Тридцать один закат

- Ну? Фэш выжидательно уставился на Василису. Девчонка сидела напротив него на кровати, поджав под себя ноги, теребила какую-то ниточку на рукаве своей кофты. И молчала. Уже минут десять, наверное. Самообладание Фэша, как продырявленный шарик, стало заметно сдавать. Василиса кисло глянула на него и снова уставилась на покрывало, кусая губы. Драгоций понял, что она сожалеет о своем скоропалительном решении рассказать ему свою историю. - Хватит пялиться! – буркнула Василиса, наконец, и прибавила. – Я… пытаюсь собраться с мыслями. Я понятия не имею, с чего начать. - Начни с начала, - дал ей, наверное, самый идиотский на свете совет Фэш Василиса насмешливо посмотрела на него и ехидно начала: - Сначала было Слово. Слово было у Бога… - тут же получила подзатыльник и возмутилась. – Девочек бить нельзя! - Ну, - Фэш развел руками, - тогда придется просто выбросить тебя из окна. Издав раздраженное «пф-ф», Василиса попросила дать ей еще минуту. «Шестьдесят секунд!», - напомнил Фэш и замолчал. От нечего делать он стал рассматривать свою комнату. При взгляде на ящик стола в голове зашевелились нежелательные мысли. Например, о том, что завтра истекает последний день срока, который дали ему Ярис с дружками. Все прошедшие три дня они неустанно напоминали ему об этом, каждый Божий день хрипя на ухо: «Осталось три дня дня…», «у тебя два дня…», «завтра – последний день» и все тому подобное. Фэшу приходила в голову мысль, что они были уверены, что сам он сосчитать дни не сумеет. Вот и подсказывали. Добрые люди, что сказать. - Пятьдесят девять, шестьдесят, - наугад заявил Фэш, хотя даже не считал. Василиса сделала глубокий вдох, как будто собиралась пропеть ему какой-нибудь романс. Фэш замер, словно лишнее движение могло заставить ее передумать. - Я росла с бабушкой, какой-то очень далекой-далекой родственницей, ее зовут Марта Михайловна, - медленно начала девчонка. – Я точно знала, что мой отец где-то живет, он отправлял ей деньги. Я думала, это в порядке вещей, когда отец платит какой-то женщине, чтобы она растила его дочь почти тринадцать лет. А потом он забрал меня к себе жить, это было три года назад. У меня есть мама, но родители не живут вместе, они друг друга, кажется, терпеть не могут. Я много раз спрашивала у самой себя, почему, когда у меня были родители, я жила непонятно с кем тринадцать лет, как какая-то сирота? А потом я поняла. Когда мне исполнилось четырнадцать, папа решил, что я уже большая девочка и могу помочь ему в его важных делах. Если честно, Фэш, я даже не знаю, сколько всякой дряни сделала, сколько преступлений помогла ему замять, сколько людей пострадало из-за меня. Папа говорил мне, что я молодец, что я быстро осваиваюсь и все такое. Василиса замолчала, как будто замерев от собственных слов. Она быстро-быстро моргала, словно речь удивила ее саму, и, видимо, что-то быстро соображала. И по мере этих размышлений выражение ее лица становилось все мрачней. Фэш понял, что если не вмешаться, дело будет плохо. Он подался вперед и схватил ее за руку. Пальцы Василисы снова были просто ледяными, хотя в квартире было душно. - Да брось, - проговорил Драгоций, сжимая ее руку, - ты же ничего не знала! Твой папаша – редкостный козел, если заставлял делать все это, и… - Не говори так, - неожиданно резко прервала его Василиса. – Я сама все решила. Он только говорил, что делать, а я сама решала, делать это или нет. Он не виноват. Однако руку она не вырвала. Фэш посчитал это хорошим знаком. Хотя ее логика до сих пор оставалось весьма и весьма необычной, Драгоций ничего по этому поводу не возразил. - Но была еще мама, - тихо продолжила Василиса через несколько минут. - Как я узнала, она тоже раньше, еще до моего рождения, была замешана во всем этом дерьме вместе с папой. А он, как оказалось, был там далеко не главный. Был другой чувак, типичный злодей из сериалов, ни дать ни взять! – Василиса слабо улыбнулась. – Его зовут Астрагор. Кто-то даже говорил, что мои родители учились у него… всяким вещам. И что-то стало неладно с моим рождением, что мама возненавидела Астрагора и все, чем он занимается, и ушла от отца. Ее отпустили с большой неохотой, насколько я знаю. Она слишком много видела, слишком много могла рассказать, ну и так далее. Но мама ушла из всего этого. Потом она добилась больших успехов. У нее была отличная работа, положение в обществе, кучи подчиненных – все у нее было, в общем. Но, как только мама узнала о том, что я «быстро осваиваюсь», она просто была ошеломлена. Она несколько месяцев говорила