Холод
16 января 2020 г., 17:44
Череда сменяющих друг друга закатов и рассветов не привнесла в жизнь Ильи и Аллы чего-то нового. Их общение — настоящие качели, которые никогда не замирали на одном месте. Частые перемены в настроении Аллы Груца настораживали и пугали. А самое главное, сам он не мог разглядеть в своих поступках то, что могло бы быть причиной гнева девушки.
Она могла встретить его радостной улыбкой на пороге дома, а потом окатить оскорблениями приправленными обидами. В конце концов, он просто решил не обращать на это внимание. «Если она пытается выбить из меня какую-то другую реакцию — это бесполезно. Я так не умею. Может ей надоест играть в эти игры?» — думалось ему, когда он смотрел в свое отражение, вешая летний плащ на крючок в прихожей. В зеркале он старательно пытался увидеть на своем лице «то-самое-раздраженное-выражение», которое так разозлило девушку.
Ничего не отвечая ей, Илья прошел в комнату, на ходу распечатывая конверт с незнакомыми Романовой марками. «Вот оно счастье коллекционера… А он даже не подумал бы об этом», — недовольно фыркнула Алла, но вслух ничего не произнесла, снедаемая любопытством, что же может быть там. Она уже поняла, что даже у Груца есть предел, и как только она его пересекает, то уже ничего не сможет ни узнать, ни спросить. Он просто уходил и возвращался под утро, когда она уже крепко спала.
Спали они пусть и на одной кровати, но крайне порознь, насколько возможно. Ни он, ни она во сне даже случайно не касались и не подкатывались друг к другу. И больше близости у них не было. Илья даже отказывался брать ее снова на проверки. Он старательно внушал ей мысль вернуться к учебе и жить нормальной жизнью. И у него были на это причины: их он как раз держал в руках.
Груц быстро пробегал глазами по строчкам, пропуская череду формальных терминов, торопясь к более существенной информации, но, прочтя ее, еще более недоуменно, чем пара минут назад, уставился перед собой. В глазах читался сложный мыслительный процесс, а сведенные брови говорили о том, что его что-то не удовлетворяло.
— Что-то не так? — озадаченно проговорила девушка. Она даже практически не играла эти эмоции. В глубине себя ей хватило смелости признать, что он стал ей не безразличен. Девушка только не могла понять, в какую сторону это не безразличие склоняется. Она сама была уверена в том, что она ему и симпатизирует, и ненавидит.
— Да, — односложно ответил он, переведя взгляд на Аллу, и, увидев обеспокоенность, смягчился и предупредил ее вопрос, ответив, — я просил о назначении новой напарницы.
Романова ошеломленно открыла рот, а потом, опомнившись, закрыла. Мысль, что он хотел ее оставить вот так легко, стукнула ей по голове.
— Ты меня решил бросить? То есть оставить просто так эти знания мне и уйти? — Романова бросила испепеляющий взгляд. — Зная, что он меня ищет…
— Брось, с нормальной напарницей мы бы его в два счета выследили и избавили от опасности, — отмахнулся Груц от возмущений Аллы, словно от надоедливой мухи.
Девушка была изумлена его беспечности, заметив мысленно:
«Святая простота…»
Что возразить она не находила, но вдруг поняла, что Илья все-таки произнес:
— Бы?
— Да… Поэтому меня и удивил ответ ТГС… Мне могут предоставить напарницу, но только в другом городе… А тут — нет. Тут я могу остаться работать только сам по себе… С многозначительным «пока что» в их ответе, — Груц раздраженно кинул письмо на стол.
— А они должны были предоставить тебе напарницу? Они знают обо мне?
— Да, должны. Искатели работают в паре, это всем известно. О тебе, думаю, знают, и побольше меня, раз вот так ответили, — небрежный кивок в сторону листка.
— Не могу поверить, что ты вот так можешь выкинуть меня из своей жизни, — растерянно посмотрела Алла в глаза Ильи, в которых не угадывалось каких-либо теплых чувств к девушке. — Ты… А ты хуже, чем я думала…
— Что? Что ты несешь! — воскликнул Груц, обернувшись к ней. Лицо его было перекошено от злости. — Я тебе разве что-то обещал? У меня нет никаких привязанностей. Забыла?
