Бесконечный голод

      Алла вдруг распахнула глаза и обнаружила перед собой незнакомую улицу. Все вокруг нее казалось знакомым, но почему-то воспоминания куда-то исчезли разом. Она понимала, что все окружающее — она видела. Но вспомнить, где именно — не могла. Казалось, будто девушка потеряла память, однако никуда не пропали эмоции и чувства: куда бы она ни посмотрела, ее переполнял целый спектр ощущений, причина которых ей была неизвестна.       Она не помнила, что последним событием в ее жизни были судороги в руках ненавистного ей человека. Но она помнила это чувство, как и чувство бесконечной утраты и одиночества. Сосредоточенность на этих ощущениях не вернула воспоминания, однако кое-что изменилось: рядом появился силуэт. Очень для нее знакомый, но все еще неузнаваемый.       — Вот мы, наконец-то, здесь, — произнесла уже девушка.       — А здесь — это где? — решила уточнить Романова, надеясь, что незнакомка поделится с ней хоть какими-то подробностями.       — В твоем, моем… нашем сознании. Место, где появилась я. Вернее начала появляться. Сначала я была осколком твоего сознания. Потом ты придала мне форму. Еще немного позже — я начала обретать силу, — задумчивый ответ повис в воздухе. Девушка ходила вокруг, вглядываясь то в асфальт, то в деревья. Это было место, где Алла впервые увидела Голодного. Место, где она попрощалась с сестрой. Место, которое перевернуло ее жизнь.       — Я? Все это сделала я? Осознанно? — недоумение выражалось на лице Аллы, выдавая ее замешательство и недоверие.       — Ну, лишь отчасти. В большинстве — это гены. Теперь я понимаю, что Милена все знала. Кстати, интересное ты мне дала имя… Лиза, — вдруг незнакомка повернулась к Алле и пристально осмотрела ее. — Я сначала думала, почему именно Лиза, а потом вспомнила, что так звала воображаемую подругу в далеком детстве… Видимо, ею я и была всю твою жизнь, — девушка говорила тихо, а Романова внимательно слушала и не предпринимала никакой агрессии — так как никаких плохих эмоций незнакомка не вызывала. А Лиза все продолжала свой монолог. — Есть что-то очень символичное в том, что произошло. Под одни и те же слова умерла и сестра, и ты… Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Правда жаль… — от взгляда Аллы не скрылись незначительные изменения, которые происходили с Лизой все то время, что она говорит. Черты лица становились другими, похожими на Милену, но все же это была не ее внешность. — То, что ты сделала осознанно — это придала мне другую внешность. Вероятно — это реакция психики такая, как защита сознания от помутнения рассудка. В результате, твоим недугом, в большинстве, оказалось не расстройство личности, а шизофрения. Думаю, что это позволило тебе проще переживать общение со мной… Хотя, иногда мы говорили без визуального контакта.       Воспоминания к Алле не возвращались, однако она безоговорочно верила всем словам. В самом деле, если бы память была не тронута — она поняла, про какие моменты речь: это были и разговоры сама с собой, когда она отвечала себе, и разговоры на лавочке, улице, кафе, в дороге… и далее по списку. В конце концов, Алла поняла, что видит перед собой… себя.       — Я всегда выглядела так, но защитный механизм психики «одевал» на меня какую-то маску, так как это слишком тяжелое давление на сознание — видеть именно себя и разговаривать с собой. Я не забрала твою личность. Я ей была, — в попытках предугадать вопрос, ответила девушка. — К слову, ты и вправду умираешь… как личность, как человек. Я — Искатель. Скрытая часть тебя. Среди Искателей есть небольшой шанс, что эта сторона личности останется скрытой, как будто за шторкой. И я там всегда была. Потому Милена и потребовала, чтобы Илья подготовил меня. Сестра всегда была внимательнее к деталям, чем этот непроходимый тупица.       