мне о том, во что я ввязываюсь, чем все это может закончиться, и… это были не очень хорошие прогнозы, Фэш. Она убедила меня через какое-то время. Если честно, мне даже не верилось в то, что мы собираемся сделать. Что я собираюсь сделать. Мама все бросила, всю свою жизнь ради меня бросила, и мы с ней сбежали. Василиса снова замолчала. Фэш сидел молча, обдумывая навалившиеся вдруг подробности. Наверное, на его месте другой человек пожалел бы, что ввязался в это. Но он не жалел. Ни капельки. Он чувствовал, всей душой чувствовал, что он первый посторонний человек, который слышит эту историю. И ценил это. То чувство, когда понимаешь, что другой человек только что возложил на твои плечи свою историю, так доверчиво просто рассказал все… оно действительно драгоценно. Он думал, что история окончена. Вот, все как на ладони – все ясно. Что за «люди, которые приходят к ним в дом иногда», что за утайки, незнание города и все остальное – все внезапно прояснилось в его голове. Однако Василиса, видимо, снова просто собиралась с мыслями. - Как-то раз нас поймали, - необычно ломким голосом продолжила она, - то есть не нас… а меня, по моей же глупости. Господи, - она закатила глаза, - да все в моей жизни происходит по глупости. Мне в затылок был направлен пистолет, который мог запросто вынести все мозги из черепушки, и я думала все, конец. Но мама не растерялась. Она пригрозила, что если нас не оставят в покое, она расскажет все, чему была свидетелем, что все их грязные дела раскроются и… все будет плохо, короче. Сколько проблем это за собой понесло!.. Меня отпустили, но в покое не оставили. И после этого была как будто… открыта охота. Мы с мамой носились по городам, как угорелые, убегали, бросали все на свете и бежали. Знаешь, как это жутко – идти по улице и каждую секунду ожидать, что… что ничего хорошего. Он замолчали на несколько минут. Фэш не знал, что отвечать на подобные истории. Наверное, что-то в духе: «О, это было очень увлекательно». Или: «Какая милая у тебя жизнь!». Еще, на худой конец: «А в конце все будут жить долго и счастливо?». Любой ответ сейчас показался бы сущей нелепицей. И Фэш, понимая это, молчал. Однако кое-что в ее истории его тревожило. Исчезающий за горизонтом солнечный диск пускал теплые лучики через стекло. Лучи горели в огненных волосах Василисы, в небрежной косичке, которая под солнечным светом словно светилась. Фэш некоторое время наблюдал за этим, пока не понял, что пауза неизбежно затягивается. - Твой отец, - брякнул Драгоций, не подумав. – Он что, одобряет то, что вас хотят уничтожить? Василиса с легкой заминкой пожала плечами, мол, мне наплевать. Однако весь ее вид говорил о том, что ни о каком равнодушии по этому поводу и речи нет. Здесь была обида. Огромная, глухая обида, и Фэш чувствовал ее так остро, что мгновенно пожалел о своем неосторожном вопросе. - Я давно его не видела, - ровным голосом откликнулась девчонка, - года полтора, наверное. В последний раз, когда он нашел нас с мамой и говорил… нет, как будто приказывал бросить все это и вернуться. Потом, когда мама прогнала его, он исчез. Ну, если он не делает ничего, чтобы остановить охоту, - процедила Василиса сквозь зубы, - значит, он одобряет ее. И черт с ним. Они снова замолчали. Василиса, казалось бы, на что-то решалась. Она кусала губы, нервно барабанила пальцами по покрывалу, то и дело быстро поглядывала на Фэша. Драгоций решил не мешать и запастись терпением. - Я не хотела уходить тогда, - наконец, торопливо зачастила она, как будто боялась, что он перебьет ее и не даст договорить. – Правда-правда. У меня посреди ночи зазвонил телефон – мама не могла найти меня. И я была так взвинчена, была в такой панике, что даже не знала, что сказать тебе. И решила ничего не говорить, я просто исчезла. Я… не должна была так делать. Она подняла на него огромные глаза, и Драгоций в мгновение понял, что все. Пропал. Какая-то его часть вдруг отметила, что солнце окончательно погасло за горизонтом. Часть эта, без всяких сомнений, была самой пофигистичной, и плевать она хотела на то, что только что произошел гребаный конец света. Ей был важен только закат. Эта частичка сознания чем-то напоминала Василису. Ей тоже вечно нравились странные вещи. - У тебя странное лицо, - поделилась впечатлением Василиса. – Какое-то… не такое. - Ты прямо блещешь красноречием, а? – иронически откликнулся Фэш и улыбнулся. Василиса залилась краской непонятно почему и пихнула его в плечо. Она улыбалась. Наконец-таки все пошло как надо. Вернулось, так сказать, на круги своя.

