Тридцать один закат

Фэш и сам не знал, зачем это делал. Просто навел фотоаппарат на наливающийся багрянцем закат и щелкнул. А потом – еще раз, и еще. Затем отошел на несколько шагов, прищурился, как делала это она, - и сфотографировал открывшуюся глазам картину еще раз. К его удивлению, рюкзак Василисы остался в его комнате, когда как его хозяйки там явно не наблюдалось. Фэшу только гадать оставалось, что заставило ее бросить рюкзак со всем его содержимым, включая фотоаппарат. Он старался не думать об этом. Речка, совсем маленькая, но почему-то очень шумная, пестрила золотистыми бликами заката. Она журчащей ниточкой уходила куда-то вдаль, и если встать подальше, на место Фэша, то может показаться, словно она упирается прямо в закат. Глупости, конечно, но на фотографии это выглядело неплохо. - Что ты делаешь? – нахмурившись, спросила подошедшая к нему Захарра. Фэш на всякий случай обернулся, проверяя, не стоит ли кто-то рядом. Захарра попросила его съездить с ней и ее классом на экскурсию, аргументировав это тем, что «эти идиоты против не будут, а я не сойду с ума». Но сестра подошла одна. Они стояли у речки, а где-то галдели ее одноклассники, которые, по ее словам «рта открыть без мата не могут». И Фэш сейчас в этом убедился. Захарра посмотрела на фотоаппарат в его руке, а потом подняла взгляд и уставилась на закат. - Я думала, - неуверенно и довольно-таки мрачно начала сестра, - что вся эта история подошла к концу, разве нет? С этими прыжками в окна, закатами… она ведь тебя кинула, да? Оставила с этой закатной ерундой. Сестра неодобрительно покачала головой, потянулась за фотоаппаратом у Фэша в руке, но парень быстро сунул его в карман. Он не хотел, чтобы кто-то, пусть даже Захарра, увидел около двух десятков сохраненных там новых «закатных» фотографий. Фэш, сам не зная зачем, один за другим выполнял каждый пункт списка Василисы, которой нафиг все это не нужно. Каждый прошедший день с ее исчезновения он зачеркивал один пункт. Сегодня он зачеркнет двенадцатый. Прошло двенадцать дней, черт возьми. Уже сидя в автобусе, Фэш смотрел в окно и вспоминал прошедшие почти две недели. Двенадцать дней, когда он оборачивался на каждый хлопок оконной рамы, и каждый раз приказывал себе прекратить это. Не получалось. Фэш вспоминал, как день спустя явился в соседнюю квартиру, которая так и осталась открытой. На этот раз он ясно понял, что после них с Василисой здесь явно кто-то был – вещи и всякая мелочь были раскиданы по полу как попало, как будто по квартире прошелся мини-торнадо. И это не принесло ему облегчения. Он тщетно вспоминал, что могла говорить девчонка о местах, где бывает, но не вспоминал ничего. Она расспрашивала его буквально обо всем, а сама не говорила о себе ничего. И это адски раздражало. И, просматривая сделанные собой снимки, он постоянно боролся с порывом удалить их к черту. Что-то удерживало. Вот только что?