Прошло несколько мгновений, пока Искатель заговорила вновь. Еще живая человеческая сторона Аллы была несколько удивлена собственному спокойствию, и из ниоткуда появившейся уверенности в словах другой части себя. По какой-то причине все происходящее воспринималось ею как единственно необходимое стечение обстоятельств. Романова, вернее ее исчезающий осколок, вдруг поняла, что не в силах произнести ни слова, а та ее часть, что набирает силы, уже не мыслит с ней, как единое целое. Но, видимо, чувствует, потому что вдруг заговорила снова:       — Не знаю, поняла ли ты, но все эти перепады настроения были не потому, что ты истеричка. Весь процесс оказался сложнее, чем можно предположить. Сознание разделилось на части, однако способность чувствовать нет. Все чувства и эмоции, которые должны быть в одном человеке, остались у тебя. Размер твоего сознания становился меньше, а объем эмоций и чувств не менялся. Это как стакан, наполовину наполненный водой. Размер стакана становился меньше, а объем воды внутри не изменялся. Из-за этого вода переливалась через край. И она осталась с тобой. Я такая же циничная мразь, как и Илья, честно сказать… Но я хотя бы это признаю, — Алла тяжело вздохнула, вдруг осознав, что говорит в пустоту.       Человеческая часть сознания Аллы Романовой умерла. Больше Искателю не с кем было говорить. Все, что ей оставалось сделать — очнуться под капельницей в больничной палате на радость и недоумение врачей. И не только их.

* * *

      Груц влетел в палату так резко, что Алла, измотанная после длительной борьбы с ядом, подпрыгнула на подушке и сверкнула на парня полным негодования взором:       — Не умерла от яда, так ты решил инфарктом добить? — саркастично съязвила девушка.       — Я… Поверить не могу! — в глазах Ильи можно было прочитать неподдельное изумление. И, если учесть, что эмоции в целом были редким гостем для него, это вызывало немалое удивление. — Как ты… То есть, это же!.. Я же видел…       Он никак не мог подобрать слова. Суетился и махал руками, на зная как подступиться к девушке. Давно забытые ощущения радости, удивления, восторга затуманили его здравомыслие. На фоне этой реакции можно было бы даже предположить, что он искренне скорбел по ней прошедшее время. Однако, Романова не собиралась так просто верить этому впечатлению.       Она терпеливо и спокойно ждала, пока Илья успокоится и сможет внятно говорить, изо всех сил пытаясь погасить внутри себя раздражение и озлобленность. На ее счастье — сил хватало. Когда первый всплеск эмоций прошел, девушка спокойно произнесла:       - Тебе еще Мила говорила… Вернее, пыталась сказать перед тем, как умерла: я скрытая. Что-то, да я знаю… Но понятия не имею, откуда, - Алла растерянно проговорила свои мысли вслух.       Груц с некоторым удивлением осознал, что именно это тогда и пыталась ему сказать Милена. Если бы парень хоть на половину был столь любознателен, какой была его бывшая напарница, то знал бы о случаях, когда яд Голодного не убивал. Более того, когда Милена, полная воодушевления, влетала в комнату поделиться с ним чем-то таким «занятным», то парень лишь небрежно отмахивался: «Мне это не интересно. Как-нибудь потом…» Груц никогда не придавал должного значения деталям и мелочам, за что и поплатилась жизнью Милена, и едва не умерла Алла.       Тогда же Романова вычитала теорию, как может яд Голодного влиять на организм.

«Человеческий иммунитет не справляется с этим ядом: ему не хватает специализированных иммунных клеток, чтобы купировать разрушения структуры собственных клеток организма. У Искателей же подобных иммунных клеток нет вовсе, так как с рождения процесс мутации ДНК идет с убывающей скоростью, подавляя человеческий иммунитет. Таким образом, к шестнадцати годам, в среднем, процесс закончен полностью. Со скрытыми – все обстоит иначе: скорость мутаций идет от меньшего - к большему. Для сравнения, за шестнадцать лет жизни степень мутации у последних соответствует всего нескольким неделям процесса обычных Искателей. По этой же причине, когда процесс завершится окончательно, сила, что должна была медленно накапливаться, концентрируется в короткий промежуток времени, вызывая различные осложнения, природа которых не изучена. Как и у любых медленнотекущих процессов, для «скрытых» тоже есть катализатор. При попадании в организм вышеупомянутого яда, процесс мутации ускоряется, а белки, высвобождающиеся в процессе мутации, образуют соединения, которые обволакивают только что поврежденные клетки, позволяя замедлить процесс отравления, и, в редких случаях, это позволяет выжить. Предположительно, шанс выжить прямо пропорционален продолжительности жизни человека. То есть собственных иммунных и мутирующих клеток должно соответствовать какому-либо соотношению. Количественное данное соотношение не установлено на текущий момент».