Они снова ненавидели друг друга и были готовы, если что, вцепиться друг другу в горло. Если Илья выглядел опасно спокойным, то Аля напоминала оскалившуюся волчицу. Глаза ее опасно блестели, а зубы плотно сжаты.
— Не хочу видеть тебя… — Груц услышал столько горечи, что чуть не начал закашливаться, в самом деле. Он не испытал ни жалости, ни чувства вины, когда девушка его обходила и начала одеваться. Илья даже не обернулся, когда услышал, как закрылась дверь, и щелкнул замок.
Парень расслабленно выдохнул, а в словах засквозило презрение:
— Прогуляйся и остынь. Слишком много на себя берешь.
* * *
Груц в самом деле был весьма беспечен: во многом из-за самоуверенности, что он всегда будет в нужном месте в нужное время. Но он уже упустил тот момент, когда Алла встретилась с другим парнем — Богданом, и об их встрече уже знали те, кто могут навредить ей. Илья из-за своей самовлюбленности упустил все, что только можно, и даже больше. И теперь уже поздно переставлять фигуры на шахматной доске. На их стороне так и осталось пара важных фигур, а на стороне противника — становилось все больше и больше. К тому же, Искатель забыл, что в их паре за обоих думала Милена, рассчитывая ситуацию и обдумывая действия. Она же сама и заботилась о том, чтобы не навредить ненароком Алле, потому что безопасность окружения зависела только от самих Искателей. Возможно, знай бы Богдан чуть больше о Милене и ее работе, тогда не попался бы в западню. Возможно, не влюбись Богдан в Аллу, тогда ему никто бы и не устраивал западни. Но совершенно точно, не решись он вернуться, он точно не оказался бы в том темном переулке, преследуемый Голодным. Алексей долго думал, нужно ли было его уговаривать или угрожать, чтобы он добровольно перешел на их сторону, но, в итоге, решил, что когда Кольский станет таким, как они — сам все поймет, и совершенно ничего объяснять не нужно было бы. Но что-то опять пошло не так. Он оказался слабее, чем ожидал Алексей. У него не оказалось силы, не было способности к превращению, а значит, сам он справиться с задачей не мог. Кроме этого, Кольский оказался морально подавлен и некоторое время никак не мог понять, что с ним произошло и происходит и дальше. Смотря на это, Алексей задумывался о том, что, возможно, Богдан мог бы оказаться скрытым Искателем, который не успел инициироваться, а значит, упущена важная составляющая его силы. Поэтому Голодный не оставлял надежды, что она у Кольского все-таки появится.* * *
Неожиданно для самого Богдана, его отпустили домой. Он пробыл с этими «монстрами», как сам он их определил, пару дней. Отец был в отъезде, поэтому никто его не мог искать. Дом его ждал пустой и холодный. «Мне, от чего-то, везде плохо… Холодно и трясет. В чем дело?.. Как же я голоден! Как я хочу мяса!» Все так же, на непослушных ногах, Кольский выдвинулся на поиски любого заведения, где можно было поесть мяса. Насколько же он был удивлен, что встретил ее именно сейчас. Он впился в нее взглядом тонущего человека, который верит, что его непременно можно спасти. Романова тоже заметила его и впала в ступор: настолько бледным и затравленным он выглядел именно сейчас. Мольба о помощи в его глазах, масштабы которой казались Алле гигантскими, запечатлелась в образе потерянного парня, словно жертва, заметившая хищника. Но Алла поняла сразу: он изменился. Это явно другой человек, который не станет сейчас увиливать и лгать. Он изложит все, как на духу, лишь бы не оставаться одному. Парень обхватил ее за плечи, а девушка опустила руки ему на поясницу, чтобы ему было проще и быстрее идти. — Ты ранен? — искренняя обеспокоенность в голосе оказалось теплым маслом, смазывающим больное горло. — Видимых признаков я не заметил, но со мной явно что-то не в порядке, — тихий ответ доносился только до ушей его спутницы. Они погрузились в раздумья, казалось, сам ветер нашептывал им ответы на не озвученные вопросы. Романова боялась спросить, связано ли это с