***

- Сейчас не могу, - повторил Фэш и задохнулся, когда в солнечное сплетение врезался кулак. Впрочем, не только ему попало. У Яриса шла из разбитого носа кровь, в полутьме раздевалки кажущейся черной, и Фэш был уверен, что противник завтра появится с красивым фингалом под глазом. - Что это значит, твою мать? – просипел кто-то из темного угла. Фэш пожалел, что не может разглядеть лица. Хотя… в чем бы это ему помогло, скажите на милость? Ни в чем. Потому что он оказался в полной заднице. - Это значит, - все еще с трудом делая вдох, сквозь зубы отозвался Драгоций, - что сейчас я не могу отдать вам это! Он выбросил вперед руку одновременно с Ярисом. Тот, получив удар в уже пострадавший нос, отшатнулся на несколько шагов, а Фэш согнулся пополам от удара в живот. Перед глазами взрывались цветные круги, как бывает, когда сильно нажать на опущенные веки. По его подбородку текло что-то теплое и омерзительно липкое. Фэш догадался, что его нос тоже явно не остался невредим. - Через четыре дня ты все отдашь. Это – последний срок, - хрипло сказал кто-то загадочный из того же угла, - или будет… Парень остановился, потому что где-то совсем рядом оглушительно хлопнула дверь. И снова рядом, буквально за дверью, раздались чьи-то голоса. - Ты понял, короче, – выдохнул кто-то Фэшу на ухо, - четыре дня. Дверь захлопнулась за ними. Фэш слышал удаляющиеся шаги и тяжело осел на низенькую скамейку, все еще пытаясь отдышаться. Он утер подбородок рукавом и даже без удивления увидел ткань толстовки, окрасившуюся бордовым. Он схватил свою сумку, валяющуюся у двери и быстро, ни на кого не глядя, пошел из школы. Все равно, если его увидят в таком виде, отправят домой. И родителям сообщат, что совсем уж нежелательно. Очень скоро перед ним разъехались двери лифта, и Драгоций ступил на знакомую лестничную площадку. Парень быстро нащупал в кармане связку ключей, и уже через несколько секунд дверь распахнулась перед ним, явив сумрачную и темную прихожую. Фэш, захлопнув за собой дверь, аккуратно съехал спиной по стене рядом с дверным косяком. Живот, пострадавший под таким количеством ударов, заметно давал о себе знать. Некоторое время Драгоций так и просидел, упершись локтями в разведенные колени и справляясь с нахлынувшей болью. И когда в дверь позвонили, трель раскаленным сверлом въелась к нему в голову. Фэш кисло вспомнил, что пару раз хорошо приложился затылком об стенку. Он медленно встал, положил руку на холодную дверную ручку и открыл дверь. Ну, разумеется. Когда ж еще, как не сейчас? Василиса стояла, сунув руки глубоко в карманы своей толстовки. За ее спиной Фэш почему-то ожидал увидеть ее вечный рюкзак, где всегда был фотоаппарат и кучи шоколадных оберток. А потом он вспомнил, что рюкзак лежит у него в шкафу. Василиса оторвала руку от звонка и посмотрела на Фэша. Странно, но удивления он не чувствовал. Как будто она так и должна появляться перед его дверью, как ни в чем не бывало, спустя почти две недели отсутствия. Василиса улыбнулась. - Можно здесь на минуточку… - начала было Василиса. - Нет, - совершенно спокойно отозвался Фэш и захлопнул дверь. А после, словно ничего и не произошло, он поднял свою брошенную на пол сумку и, сняв обувь, направился в свою комнату. Хотелось упасть на кровать… и сдохнуть. Почему-то мысли о Василисе не задерживались в голове. Мысль, что она там сейчас стоит на лестничной площадке, быстро выбивает из сознания другая мысль. О том, что Селена просто убьет его, когда увидит замазанный кровью рукав. Он сдирает с себя душную толстовку через голову, напрочь забыв про замок на ней. Вещь летит куда-то за спину, как и рюкзак, когда Фэш падает лицом вперед на постель и, разумеется, мажет бордовым светлое покрывало. И тут Драгоций понимает, что не слышал звука, с которым брошенные вещи свалились на пол. И догадка приходит в голову даже раньше, чем он поднимает голову. - Не очень вежливо швыряться в меня одеждой и рюкзаком. Голос Василисы вкрадчивый и слегка укоризненный, словно она разговаривает с нашкодившим ребенком и пытается объяснить ему, почему таскать кошек за хвосты – нехорошо. Фэш делает глубокий вдох, который отдается ноющей болью где-то в груди. - Знаешь, - его голос холоден, - входить в дом после того, как я захлопнул перед тобой дверь – тоже не верх тактичности. Фэш, все еще лежа на постели, даже не думает двигаться. Признаться, двигаться