Неосознанное

Кастиэль поступил в клинику более полугода назад. В четверг. Тогда он еще не был Кастиэлем, он был никем. Он ничего не помнил о себе, за исключением того, что он родился в Мичигане и работал в офисе. При этом он не мог назвать ни улицы своего дома, ни названия компании, которой принадлежал офис. Ни имени, ни фамилии, ни возраста, ничего. Одна из медсестер предложила дать ему имя Кастиэль в честь Ангела четверга, как дня, в который он оказался в клинике. С тех пор его так и звали. Его лечащим врачом назначили Габриэля — преуспевающего психиатра, который на тот момент по праву считался одним из лучших в больнице. Они сразу нашли общий язык. Сначала Кастиэль, конечно, говорил неохотно, но уже вскоре рассказывал Гейбу практически все, что приходило ему в голову. Под влиянием Габриэля состояние Каса улучшалось, и это нельзя было не заметить. Они отлично проводили время вместе и все было утопически прекрасно, а потом… Потом Кастиэль начал вспоминать. Это были лишь небольшие обрывки его памяти вроде отрывков из детских сказок или прогулки под луной с первой любовью, но это было уже удивительно. Габриэль был более чем уверен, что вскоре Касу удастся восстановить свою истинную личность и вернуться к жизни. Возможно, так бы оно и было, если бы в один день Гейба не сорвали с рабочего места неожиданным звонком. Его отец был тяжело болел, он должен был уехать. Уехать и оставить Каса одного. Гейб не знал, что происходило в его отсутствие, но, когда он вернулся, все было уже по-другому. Нет, Кас по-прежнему был рад его видеть и по-прежнему с охотой говорил с ним на любую тему, но вот только в его глазах появилась какая-то темная глубокая тоска. Габриэль никак не мог объяснить себе ее природу. Он лишь все чаще стал замечать, что Кастиэль становился рассеянным, отвлекался от темы и часто говорил о вопросах бытия. О жизни и смерти особенно часто. Гейб не обратил тогда на это должного внимания, хотя и был заметно обеспокоен. Но простого беспокойства оказалось недостаточно. В один день он вошел в палату Каса и нашел его на полу со вспоротыми венами, сжимающего в руках кривую вилку. Бледного. С пустым потухшим взглядом. Повсюду была багряно-алая кровь. Анна знала эту историю лишь в общих чертах, но ей и этого было достаточно. * Кастиэль проводит кончиками пальцев по уродливым бледным шрамам на своих запястьях и озадаченно хмурится. Анна сидит напротив него, нервно стучит ручкой по столу. Волнуется. Переживает. Диктофон ведет запись, которая предназначается для человека с невероятным даром убеждения. Габриэля Новака. — Кас, ты знаешь, как меня зовут? — тихим голосом спрашивает девушка. Кастиэль переводит на нее потерянный взгляд, смотрит несколько секунд и слегка мотает головой. — Нет, но ваше лицо кажется мне знакомым. Вы — доктор? — на губах Каса мелькает мимолетная легкая улыбка и тут же прячется. Анна тихо вздыхает. — Да, я доктор. Твой лечащий врач, если точнее. Мое имя Анна Мидлтон. Кас чуть расширяет глаза в искреннем удивлении, а после поворачивает голову в сторону, в одно мгновение отвлекаясь на что-то, видимое лишь ему. — Кастиэль, пожалуйста, посмотри на меня, — терпеливо произносит Анна, и спустя несколько просьб Кас все же переводит на нее отрешенный взгляд.- Пожалуйста, скажи мне, какое сегодня число? — Что вы думаете о пчелах? — тут же отвечает ей Кастиэль, сцепив руки в замок. — Что? — Я имею в виду, что если застроить больше территорий пасеками, то у нас будет больше меда. Это же хорошо, верно? — Кас вопросительно склоняет голову набок в привычном для себя жесте. — Да, наверное… — То есть, мы можем избежать революций и братоубийственных гражданских войн. Для этого нужно лишь… О чем я говорил? — Кас сосредоточенно хмурится и трет бровь пальцами, стараясь найти нужную мысль. Все это было бы смешно, если бы не было так ужасно грустно. Анна смотрит на него с сочувствием и бесконечной тоской, вновь вздыхает и тянется к диктофону. Выключить. Это все равно не имеет никакого смысла. Разговаривать с Кастиэлем абсолютно бесполезно, ведь он постоянно скачет от одной мысли к другой, теряет нить повествования, забывает тему разговора. И, нет, ему не становится лучше. День изо дня все это повторяется. Анна уже хорошо выучила схему. Слишком хорошо. — Я вспомнил, — с детской радостью восклицает Кас.