Голодными. Ей было страшно и стыдно услышать утвердительный ответ, потому что тогда именно она и навлекла на него это. Именно она и виновата, что Богдан пострадал. Алла сразу почувствовала, что он стал, как они. Он стал Голодным, как и Алексей. Кольский все никак не решался озвучить свой вполне безобидный вопрос: «Холодно ли Тебе так же, как и мне?» А ей было холодно, но не от ветра или погоды, а именно от него. Она помнит этот пронизывающий холод и ужас, когда впервые встретила его. Неосознанно, Романова чуть крепче прижала пальцы к его спине, когда они заходили в помещение. Кольский не смог сдержать избытка чувств и прильнул губами к ее виску. Он не мог передать словами, насколько сильно сейчас он жаждал ее тепла, как его же губы изнывали, требуя поцелуя. Ему в какой-то момент почудилось, что ему даже было бы все равно, кого поцеловать, но парень убедил себя, что просто показалось. Романова не придала видимого особого значения его жесту, но все внутри сжалось от ужаса и беспокойства. «Мне кажется, что у меня от чего-то скоро сдадут нервы. Почему-то с другими не было такого. Неужели они как-то могут сдерживать свою силу, и Богдан просто еще не научился?» Она провела его до столика и сделала заказ. Алла не стала ничего объяснять и не стала отвечать на его вопросы, сославшись на какие-то дела. «Не могу же я ему так и сказать, что просто не могу с ним рядом находиться…» — Как поешь, тебе должно стать лучше, — после слов Алла хотела развернуться, но Богдан обхватил ее запястье пальцами. — Можешь остаться? — вопрос был максимально искренним и невинным, но взгляд Романовой исказился до неузнаваемости. Ее взгляд остекленел, проваливаясь куда-то мимо самого парня, а руку девушка резко вырвала. — Если бы я могла сделать то, чего так желаю сейчас — я бы осталась, — процедив сквозь зубы ответ, Романова стремительно покинула заведение. Богдан никак не мог понять, что именно хотела Алла, чего она не смогла бы сделать. И еще большая загадка была в том, что стало причиной такой смены настроения. Кольский озирался вокруг, но ничего примечательного не заметил, сколько ни старался. Но после еды… ему в самом деле стало лучше, хотя голодом его «там» не морили. Романова шла и шла, не разбирая дороги, не замечания ничего вокруг и не осознавая, куда идет. Злость охватила все ее естество, словно, Богдан виноват в том, что ничего не понимает. Словно не она навлекла на него беду. Словно он добровольно согласился изменить свою жизнь без возможности вернуть все, как было. Романова задумывалась не раз: «Есть ли способ вернуть человеческую сущность назад, не важно, Искателю или Голодному? Обратимы ли эти изменения? Илья говорил, что назад пути нет. А так ли это в самом деле? Знает ли он все об этой природе сам?» Но ответов на эти вопросы не было ни у кого. Алла опомнилась, стоя перед дверью квартиры и ключом в руках. Достаточно было протянуть руку, и ключ сам бы попал в замочную скважину. Но девушка замерла перед дверью, набираясь смелости. Как бы она не силилась вспомнить последний разговор, злость не возвращалась, однако, стоило вспомнить о Богдане, так внутри просыпался какой-то зверь, который винил кого угодно во всем происходящем. Поддавшись именно ему, Романова решительно зашла в квартиру. Груц тактично вышел к ней в коридор, молча приветствуя девушку. Алла ехидно усмехнулась, лишь произнеся тихую колкую фразу: — Какой же ты дурак, Груц. Недальновидный, самовлюбленный и совершенно беспечный идиот, — шипение кобры Илье показалось бы нежной мелодией в сравнении с мегерой, воззрившейся на него в этот момент. — А самое ужасное… — Алла скинула один ботинок. — Что я… — второй. — Стала такой же дурой. Романова прошла мимо ничего не понимающего, но привыкшего к ее выпадкам Груца. Она всем своим видом показывала, что диалога не будет, Илье же надоело постоянно выслушивать тонны негатива, поэтому даже не стал интересоваться, что же произошло в этот раз. Хотя стоило.
