сборник "Зеркала"

Кажется, что все хорошее погибло и гнеет во мне...

... Мир стал кошмарным местом.

Теперь, когда ты пробудила во мне демона...

Встань, давай же, хватит притворяться слабой.

Выпусти свою ненависть и дай ей пройти сквозь меня...

... И, когда я сплю...

Нет, мама, только не это. Не делай этого снова.

Я больше не буду. Я обещаю, я больше не буду.

Нет, мама, не бей меня.

Зачем тебе нужно было так бить меня, мама?

Не делай этого, мне больно.

Почему ты такая стерва? Почему?...

... Никогда больше не касайся моего лица, сука!..

... Встань, давай же, хватит притворяться слабой!..

Мать твою, давай же, хватит притворяться слабой!

Disturbed - Down with the Sickness

Прекрати эти муки! Ты сделала монстра из меня

Своими порочными и лживыми речами.

Вечно терзаемый тобой, я был брошен у Врат Смерти.

До того, пока не вскричал: "Хватит!"

Disturbed - Monster

- Ненавижу! С той стороны в запертую дверь с силой врезалось что-то тяжелое. Затем еще и еще. Последний удар сопроводил звон, оповестивший о том, что что-то разлетелось, осыпав пол коридора осколками. - Ненавижу! Ненавижу тебя, чертово отродье! Ненавижу! Ее крик переходит в монотонный истерический визг. Она по давней привычке путает слова, проглатывает окончания или вообще половину слов, но продолжает. Снова и снова. Кажется, слово "ненавижу" уже въелось в мою черепную коробку изнутри. Будто бы его выжигали кислотой. Только почему никто не объяснит мне... За что? С рождения она относилась ко мне странно. Не так, как все матери. Отказывалась гулять со мной, играть, кормить. Даже в комнате, где находился я, она не оставалась дольше пяти минут. А теперь она каждый день кричит... - Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!!! Не могу. Больше не могу так. Затыкаю уши вакуумными наушниками, спешно юркнув в ванную под аккомпанемент очередных ударов в дверь и однотипных проклятий. Закрываю дверь и включаю воду на полную мощность. Хочется послать все к чертям. Да, пусть оно горит синим пламенем. Бездумно наблюдаю за тем, как постепенно повышается уровень воды. Скоро мать успокоится. Выпустив пар таким образом, она всегда уходит к себе. Иногда мне кажется, будто она прячется в своей комнате от меня. А может быть от самой себя и своей ненависти. Бросив взгляд на часы, понимаю, что сегодня ее концерт затянулся. Странно. За долбящим в ушах тяжелым металлом не замечаю, как дверь распахивается, будто тонкая картонка. Мать влетает в ванную разъяренной фурией, что-то крича. Рот открыть мне не дает уже то, что она с порога ударила меня наотмашь по лицу, сорвав наушники, и крепко приложила головой о бортик ванной. - Дрянная сука. Малолетняя стерва. Сволочь, - она осыпает меня ударами руками и ногами, обутыми в красные лакированные туфли с острыми носами, - Чертово отродье! Ненавижу тебя, тварь! Ненавижу! Я даже не в силах ответить. Голова кружится, а во рту стойкий металлический привкус. Да и к тому же, как ни как, она моя мать. За свои 15 лет я так и не смог научиться отвечать ей тем же. - Сука! Ты такой же как и он! Урод! Еще тогда надо было избавиться от тебя! В висках стучит, в грудной клетке эхом отдается тяжелый ритм, а в голове сейчас полный вакуум, от которого закладывает уши. Я не сразу заметил, что ее оттащили. Значит, сестра успела придти до того, как ей окончательно снесло крышу. На грани сознания слышал, как Хана уводит ее, носится вокруг меня, что-то причитая, ощущал, как она вытирает кровь с моего лица и помогает подняться. Весь оставшийся вечер я провел в прострации. Голова гудела, как китайский гонг. Совершенно никаких мыслей - сплошная пустота под черепной коробкой. Мать не показывалась из комнаты, но любое воспоминание о ней вызывало странные мысли и ощущение липкой, ярко окрашенной жидкости на руках. Кровь на пальцах. Кровь на полу. Вокруг все в крови. Смаргиваю багрово-алую пелену, а перед глазами она. В луже собственной крови. С проломленной головой. И... Мне понравилось то зрелище, что я видел в своем подсознании. Губы непроизвольно растянулись в улыбке. Красиво. Красный цвет по праву считается страстным. Как оказался в ее комнате, я с трудом себе представлял. Она спит, чуть приоткрыв губы. Длинные, темно-каштановые волосы разметались, оттеняя бледную, будто бы хрустальную кожу. Я действительно не похож на нее ни капельки. Мне всегда говорили, что я копия отца, который бросил нас еще до моего рождения, едва узнав о беременности моей матери. Хана считает, что именно это послужило причиной ее приступов. Что во всем этом нет моей вины. Она просто