- Вас зовут Анна Мидлтон. — Верно, — с грустной улыбкой отвечает девушка.- А тебя Кастиэль. — Да, Кастиэль… У меня нет фамилии, потому что я ее не помню. — У тебя нет ничего, потому что ты ничего не помнишь, — едва слышно поправляет Анна. Она переводит взгляд в окно, за которым собираются тучи. Будет дождь. Кастиэль говорит что-то о современной культуре, но снова сбивается и замолкает. Сегодня четверг. Очередной четверг в жизни Кастиэля. Четверг, ничем не отличающийся от других дней. Такой же безысходный. * Люди теряются по-разному. Кто-то бесследно исчезает в лесу, кого-то стирает из памяти время, а кто-то пропадает в своей маленькой тесной комнате среди четырех стен. Кто-то находится, кого-то находят, а кто-то… Среди без вести пропавших всегда есть что-то общее. Им всем страшно, они все беспомощны, и их всех уже невозможно спасти. Дин без вести пропал в лесу, Кас — в своем собственном сознании, а Сэм… Ему ведь еще можно помочь? Он ведь еще не потерян, не так ли? Габриэль думает обо всем этом, пока разглядывает страшную бумажку в своих руках. «Пропал Арти Брук. Если вы что-то знаете об этом, то сообщите по номеру…». Из-под этих слов на Новака смотрят жалобные телячьи глаза молодого красивого парня. Потерянного парня. Возможно, когда-то Габриэль видел его. Возможно, они вместе стояли в очереди в супермаркете или сидели на соседних местах в кинотеатре. Но сейчас это абсолютно неважно, потому что больше он уже никогда его не увидит. Теперь есть только одна цель: не потерять Сэма. У Габриэля есть новый план, но привести его в действие не так просто. Он говорит с Анной долго, очень долго. До тех пор, пока она не опускает голову, едва сдерживая слезы. Последний штрих. — Ты ведь хочешь спасти их? — серьезно спрашивает Габриэль. — Да, — дрожащими губами отвечает Анна. — Тогда доверься мне. Доверься мне, вопреки тому, что я сам себе не доверяю. Доверься и шагни в пропасть, я поймаю тебя. Просто доверься мне, закрой глаза и поднеси пистолет к виску. Сыграй в русскую рулетку. Доверься мне, стреляй. И Анна стреляет. * Сэм вымученно стонет сквозь зубы. Он не может, не может больше слушать Его. Ему плохо, ему душно, ему хочется умереть. — …кишки вываливаются у него из брюха и пульсируют на полу в луже слизи и крови, — с жестокой ухмылкой произносит Он, мрачно глядя на Сэма. И Сэм сам не знает почему, но в его голове так живо представляются все эти картины, о которых Он говорит, словно Винчестер сам когда-то их видел. И это вызывает приступ тошноты. И отчаяния. — Замолчи, закрой рот, — шипит Сэм, но Он не слушает. Он продолжает говорить все с тем же садистким наслаждением, упиваясь бессилием Винчестера. А в палате становится все более душно. И Сэму уже нечем дышать. И стены как будто сжимаются, превращаясь в стенки гроба. И тьма вокруг Винчестера сгущается. Но дверь в его палату бесшумно открывается, впуская внутрь поток свежего воздуха и дорожку тусклого света. Сэм, наконец, может начать дышать. Он поворачивает голову, чтобы увидеть своего гостя. Доктор Новак? Это было бы так кстати. Только рядом с Габриэлем Сэм чувствует, что его страхи отступают и становится чуточку легче жить. Существовать. Но это не доктор Новак. В его палату осторожно входит бледный и худой брюнет с растрепанными волосами. Он одет в серую больничную форму, которая велика ему на пару размеров. Пациент? Что он здесь делает? Разве это не запрещено? Сэм хмурится, настороженно глядя в испуганные голубые глаза. Пациент мнется у двери и часто дышит. — Меня зовут Кастиэль, — наконец, тихо произносит брюнет. — Фамилии нет, потому что я ее не помню. Я вообще ничего о себе не помню. Сэм поджимает губы. Знакомая ситуация. Пожалуй, даже слишком знакомая. Он еще долго разглядывает Кастиэля, который терпеливо ждет у двери, но все же кивает ему головой, приглашая сесть к себе на кровать. Что ж, раз он пришел… Кастиэль осторожно идет босиком по холодному полу и садится на краешек кровати Винчестера. Молчание продолжается. Даже Дьявол не нарушает его, внимательно оглядывая нового гостя. Кастиэль не смотрит на Сэма. Возможно, боится его. Он переводит взгляд в окно, где уже сгустилась ночь и практически ничего не видно. Но он как будто видит там что-то. Что-то особенное. -Звезды такие красивые сегодня, — тихонько произносит он. Сэм тоже переводит взгляд в окно, но он не видит никаких