***

Это было чертовски странно. Как-то немного нереально и немного сумасбродно. Сидеть здесь, на родной кухне, греть руки о теплую чашку кофе и смотреть через стол, где Василиса делала тоже самое. За все дни их знакомства каждую секунду она куда-то рвалась, прыгала в окна, лезла под поезда, и вообще творила черте-что… как торнадо. Вы когда-нибудь пили кофе с торнадо? - Знаешь, какой сегодня день? – бодро спросила девчонка. Не дожидаясь ответа, она опрокинула в себя последние глотки кофе и, склонившись над кружкой, что-то пристально рассматривала. И, видимо, очень кропотливо, сосредоточенно закусив кончик языка, как маленький ребенок. Огненные пряди, порядочно выбившиеся из косички, колыхались по обеим сторонам от ее лица. - Какой? – покорно поинтересовался Драгоций. - День гадания по кофейной гуще! – Василиса снова склонилась над чашкой и через несколько секунд выдала. – Фэ-эш, я четко вижу шкаф. С глазами. Это что-нибудь значит? Парень тоже допил кофе и принялся всматриваться в свою чашку. - Наверное, это значит то, - отозвался он, - что у кого-то здесь больная фантазия. Василиса фыркнула. Фэш только-только начал что-то видеть в бесформенных разводах кофейной гущи, как девчонка вдруг перегнулась через стол и выхватила у него из рук чашку. А взамен сунула свою. - Вот так правильно, - довольно заявила она, с видом знатока глядя на дно чашки Фэша. Драгоций тем временем пытался увидеть легендарный глазастый шкаф, однако коричневые разводы никак не желали становиться чем-то большим, чем просто кофейным пятном. Василиса сбила его с размышления, драматически всплеснув руками и воскликнув: - Ах, мой мальчик! – она, едва сдерживая смех, посмотрела на Фэша в притворном ужасе. – У тебя там Гримм! - Да ты что! – подыграл ей Драгоций. – Пойду с горя утоплюсь в раковине. Василиса рассмеялась и снова схватила чашку. Она состроила сосредоточенную гримасу и через некоторое время с улыбкой призналась: - На самом деле у тебя тут Мистер Пропер из рекламы, Фэш. Я не знаю, что это означает, но по-любому что-то здесь нечисто. Мистер Пропер не к добру. Она катнула ему по столешнице чашку и, та, совершив вжжжиих через весь стол, врезалась в сахарницу и грохнулась на пол. Чашка осталась цела, а вот кофейная гуща бесформенным пятном разлилась по линолеуму. - Э-эм, - протянула Василиса и, схватив со стола две чайных ложки, постучала ими друг о друга. – Мистер Пропер?..

***

Он нервно мерил шагами комнату, заложив руки за спину. Он уже исходил это помещение вдоль и поперек, однако морального успокоения так и не нашел. Он в очередной раз выглянул в окно, надеясь непонятно на что. Мысль, что его дочь или Лисса сейчас, может быть, где-то рядом, не давала Нортону Огневу покоя. Конечно, это было верхом безумия – считать, что они могут случайно проходить мимо, однако… он надеялся. И злился на себя за это. Полтора года бесплодных поисков дали результат. Их видели, их заметили, к ним пришли… и они снова скрылись. Огнев не знал, отправились ли они снова в другой город, или просто сменили адрес. Сейчас было важно лишь то, что они снова упущены. Василиса и Лисса, как два мигающих фонарика, еще две недели назад маячили прямо перед носом, а сейчас он даже не знает, остались ли они в городе. Бессилие душило не хуже удавки. Он хотел - Боже, как хотел!, - остановить их. Остановить, схватить за руку и объяснить все, что произошло за последние полтора года. Рассказать о грандиозном скандале, который случился, когда Нортон заявил Астрагору о своем уходе от дел. Огнев вспоминал, что старик был так разъярен только один раз до этого, когда Лисса перешла на угрозы. Вспоминал, каким ледяным голосом Астрагор говорил о его сбежавшей дочери и ее матери. Как равнодушно он приказал уничтожить их. Это убивало. И он уже полтора года пытался отвести от них удар, постоянно отвлекая людей, посланных Астрагором, на более важные дела. Нортон вспоминал, что несколько раз подряд мог умереть. Просто запросто сдохнуть. Но не умер. Ведь это тоже часть какого-то великого небесного плана? Может, Огнев в силах остановить охоту на свою семью? Да и можно ли вообще остановить это?.. Его жизнь превратилась в сплошной фарс под девизом «делай это и умри». А он вертелся, как уж на сковородке, и не давался в лапы Смерти, упорно, как никогда. Ведь это тоже ради чего-то, правда? Ради чего-то более глобального, чем постоянная погоня за Василисой и Лиссой. Ему не хотелось видеть их исчезающими в неизвестном направлении. Ему хотелось вернуть их, вырвать из всего этого. Ведь все не зря, да? Он так надеялся на это.