ему не хочется, и наплевать, что кровь из носа все еще потихоньку сочится на покрывало. Селена точно убьет его. - Я не входила в дверь, я вошла в окно, - невозмутимо парирует девчонка, и Фэш слышит, как она подходит ближе. Фэш вздыхает и, поднявшись на ноги, оборачивается к ней. - О. Мой. Бог, - медленно и отрывисто говорит Василиса, делая несколько шагов к нему, - Что с тобой? Фэш отшатывается от ее руки, и Василиса виновато замирает на месте. Фэш зачем-то отмечает, что она стала еще бледнее и тоньше, чем раньше. Однако он не дает этим мыслям проникнуть глубже, принимая отстраненный вид и пожимая плечами. - Фигня. Взгляд у Василисы такой, словно она хотела бы врезать ему. Однако она только вздыхает, опуская напряженные плечи, и возражает: - Никакая не фигня, Фэш Драгоций! Ты что, подрался? – голос становится мягче с каждым словом. - Вроде того, - коротко отзывается Фэш, выходя из комнаты с мыслью, что надо бы заканчивать весь этот спектакль. Василиса неотступно следует за ним в ванную, ничуть не смущаясь. Фэш как раз вытирает мокрое лицо полотенцем, когда она мягко кладет руку на его плечо. Фэш замирает и всем своим существом чувствует, что ей также неловко, как и ему. - Не расскажешь, что случилось? – негромко, так, что слова почти сливаются с гудением труб. - Нет, - Фэш выходит из ванной. Он прекрасно понимает, что ведет себя как последняя свинья, но остановить это не может. Василиса неслышно шагает сзади, и все же Фэш улавливает тяжелый вздох. На мгновение ему становится совестно. - О господи! – воскликнула она, когда они уже несколько минут в молчании сидели в комнате Фэша. – Да что с тобой? - Со мной? – медленно переспросил парень. – Что со мной? – ни-че-го! А что с тобой, Василиса? Ты появляешься, впутываешься непонятно во что, исчезаешь!.. По-твоему, нормально? Девчонка невозмутимо выслушала эту вспышку раздражения и вздохнула. Кажется, сегодня она только и делает, что вздыхает безостановочно. - Я поступила плохо, - закусывая губу, кивнула Василиса, - спорить не буду. Но, - честное слово! – у меня были… гм, уважительные причины. Фэш перестал вращаться на стуле и в упор посмотрел на нее. Василиса залилась краской непонятно почему и опустила голову. - Уважительные причины, – хмыкнул Драгоций, - чтобы исчезнуть посреди ночи в то время, как какие-то непонятные чуваки похитили твою мать? Какие, нафиг, уважительные причины здесь могут быть? Не хочешь поделиться? Выражение лица Василисы из виноватого стало упрямым. Фэшу знакома эта гримаса, ознаменованная словами «еще слово – и я взорвусь». Однако он вовсе не собирается молчать. Молчал он почти две недели, когда она была незнамо где, а теперь, когда эта ненормальная невозмутимо сидит перед ним, он молчать не собирается. - Не хочу, - угрюмо говорит девчонка, - и не буду. Я пришла только потому… Фэш мог поклясться, что в этот момент она снова покраснела. Он не успел этого увидеть, потому что она резко встала и отвернулась к окну. Однако голос Василисы дрогнул. -…потому, что у нас с тобой заключен договор, - голос становится каким-то деловым, - еще две недели до конца месяца. Если хочешь получить обратно ключи, придется выполнять свою часть сделки. Фэш люто ненавидит в этот момент все, что хоть как-то связано со словами «сделка, «договор», «ключи» и «ящик стола». Да будь он проклят, этот день, когда ему взбрело с чего-то в голову, что ящик стола – надежное место для тайника. Потому что сейчас он в полной, безнадежной заднице из-за своей нерасторопности и Василисиной одержимости идиотским закатом. А будь все по-другому… Фэш на мгновение закрыл глаза. И словно на обратной стороне век увидел чудесную картину, где он отдает придурку-Ярису чертов пакет со всякой дрянью, и навсегда – навсегда! – избавляется от сосущей тревоги внутри. - Ты идешь или нет? – резко говорит Василиса, и Фэш открывает глаза. Она стоит у дверного косяка, натягивая на плечи лямки вновь обретенного рюкзака, и смотрит на него. Фэш не видит ничего знакомого в этом взгляде. Казалось бы, прежняя Василиса заслонилась от него холодной непроницаемой маской. Ему становится достаточно неприятно от этой мысли. - Иду, - коротко говорит парень, - жди меня внизу. Василиса кивает с небольшой заминкой. Раньше он никогда не говорил так. И пусть - плевать! - что «раньше» - это всего лишь три дня. Она просто знает, что все идет наперекосяк.