звезд. Только несколько крыш, большое дерево и бесконечную тьму. Но Кастиэль продолжает. Он говорит о звездах, о космосе, о телескопах. Увлеченно, иногда даже улыбаясь и восхищенно повышая голос. Он говорит, а Сэм слушает. И у Винчестера возникает такое странное, нелепое чувство, будто это правильно. Будто так и должно быть. Будто они были созданы для того, чтобы Кастиэль говорил о какой-то неважной ерунде, а Сэм сидел рядом и запоминал каждое его слово. Потому что это неважно для кого угодно, но только не для него. Кастиэль не смотрит на Сэма, но вот Сэм не может отвести от него взгляд. Потому что есть что-то особенное и красивое в том, как сухие потрескавшиеся губы растягиваются в улыбке или в том, как переливается тусклый внутренний свет в измученных голубых глазах. Но есть еще кое-что… С первой секунды появления Кастиэля в его палате у Сэма появилось чувство, словно он его уже когда-то видел. И сейчас Винчестер ищет в его профиле что-то знакомое, что-то, что напомнит ему прошлую жизнь. И он находит. — Красивые, — с улыбкой выдыхает Винчестер, неловко перебивая Кастиэля. Брюнет сбивается и вопросительно смотрит на Сэма. — Звезды красивые, — коротко поясняет Винчестер. Кастиэль понимающе улыбается и кивает головой. Сэм впервые говорит с кем-то чужим, с кем-то кроме Габриэля. И это не кажется ему чем-то сложным. Наоборот, это так просто, так правильно и так хорошо. Они говорят долго, до тех пор пока за окном не начинают появляться желтоватые разводы рассвета. Они говорят обо всем и им плевать на то, что они ничего не знают друг о друге. А Дьявол молчит, косо глядя на них из угла палаты, и ничего не может сделать с их общим счастьем. Но за окном светлеет, а тьма в палате сгущается. Она обнимает Кастиэля, как старый друг, и Сэма, как нежный палач. Она сгущается, но никто этого не замечает. Ни Кас, ни Сэм, ни Габриэль, который караулит под дверью, прислонившись спиной к холодной стене. * Сэм мечтательно улыбается. Под его глазами видны темные круги от того, что он почти не спал сегодня, но усталое лицо его так и светится радостью. И Габриэлю становится от этого невероятно тепло. — Я вспомнил кое-что, — с улыбкой начинает Сэм.- Мы с Дином как-то раз сбежали ночью из мотеля, в котором жили вместе с отцом, купили себе по банке пива и поехали смотреть на фестиваль фейерверков. Мы сидели на траве, на кожаной куртке Дина и наблюдали за тем, как в небе взрываются цветные огоньки, а затем рассыпаются на мириады крошечных звездочек и исчезают в темноте. Знаете, я был так счастлив в тот вечер. Почему-то нарушать правила нам всегда было особенно приятно. К глазах Сэма проскакивают лукавые искорки, и Габриэль понимает, о чем он говорит. Значит, догадался, что Каса послал именно он. Что ж, это было трудно не понять. Но все же хорошо, что Сэм догадался сам. — Ты вспомнил это, потому что ощутил что-то подобное? — мягко спрашивает Габриэль. — Да. И наступившая тишина вновь кажется какой-то блаженной. Особенно для Сэма. Дьявол не произнес ни слова со вчерашней ночи. Ни единого мерзкого слова. — Мой брат, он…- тихо выдыхает Сэм, поднимая на Габриэля взгляд полный надежды. И Гейб ждал этого вопроса, но так и не решил, что ему ответить. Горькая правда или сладкая ложь? — Я ищу, Сэм. Но пока ничего толкового, — спокойно отвечает психиатр. Пожалуй, хватит на сегодня экспериментов. Винчестер, конечно, чувствует, что Габриэль врет, но не задает лишних вопросов. Все случится тогда, когда нужно. Он не будет лезть в то, что от него хотят скрыть. — Я пропишу тебе снотворного, чтобы ты немного поспал сейчас. — Да, спасибо большое. Сон. Сейчас он кажется чем-то удивительно хорошим. Почти как все вокруг. Солнце за окном сияет в зените. * Лучше бы он вообще не спал. Семь часов вечера, сумерки опять начинают сгущаться. Горит красная лампочка на диктофоне. Габриэль внимательно смотрит на Сэма. Винчестера бьет крупная дрожь, он тяжело и рвано дышит, зеленые глаза прикрыты, но Габриэль хорошо знает, что в них стоят слезы. Сэм не может успокоиться. Его бледное тело напряжено до предела, о чем говорят сжатые в кулаки руки и крепко сцепленные зубы. Кошмар. Сэму просто приснился кошмар. Это ведь не критично, верно? О, нет. Это очень критично. Хуже некуда. И почему только все не может хоть раз пойти так, как нужно? Габриэль пододвигается ближе к Сэму и кладет