Об какую балалайку приложился головой?..

Он, скорее, выпал, чем вылез из кабины автомобиля, как все нормальные люди. Будто очнувшись после долгого сна, уместившегося каким-то магическим образом в последние двадцать минут ухабистой дороги, где каждый камушек, попадавшийся под колеса транспорта, казался безумно родным и дорогим сжавшемуся сердцу Ванечки (воистину родные ухабы – лучшие в мире!), он едва осознавал, где находится. Зато с кем и почему – помнил отменно. Дверца с другой стороны громко хлопнула, и звук в предрассветной тиши разнесся необычайно далеко, затерявшись в зелени высоких крон. То здесь, то там привычно белели тонкие столбики берез, словно барышни в ночь на Ивана Купала, приобретшие волшебный, чуть ли не дьявольский ореол древнего, как мир, колдовства. – Ты на удивление спокоен, Брагинский. – Продолжай так думать, Людвиг. Лицо России не выражало практически ничего – еще бы, ведь буквально недавно железный каток бесчестья буквально проехался по его чувствительному сердцу. Плен закончился, но начались его последствия. Не теряющий веру в лучшее, мужчина оставался таким же наивным, каким был и всегда – и при этом умудрялся довести своей непосредственностью остальные страны вплоть до бешенства. Что и случилось с братом человека, на удивление смиренно стоящего сейчас в пару метров от него самого. Ваня улыбнулся краешком губ, продираясь сквозь заросшие высокой травой и засыпанные листвой пеньки – так было быстрее. Силуэт немца в здешнем пейзаже был практически лишним. Бросив на преисполненного собственного достоинства Крауца изучающий взгляд, Ванюша на пару мгновений вернулся в тот миг, когда двое неизвестных буквально стащили первого с его же собственного участка. Но, как было бы ожидаемо, не позеленел и не впал в уныние, а лишь устало потер пальцами переносицу, выглядя при этом на удивление благодушно, будто б ничего не случилось. «Надо бы выпить». Свет в еще буквально несколько секунд назад темном окне забрезжил совершенно неожиданно, словно по команде. Отряхнувшись, он с удивленным выражением лица наблюдал за тем, как тонкий женский силуэт выглядывает из-за приоткрывшейся дверной щелки. Глаза девушки зажглись странным огнем. – Ваня? – распахнув дверь, с жадными нотками в голосе воскликнула она. Совсем не заспанная, Беларусь чуть ли не на крыльях подлетела к нему и обвила руками, сжав в крепких объятиях. Россия погладил сестренку по голове. – Где носило тебя? – тут же отстранившись, деловито поинтересовалась она, ничуть не изменившись в лице. – Я думала, произошло нечто важное, поэтому ты не смог предупредить.. – Так все и было, – не менее деловито встрял показавшийся откуда не возьмись Людвиг. Явно чувствуя себя в своей тарелке, он окатил девушку взглядом, в котором трудно было что-то прочесть. Та в ответ на это лишь приподняла бровь. – Принеси водки, Наташа. И огурцов.. Наташа будто ждала чего-то подобного – кивнув, она развернулась на каблуках и неспешно поплыла к дому. Ванечка проводил её глазами. Он не чувствовал в себе ни грусти, ни отчаяния – лишь безграничную ответственность, всегда держащую его в относительном тонусе. – Подойди сюда, Брагинский, – насмешливо окликнули его. Удивленный, он разглядел силуэт блондина в свете масляной лампы, по привычке всегда оставляемый хозяевами зажженной. В мягком свете волосы последнего отливали золотом, так что если бы Иван знал немца чуть хуже, то подумал бы, что тот вовсю использует пресловутый гель – для поддержания собственной неотразимости. Видя, как мужчина приблизился к нему, Крауц неожиданно ухватился за широкое плечо и дернул на себя, тут же поймав чужой подбородок и повернув чужое лицо слегка в сторону. Ошарашенный, Ваня не успел что-либо предпринять. – Гилберт неплохо разукрасил тебя, мой друг. Хотя для тебя, представителя кулачных боев, это едва ли походило на привычный мордобой, – насмешливо заявили ему. Прохладная ладонь оставила