видит его вместо меня и вымещает всю обиду и злость так, как может. Но это... Не простительно. Она сейчас такая спокойная рядом со мной. Когда спит, она не кричит, не колотит посуду, не обзывает и не бьет меня. Я бы хотел, чтобы эта женщина спала вечно. Я хочу лучше узнать ее именно с этой стороны. С той, которую она от меня так тщательно прячет. Осторожно перебираю ее волосы, смотря на спокойное, умиротворенное лицо. Она невероятно красива сейчас. Она ведь действительно красивая, когда ее лицо не кривит гримасса необъяснимой ненависти. В свои 40 лет она выглядит не старше 25, но обычно что-то в ее внешности отталкивает. А вот сейчас, она прекрасна. И ей как никогда пошел бы тот цвет, что я видел всего пару минут назад. Он бы украсил ее, сделав безупречной. Да, мама? Ты ведь хочешь быть идеальной? Скажи мне. Ведь так? Что же ты молчишь? С силой дергаю шелковистые темные пряди, сжимая их между пальцами. Она лишь хмурится во сне. Ну же, проснись, мамочка. Я хочу видеть, как ты будешь улыбаться, видя этот цвет и ощущая то, как он тебе идет. Так же, как улыбаюсь я, представляя его на твоей коже. Бью ее по лицу. Так же, как обычно делает она в своем порыве. Она распахивает глаза, впиваясь взглядом в мое лицо. В ее глазах столько эмоций. Я даже не думал, что она может испытывать что-то кроме ненависти и презрения. Страх, смятение, непонимание. - Ты?.. Ее голос дрожит. То ли от страха, то ли спросонья она просто не совсем поняла, что к чему. - Доброе утро, мама. - Что ты здесь делаешь?! Немедленно убирайся из моей комнаты, черто... Затыкаю ей рот рукой, предварительно сильно хлестнув по щеке. На светлой коже бледно-розовыми лепестками стал проступать след от удара. Это завораживает. Она трепыхается, оттягивает от губ мою руку, даже пытается кусаться, но все это лишь выводит меня из себя. И кто из нас дрянная сука, мамочка? Боги, как эта женщина достала меня. Хватаю с тумбочки вазу и с силой прикладываю ее о голову матери. Вот так куда лучше. Она так красиво распласталась на кровати в обрамлении благородного алого и стеклянных осколков. Но она все еще в сознании. Дышит тяжело, короткими порциями заглатывает воздух, уже ставший тяжелым и приторно-сладким. Смотрит на меня потемневшими, но все так же полными ненависти глазами. - Ты... Я ненавижу тебя. А я так хотел услышать другие слова. Она не оправдала моих надежд, как я не оправдал какие-то ее мифические иллюзии, суть которых мне никто не удосужился объяснить. Бережно беру ее ладонь в свою. Такая маленькая и нежная. Прямо кукольная. А ведь фарфоровые ручки так легко повредить или даже сломать. Выворачиваю ее кисть, наслаждаясь сдавленным криком и хрустом хрупких косточек. Это как музыка. В самом деле, в ушах будто звучит "O, Fortuna", посылая по телу разряды тонких искорок от кончиков пальцев к центру груди. Вторая рука оказалась чуть крепче. Пришлось немного повозиться, чтобы сломать ее. Но оно того стоило. Затем, каждый палец - наслаждаясь ее сдавленными вскриками, тихими всхлипами и плачем. - Что ты скажешь мне, мама? - улыбаюсь, наклоняясь к ее уху, чтобы прошептать свой вопрос и наконец-то услышать нужный ответ. Но, увы и ах, она так и не поняла меня. - Я... Ненавижу тебя... Ненавижу. Ну, раз так... Сдавливаю ее горло ладонью, пачкая пальцы в кроваво-красной туши. Сжимаю все сильнее и сильнее, впиваясь ногтями в кожу. Она прогибается в спине, запрокидывает голову и тихо хрипит. - Ненавижу... Это было последнее, что произнесла она, перед тем, как затихла. Остаток ночи я просидел в комнате, на полу, возле ее кровати, вслушиваясь в тишину. Теперь меня трясло, как на электрическом стуле. Я боялся встать. Боялся обернуться. Я боялся увидеть ее бездыханное тело на некогда белых простынях. Я боялся увидеть свое лицо и собственные руки. *** Шесть часов утра. Дисплей электронных часов на полке тихо цокнул, отсчитывая начало седьмого. Я не знаю, что заставило меня пойти в ванную именно сейчас, а не дождаться пробуждения Ханы, чтобы попытаться объяснить ей, что я лишь защищался. Она бы поверила мне и защитила бы. Она бы помогла, как делала это всегда. Один шаг. Второй шаг. Третий. Дверь в комнату как-то слишком просто поддалась. Прямо напротив висит большое зеркало. Очень большое. Почти в половину моего роста. Гордость маминой комнаты... Запотевшее зеркало в абсолютно холодной ванной комнате. А на затуманенной поверхности выведено всего две строчки: - "Я ждал тебя, Койю. Добро пожаловать домой, мой мальчик". И короткая подпись, от которой сердце в груди замерло, пропустив пару ударов: "отец"...