свою руку на его сжатый кулак. Кожа холодная и вся скользкая от пота. Бледная, как у мертвеца. — Что ты видел, Сэм? — негромко спрашивает психиатр, стараясь заглянуть в потерянные зеленые глаза, скрытые под дрожащими ресницами. Сэм старается успокоиться, придти в себя. Он делает несколько глубоких вдохов, приоткрывает ресницы и трясет головой, словно стряхивая остатки кошмара. Ему требуется время, но Габриэль умеет ждать. — Мой брат, — сдавленным тоном произносит Винчестер, — он мертв. И это звучит не как вопрос или предположение, но как прямая констатация факта. Сэм все знает, ему не нужны объяснения. Сэм все видел. Габриэль внутренне напрягается, но не находит ничего лучше, чем сказать правду. — Да, он мертв. Сэм быстро кивает головой и опять закрывает глаза. Но в голове его вновь всплывают сцены кошмарного сна, а в нос ударяет металлический запах крови. Винчестеру приходится сделать судорожный вдох ртом, чтобы избавиться от наваждения. Ему нужно рассказать. Но он не может. — Дин… Он… Его, — Сэм путается в словах и не может найти нужных, чтобы выразить то, что он видел. Как вообще можно рассказать б этом? Винчестер откидывается на спинку кресла, глаза его бегают по кабинету Габриэля, не задерживаясь ни на чем даже секунды. — Дина загрызли собаки. Черная собачья шерсть вся пропитана кровью. — Их было несколько. Может, пять или… Сильные челюсти вгрызаются в мясо, раздирая его в клочья. — Он пытался убежать, но они были быстрее. Все вокруг заполняет запах свежей крови и сырой земли. — Он кричал, а я… ничего не мог сделать. Они были такие огромные, такие страшные, словно… Адские Псы. Душераздирающий крик Дина смешанный с собачьим лаем раздается в голове Сэма, заставляя его замолчать и согнуться пополам. Винчестер пытается закрыть уши руками, чтобы не слышать его, но ничего не выходит. Этот крик будто наполняет его изнутри. Он сам будто становится этим криком. Габриэль гладит Сэма по голове и дрожащим плечам, слушая его тихие всхлипы. Винчестер сидит перед ним абсолютно беспомощный, а он сам понимает, что абсолютно бессилен. Потому что с каждой секундой Сэм уходит в дебри своего сознания все глубже. А Габриэль ничего не может с этим сделать. * Габриэль сидит в своем кабинете перед бумагами, которые ему необходимо заполнить, и остекленевшим взглядом смотрит в стол. Уже девять, и его рабочий день давно закончен, но Гейб не может уйти. Что-то не отпускает его. Возможно, всему виной бессонная ночь, которую он провел сегодня у двери в палату Сэма, а, возможно, просто чувство некой заботы. Ему почему-то кажется, что Сэму может потребоваться помощь в любой момент. Что он проснется в холодном поту от нового кошмара и ему просто нужно будет, чтобы кто-то был рядом. Чтобы Габриэль был рядом. И в этот момент он просто не может быть в другом месте. Он не понимает, что произошло. Все же было так хорошо, все должно было быть в порядке. Кастиэль и Сэм говорили почти всю ночь, Сэм опять начал вспоминать что-то, но… Это дурацкое «но» все время все портило! У Габриэля был план, который должен был сработать, который должен был все исправить! Так почему? Что? Что он сделал не так? Должен был… Никто никому ничего не должен. Простая банальная жестокость этого мира, которая всегда бьет больнее всего. Габриэль сидит, не меняя позы и вообще не двигаясь. Мысли в его голове текут плавно. В кабинете царит тишина, которую нарушает лишь мерное тиканье часов. Шаги в коридоре гулко отдаются от стен. По мере того, как они приближаются к кабинету Габриэля, они становятся все громче и громче. В конце концов, дверь со звучным щелчком отворяется, и на ее пороге появляется Наоми. Гейб скользит по ней отстраненным взглядом и замечает за ее спиной еще одного человека. Чужого. — Габриэль, это к тебе, — сухо комментирует Наоми. Человек из-за ее спины выходит на свет, и становится ясно, что это молодой высокий мужчина. У него серьезные зеленые глаза, аккуратно убранные каштановые волосы и еще более аккуратный костюм. Мужчина держится строго и уверенно, словно атмосфера психиатрической лечебницы нисколько не смущает его. — Меня зовут Михаил Миллиган, — звонким чистым голосом произносит шатен.- Я агент ФБР. Расследую дело о пропаже Арти Брука. Могу я поговорить с Сэмом Винчестером? Имя Сэма повисает в воздухе, а после и вовсе растворяется в гробовой тишине.