лицо России в покое, но другая, крепко сжимавшая плечо, осталась на своем месте – лишь костяшки руки побелели. Брагинский понял, что сейчас они оба просто-напросто стоят друг напротив друга, глядя один другому в лицо и явно разделяя на двоих одну и ту же мысль – о чем думает этот чудак? Неожиданно пойдя ва-банк, он сделал шаг навстречу. Людвиг расширил глаза. – Я понимаю Пруссию, он – будто открытая книга. Его намерения можно было прочесть по глазам – разумеется, стоило снять повязку с моих собственных. Но ты?.. Что ты хочешь сказать мне всем этим? Какими еще интересными способами привлечешь мое внимание? Ванечка вовсю шутил – и думал, что шутка его будет оценена достойно. Но самое последнее, чего он ожидал от лучшего соперника и непримиримого друга – это того, что тот вздрогнет и отскочит в сторону, залившись.. краской? – Черт бы тебя побрал, Брагинский! Сумасшедше сверкая глазами, он прожигал взглядом Ивана и недовольно фыркал, а последний лишь очумело вылупился на Крауца, буквально застыв. Волосы обоих развевал теплый ветерок.. – Я принесла то, что ты просил. Ваня?.. Закашлявшись, вышеназванный повернулся к сестре и сцепил руки за спиной. Но, не вытерпев, прижал кулак к губам. – Спасибо, сестрен.. – Оставляю заботу о нем тебе, Беларусь, – резко перебив говорившего, повысил голос Людвиг. Все еще покрытый необычайного красного оттенка цветом, он будто вытянулся, безуспешно пытаясь вернуть себе солидный вид. – И тебе удачи, – несколько холодно отозвалась девушка. Проводив взглядом длинную худую спину, стараясь при этом не прожечь в ней дыру, Россия неожиданно понял, что его взгляд усиленно пытаются перехватить. Откуда-то позади раздался знакомый рев мотора, зашумела галька, а в воздух наверняка взметнулось облачко пыли. Через буквально полминуты, протекших в полном молчании, шум автомобиля стих вовсе, и все погрузилось в тишину. – Тебе лучше пойти отдохнуть, – негромко проговорил Ванечка. Голос его приобрел мягкость, а лицо – выражение озабоченности. – Все в порядке? – Арловская все так же жадно ловила каждую эмоцию брата. – Конечно. Явно раздосадованная тем, что на полную откровенность ей пока не приходится и рассчитывать, она двинулась в сторону дверного проема. Однако, прежде чем скрыться в доме, Наталья бросила на Брагинского еще один взгляд, будто осуждая последнего за скрытность. С губ её сорвался насмешливый вздох. Опустившись – хотя вернее тут будет слово «упав» - на деревянный стул, мужчина потянулся к привычному атрибуту его любимого времяпровождения – к хрустальной рюмке, которую тут же наполнил до краев. От прежней скуки, как этого можно было бы ожидать, не осталось и следа. Однако внутри он чувствовал не столько покой и долгожданное довольство жизнью, сколько потерянность от недавно пережитых эмоций – что в своих, что в глазах человека, о котором бы вспомнил, пожалуй, в последнюю очередь. За первой рюмкой тут же последовала и вторая. Приятно обжигая горло, жидкость проникла внутрь и впиталась в кровь – а вместе с тем странный узел в груди Ваньки начал постепенно рассасываться. «Какими еще интересными способами привлечешь мое внимание?» Залитое краской лицо, сведенные брови и побелевшие губы. – Видимо, это был один из них, – едва улыбнувшись, проговорил Брагинский вслух. Опустив локти на столешницу, он оперся на них и закрыл глаза, глубоко вздохнув. Еще немало им всем предстоит сделать – в чужую ли пользу, в свою ли.. Избавиться от помех и досадить другому. В конце концов, будь все в этом мире иначе – было бы слишком скучно. Сам того не заметив, Ванюша заснул – необычайно крепко, совершенно не стесненный положением, в котором спит, и относительными удобствами. Отчего-то он слегка хмурился, но иногда на уста просилась улыбка. Ему чудилось чье-то необычайно горячее дыхание, касающееся щеки, а еще – сжатая в руке, необыкновенно мягкая, словно шелк или бархат, черная повязка для глаз.