      Статья, которую Милена вычитала, была под авторством некого «Климина М. Д.» и датировалась несколькими годами ранее. Однако, ни среди людей, ни среди Искателей, такого человека встретить ей не удалось, как бы она не пыталась.       Обитатели больничной палаты оказались слишком погруженными в свои мысли. Парень слишком углубился в воспоминания, сравнивая, как он прощался с каждой сестрой в отдельности. Не смотря на то, что к Алле он испытывал чувства, вернее так ему часто казалось, в итоге, скорбел по ней он явно меньше, чем по Милене. Его озадачило понимание того, что какие-то романтические чувства не являются искренней привязанностью к человеку.       Романова же задумалась о более существенных вопросах: «Алексей все знал — он тогда упоминал об этом… Значит, это нападение было спланировано. Причастен ли к этой ловушке Богдан, сейчас вообще не существенно. А вот то, что если это спланировал Алексей — значит, ему было нужно, чтобы я стала Искателем. А для чего?»       Внутри Аллы все как застыло: в груди словно разлили жидкий азот, сердце заныло, словно его погрузили в холодильную камеру. Восприятие времени сильно замедлилось, когда она почувствовала приближение чего-то сильного и враждебного. ОН был уже где-то близко. Каждой клеточкой своего тела Алла чувствовала, что кто-то поблизости испытывает страшный голод. По коже пробежала волна дрожи.       Груц же совершенно ничего не понимал и не ощущал. Он только смог собраться с мыслями и решил, что надо бы оставить девушку отдыхать и поправляться. Но стоило ему привстать со стула, как Алла цепко обхватила пальцами его запястье и тихо, почти шепотом, произнесла:       — Они идут! Идут сюда! — в ее глазах была неподдельная паника. Понять, что им от нее нужно — она не смогла, но предчувствие ей подсказывало, что ничего хорошего это не сулит ни ей, ни кому бы то ни было.       Кисть Груца начала белеть, до чего сильно она вцепилась в него. Илья, вопреки обыкновению, не стал спорить, а подхватил за талию девушку, которая начала сползать к кровати. Романова судорожно засовывала ступни в больничные тапочки. Дыхание сбивалось, а тело с каждым движением отдавало глухой ноющей болью: яд еще не отпустил ее. Процесс преобразования клеток был в полном ходу. Сил у нее сейчас было даже меньше, чем когда она была просто человеком.

