Об какую балалайку приложился головой?..

Пробивающиеся сквозь листву деревьев лучи солнца били по глазам не хуже прожекторов, что были еще в том самом месте – на участке, на какое-то время приютившего светловолосого мужчину в статусе пленника. Стояла невообразимая духота. Сколько бы глубоко ты ни дышал, эта тяжесть в груди не отступала – кислорода стремительно не хватало. Как и чего-то еще. Привыкший вовсю подстраиваться под обстоятельства, Ванечка никогда не пренебрегал возможностью развлечься на полную катушку, хоть и слыл человеком относительно спокойным и особого участия в авантюрах не принимавшим. Однако что же делать человеку с огромными амбициями и не менее огромным авторитетом? Вести двойную жизнь? Само предположение в голове звучало настолько дико, что с губ сорвался гнусный смешок. Не был бы он таким гнусным, не будь Брагинский столь безбожно пьян. И черт с ним, с авторитетом, с этой непомерной жарой и отсутствием горячей воды в водостоке – пускай и временным (ничего не поделать, все люди как люди). Если бы не сестра, так пошел бы этот добрый молодец да завалился бы бревном в бурну реченьку. Естественно, никто не отменял ни судьбоносного течения, ни коварных раков, которым что ни день – дай отомстить за пойманных братков и оттяпать нечто ну очень важное. В белой рубашке и расстегнутым воротником, с неизмеримой грустью во взгляде и суровостью благодаря сведенным бровям Ваня глядел в пространство и думал. Думал бы дольше, не бурли в нем, как в скипидаре, такой спектр эмоций. Не обращая на стойкий дурман в голове внимания, мужчина хмуро глянул на жалкие остатки любимого горячительного в хрустальном графине, а затем задумчиво поднес к глазам давеча опустошенную рюмку. Из головы ну никаким боком не выходили слова, кинутые ему вдогонку перед самым бегством одного субъекта. Хоть хлорку в уши заливай – всё боком.. Неожиданно рассвирепев, Ванюша бахнул стеклянным донышком рюмки об укрытый выстиранной скатеркой стол и смахнул его на пол, буквально.. насладившись хрустальным звоном, донесшимся до него. На развлечение слабо смахивает, да и не прибыльно вовсе. Зато сколько веселья.. если бы не испуганный вскрик за спиной и череда ругательств: – Н-натюрли-И-ИХ! Звук падающего тела стал завершающим в этой какофонии. Благо, что площадка у деревянной веранды вся сплошь укрыта зеленым ковром, вкусно пахнущим и приятно одурманивающим – хоть занюхивай. Впрочем, лежащему навзничь Крауцу было глубоко до лампочки. Лишь бы в сюрприз не угодить – у них, у русских, такие везде по участкам отыскиваются. С минуту ошарашенный Россия, будто медным тазом производства местного чугунного завода ударенный, наблюдал за неожиданным гостем, с непереводимыми проклятиями пытавшемся подняться на ноги. Но, видимо, затруднительное положение было действительно затруднительным. Вслед трехэтажному последовал громоподобный ржач, которому позавидовал бы даже самый строптивый жеребец в стане казачьего подворья. – Чё ты ржешь! – едва справившись с языком, яростно воскликнул Людвиг, до безобразия пьяный и красный – но то уже, видимо, со стыда. – Нервы ни к черту, а? И все же я не понял, какого ты снова забыл у меня дома, – вытерев влагу в уголке глаз, захлебываясь смехом, выдал Брагинский. – Что надо, то и забыл! – фыркнув, блондин опустил голову обратно на траву и прикрыл глаза, видимо, для того, чтобы собраться с силами перед очередной попыткой. Небо стремительно кружилось, столь глубокое и столь далекое, что найти опору под ногами было достаточно трудно. Ванечка встал. Вытянулся во весь рост, вдохнув поглубже, отчего грудь его по-богатырски вздулась, и сделал пару широких шагов в сторону потерпевшего столь скорую неудачу. Его снова пробрал смех, но он постарался сдержаться. – Заткнись и помоги мне подняться, придурок, – крайне неучтиво заявил Германия. Солидностью и авторитетом тут не пахло от слова «совсем» – с растрепанными волосами и весь из себя непонятный. – Ты один? Ответить тот ничего не успел, но лицо у него отчего-то приняло уклончивое выражение. Вцепившись в длинную руку, вытянутую ему навстречу, Людвиг потянул на себя и одновременно попытался подняться, но, видимо, не учел своей настойчивости – уже в следующую секунду с невообразимым грохотом на нем валялось еще одно пьяное недоразумение, как казалось, с центнер весом. – Ты че на меня свалился, идиот? – задушено заверещал он откуда-то снизу. Еще немного и, казалось, всхлипнет от безвыходности и подгребающей к горлу истерики. У Ванечки же, из груди которого был выбит весь воздух, неприятно заскрипело где-то в районе ключиц от такой интонации. Сразу вспоминается далекое детство и проделки плакс-европейшек. – Ты мне коленом все причиндалы отбил, – сдавленным горлом проскрежетал он, пытаясь вытянуться хотя бы на руках. – Нечего было Пизанскую башню пародировать, алкаш бесхребетный, – ерзая, да еще и в совершенно неудобном своем камзоле, заорал блондин. Будь у них обоих воля – тут же расползлись бы по сторонам, но алкоголь и жара будто придавливали обоих к земле. А ведь он ни разу не повторился.. – Что пил? – деловито поинтересовался мужчина, глядя на соперника. Благо, что лицо его перед глазами более или менее сфокусировалось. – Апероль Шпритц, – прекратив орать, внезапно похвастался Крауц. Ну точно тринадцатилетний немецкий шпендель, пиво с родительского стола умыкнувший. – Звучит как лекарство, – вздохнув, дружелюбно улыбнулся Ванечка. Висеть вот так вот, на вытянутых руках, было достаточно тяжело. Еще немного и.. – Это тебе лекарство, мать твою, полагается! Ректально! – необычайно красноречивый и ужасно недовольный Людвиг отчего-то вновь заалел. Хотя да, жарко было всем и очень.. Высокая трава щекотала распаренную кожу, а кончики волос прилипали к разгоряченной коже лба. Устало вздохнув и поняв, что без подъемного крана тут можно даже не пробовать, Иван устало бухнулся прямо на блондина. Начищенный до блеска эполет неприятно впился в щеку. – Ты никак хочешь, чтобы я тебе все там начисто отбил, а? – Судя по тому, как ты сейчас двигаешься, конечный результат шанса на исполнение не имеет. – Вот погоди, я выберусь и.. – Да уж. Мягко стелешь, – Ванька поерзал, смешливо хмыкнув, – а спать жестко. – Я ТЕБЕ УСНУ! – заорал Людвиг, заскрежетав зубами от бешенства. Или от досады, что вдарить идиоту без координации все-таки покамест не получится. – Что здесь происходит? Было устало сомкнувший веки Ванечка вновь разлепил их. Вновь слегка поерзав, он засмеялся. – Наташ, звони таджикам, тут товар без метки и докУментов прибыл. – На себя посмотри! Забыл, что сам свалился на меня, как мешок с картошкой? – не менее злобно парировал недавнюю шутку самый большой любитель картошки в Европе. – Ладно, – устало ответил мужчина, попытавшись отделиться от всего этого безумия хотя бы мысленно. – Еще немного полежать и.. – ЧТО ЗА ЕРУНДУ ВЫ ЗДЕСЬ УСТРОИЛИ? – не менее бешенный крик под боком и – полет?.. Нет, то разозленный до белого каления, чуть ли не зеленый от переполнявшего его негатива, Гилберт прямо на скорости влетел в до ужаса расслабленную парочку, валяющуюся как ни в чем не бывало на траве. Благо, что сапогом под дых не пнул, и на том спасибо. Сила ярости несносного братца была велика – Ванечка внезапно оказался на спине, а рядом, будто внезапно наполнившийся надувной матрас, с характерным свистом в горле задышал Людвиг. – Я тебе это припомню, Брагинский, – драматичным полушепотом прохрипел он. Но не успел первый сформировать более-менее достойный ответ, как сверху на него грохнулась еще одна туша – уже самого Пруссии. Видимо, поскользнувшись – другого объяснения просто быть не могло – он тоже не удержался на ногах. – Еще ты мне все nüsse отбей, засранец! – Какого черта тебе вообще здесь понадобилось? – заорал в ответку Байльшмидт, болезненно охая – явно тоже немало синяков заработал. Первой не выдержала Арловская. Обняв себя за предплечья, она громко засмеялась – чуть ли не до икоты. Впрочем, вслед за ней тут же во всю мощь легких захохотал Ванечка. Впервые в груди было так легко-легко. Внезапно, несмотря на упрямо продолжавшее накалять землю во всю мощь солнышко, горячей щеки его коснулась прохладная влага. А затем – еще и еще. Сверкая в ярком свете, дождь усиливался постепенно, равнодушный ко всему. А они хохотали под громкий аккомпанемент заморских ругательств и бешеного сердцебиения – такого же радостного, как и сама жизнь.