***

Фэш молча смотрит, как она фотографирует закат. Он сидит на лавочке в отдалении, и даже в этом простом действии чувствуется их отчужденность. Раньше он постоянно стоял рядом и лез под фотоаппарат. На этот раз они на детской площадке. Обыкновенной детской площадке, где визжат малыши, скрипят цветные качели, и бабушки странно поглядывают на девчонку, которая все это фотографирует. Фэшу даже знать не хочется, о чем они думают. Василиса возвращается, и Фэш видит легкое удовлетворение, какое всегда отражается на ее лице в такие моменты. Но оно мгновенно скрывается под непроницаемой маской. Василиса кивает ему, и ребята также молча возвращаются домой. Листья желтеют, но не опадают. Василиса бессмысленно смотрела вверх, поддевая носками кроссовок мусор на дорожке, и совсем не смотрела под ноги. Фэшу дважды пришлось поймать ее, чтобы: 1) она не навернулась о бордюр; 2) не скатилась ненароком в арык. И все это время они молчали. Василиса останавливается около его дома. Фэш останавливается, непонятно зачем, вместе с ней. На мгновение на губах девчонки промелькнула тень прежней ехидной улыбки, однако тут же пропала. - Я не знаю, какой сегодня день, - говорит она вдруг, без привычного перед этим вопроса, - но я бы назвала этот день очень… холодным. День холодов. Это были первые ее слова за полчаса их пути. Снова прокрутив ее реплику в голове, Драгоций понимает, что речь идет вовсе не о температуре на улице. Фэш вздыхает, раздумывая, что можно ответить на эту фразу. И, в конце концов, отвечает очень честно: - Чувствуется. Василиса коротко машет ему рукой, как бы говоря «ну, до завтра», разворачивается на пятках и уходит. Фэш идет домой. Это продолжалось еще два дня. Василиса приходила, холодно здоровалась, спускалась вниз и ждала его у выхода из подъезда. Ребята, обычно молча, шли к месту назначения. В первый раз Василиса сделала фотографию заката на фоне большого округлого моста, во второй – стоя на широкой светлой аллее, которая словно уходила в самый закат. На третий день Фэш с интересом рассматривал корешки книг на полках огромной библиотеки, в которой они были. Василиса сидела чуть дальше, около широкого прохода между стеллажами, который заканчивался большим окном, выходящим точно на закат. Им повезло найти такое место. Медовые лучики проникали в уютный проход, по бокам которого высились полные книжные полки, и играли с пылинками. Это было именно то, на что Фэш и любил смотреть. Как крошечные пылинки, словно маленькие искорки, танцевали в лучах солнца. Фэш некоторое время наблюдал за ними, пока его не позвала Василиса. Они шли по улице. Погода с каждым днем становилась все холоднее, и Василису уже явно не спасала ее тонкая кофта. Рюкзак она оставила в комнате Фэша, а из кармана ее джинс выглядывала красная обертка от батончика «Кит-кат», и Фэш внезапно ощутил опустошающее чувство тоски внутри. И, словно отвечая его мыслям, Василиса резко обернулась, едва не сбив его с ног. Она выглядела странно, как будто одновременно очень рассерженна и очень огорчена. В общем, ее лицо совсем не светилось весельем, как вы поняли. - Я не могу! – выпалила Василиса, ее щеки вспыхнули. – Не могу больше молчать! Мне не нравится, мне совсем не нравится так себя вести! Лучше вообще не видеться, чем вот так, понятно? И я не понимаю, почему ты так себя ведешь! Я хочу так, как раньше! Она вывалила всю эту тираду на Фэша, словно обиженный маленький ребенок. И, только усилив это впечатление, поджала губы и сложила руки на груди. И, словно не в силах смотреть на парня, Василиса отвернулась. Фэш зачем-то отметил, что огненные пряди выбились из косички, которая небрежно лежала у Василисы на плече. Они стояли под густой пожелтевшей листвой, и рыжие волосы Василисы необычно гармонировали с осенним фоном. - Да брось, - мягко сказал Драгоций, разворачивая Василису к себе, - если честно, мне это тоже надоело. Раньше было лучше. Василиса неуверенно подняла уголки губ в прежней улыбке. Фэш отметил про себя, что непроницаемая маска исчезла. - Ты злишься на меня? – негромко спросила Василиса, приблизившись ближе. Фэш почувствовал слабый запах шоколада от нее. - Да, - честно ответил Фэш, - злюсь. Но я могу перестать, если ты расскажешь мне, в чем дело. И на этот раз, - он поднял палец, не давая ей вставить слово, - всю историю, а не ее часть. И все будет как раньше. - Обещаешь? – она подняла голову и чуть привстала на цыпочки, чтобы посмотреть ему в глаза, - Я расскажу, если ты пообещаешь. Фэш даже не колебался. - Обещаю.