* * *

      Осторожно выглядывая за каждый угол, они вышли в пустынный и длинный коридор. Алла тихо произнесла, что они уже где-то в здании. Сомневаться в ее словах Илья не собирался. Однако где им спрятаться или куда бежать, он придумать не мог. В коридоре было десяток дверей. И все эти двери не были похожи на палаты больных, а значит, большинство были закрыты.       Груц осторожно усадил девушку на одну из лавочек и рванул вперед. От бледноты стен и белизны дверей в глазах ужасно рябило. Даже осыпающаяся штукатурка не помогала сосредоточить взгляд перед собой.       Одна за другой Илья дергал за ручки, пытаясь отыскать хоть один открытый кабинет, но раз за разом терпел неудачу.       — Илья, брось! Пошли на лестницу! — шепотом пыталась окликнуть его девушка, вставая с этой лавочки и пытаясь дойди до парня, опираясь одной рукой на стену. Но Груц лишь небрежно отмахнулся от ее слов, понимая, что ступеньки она никак не сможет осилить.       Илья почти добрался до этой злосчастной лестницы, когда одна из дверей все же поддалась. Но это не принесло должного облегчения, потому что к собственному ужасу он услышал, как по этой самой лестнице кто-то поднимается. И этот «кто-то» явно был не один. Искатель лишь успел повернуть голову к Романовой, на лице которой сначала мелькнула тень облегчения, а затем исказила гримаса презрения. Она все поняла. За один миг.       Ему стало невероятно больно и стыдно, но остановиться или заставить себя вернуться - он не мог. Его душили собственные чувства. Он не знал, сможет ли когда-нибудь себя простить за это. Он не потерялся, а осознанно принял это решение: дверь слегка приоткрылась, но достаточно, чтобы он смог скрыться в дверном проеме, и осторожно закрыл ее за собой. Вместе с последним гулким шагом троих Голодных на лестнице Романова услышала едва различимый щелчок замка.       «Будь ты проклят, Илья Груц! Предатель! Предатель! Предатель!» — мысленно негодовала девушка. Ее настолько захлестнули эмоции гнева, что это придало ей сил. Адреналин буйствовал в теле, заглушая боль. Кровь стучала в висках. Алла, почти не хромая, направилась в обратную сторону: «Да я хоть из окна выпрыгну! Мне все равно, куда бежать! Только бы подальше отсюда!»       Но, заметившие ее, двое Голодных в пару прыжков настигли ее и рванули назад. Они не были столь щепетильны, как Груц. Им совершенно не было дела ни до ее состояния, ни до боли, с которой они схватили ее за руки, ни до синяков, которые останутся после. Крепко зажав девушку между собой, они силой развернули ее к нему: Алексей, не меняя темпа шага, приближался к ней.       — Ну, вот мы снова встретились, — растягивая слова, поприветствовал ее мужчина. — Я тебе эту встречу обещал — я же ее и спланировал. Я держу слово, Аллочка, — он двумя пальцами бережно коснулся подбородка девушки.       — Да чего ты хочешь-то? Зачем это все было нужно, если ты хочешь меня убить? — Романова затихла в руках Голодных, собирая последние силы. «Если у меня будет шанс сбежать — то только один. И все. Теперь на кону все», — девушка спокойно оценивала ситуацию. Она не забывала о том, что Илья был в нескольких метрах от нее. Она успокаивала себя мыслью, что пока не одна.       — Мне нужна ты, а не твоя смерть! — бархатистый тон сменился легким смешком. — А где твоя «Тамарочка»? Как там говорят: «Мы с Тамарой ходим парой»? Где потерялся дружок?       — Он ушел… Решил, что мне нужно отдыхать, — не моргнув глазом, соврала девушка. Лицо ее не исказилось ни на один сантиметр, холодная и непроницаемая маска скрывала любые эмоции. Она хотела верить, даже убедила себя в том, что парень решил ее спасти в последний момент, используя свое положение. Однако, она не верила ни ему, ни самой себе. Она все поняла.       — Отлично, значит, нам никто не помешает, — губы Алексея растянула широкая улыбка.       Как в замедленной съемке, Романова видела, появляющийся откуда-то из кармана Григорьева, упаковку со шприцом. В момент, когда тот начал набирать кровь из вены, Алла забилась в руках Голодных, что есть сил. Однако, ее возможности сейчас были ничто в сравнении с тем, какие должны были бы быть. Поэтому она лишь вымотала себя еще больше, что позволяло еще проще контролировать ее движения, когда Алексей вводил ей свою кровь.       Груц же все слышал, стоя за дверью. Он слышал звуки слабой борьбы, мольбу и агонию Романовой. Она то рыдала, то кричала, то переходила на шепот, умоляла не продолжать. Голос ее, в конце концов, сел, и слышно было лишь неразборчивую хрипоту. И после всех этих звуков, Илья отчетливо услышал последние слова Алексея:       — К чему мне твоя смерть, если по-настоящему сильные из нас те, кто на самом деле скрытые Искатели? Мутации в твоем организме продолжаются, и мой доминирующий ген перехватит процессы изменения. На самом деле, я удивлен, что парень тебя оставил, потому что в вопросах мутаций каждая секунда на счету, и сила твоя крепла бы на глазах — мы просто могли опоздать…       Дальше Илья уже не воспринимали никакую информацию, погрузившись глубоко в себя. Немного позже, он легко отпустит Аллу из своей жизни, убеждая себя в том, что он не мог знать, что нужно было делать. А когда сделано — что бы он изменил, если процесс превращения в Голодного необратим? Он остался жив, и для него это казалось настоящей победой. Он не предал самого себя, как он считал. Что ему девчонка, которая даже и не была ему напарницей? Груц просто перевернул надоевшую страницу из его жизни, и начал писать на другой. Правда, есть одно «но»: когда почерк не меняется, какой смысл начинать с чистого листа?        Романова тоже ничего не слушала. Процесс обращения казался ей хуже смерти. Кроме боли, у девушки начались галлюцинации и помутнение рассудка, который и так изрядно пострадал из-за раздвоения личности. Искателя внутри нее начало топить эмоциями. И она ухватилась за самую первую из них — ненависть к Илье.       В такие моменты, открывается вся подноготная человека. Что бы он ни говорил, не обещал, это все смывается на фоне его поступков. Недостаточно «не делать плохого», чтобы быть «хорошим». Недостаточно быть сильным, чтобы быть спасителем. Недостаточно убедить себя в чем-то, чтобы в это поверили другие.       Алла только в этот момент догадалась, что все добрые порывы Ильи были обусловлены лишь чувством вины за смерть ее сестры. Вина — сильный мотиватор, но недолговечный. С каждым днем Груц все меньше и меньше видел своей ошибки в случившемся. С каждым днем ему было все проще и проще перекладывать вину на кого-то другого. И чем меньше он чувствовал ответственности, тем более «слепым» к деталям он становился.       У него всегда был и остается бесконечный потенциал для саморазвития. С детства он умел понимать, что есть правильный поступок. Почти всегда сделать его оказывалось не труднее, чем налить воды в стакан. Но раньше и ставки были мельче: он не рисковал жизнью своей или чьей-либо. И, в конце концов, своей пожертвовать он оказался не готов. Вместе с Милой его покинули ответственность, совесть и рамки. Она была его ориентиром во многом, также как и палачом.       Не один раз он передавал запрос в ведомство на смену напарницы, однако, раз за разом, получал отказ. Романова об этом не знала: он умело заметал следы своей подлости. Она обозначила рамки, и со своей безоблачной наивностью, заставляла Груца следовать этим правилам. Она его идеализировала, а потому отказывалась видеть его истинную сущность. И эта вера в его лучшие черты оказывалась настолько сильной, что ей удавалась добиться своего — он поступал «правильно».       От накатившего осознания внутри Аллы смешалось презрение со злостью. В памяти всплывали воспоминания, когда она его ненавидела еще, будучи человеком: «Он всегда выбирал себя, а другие для него легко оказывались отработанным материалом. Пустая и беспринципная личность. Паразит, которой отравил жизнь и Милене, и мне! Сбежал при первой же опасности… Как же ему не омерзительно от самого себя? Быть таким слабым, ограниченным трусом!..»       Алла понимала, что не было безнадежности в этой битве, а он просто бросил ее одну. Девушка же не стала его выдавать, даже не собиралась преследовать после. Подлость и мелочность, присущая ему, не была ей свойственна никогда. Но Романова дала себе обещание, что отомстит ему, если он хотя бы раз попадется ей на глаза. Еще множество раз она поставит перед собой вопрос: кто же в самом деле был чудовищем в ее жизни? Голодный, который позволял себе марать руки человеческой кровью, или же Искатель, для которого никогда не было ничего святого? Но это все будет потом…       А сейчас, обмякнув в чужих руках, поддаваясь воле Алексея, Алла Романова, вопреки всему и ненавистно для самой себя, начала испытывать чудовищный и дикий голод…