Предать себя черному

Я в постели своего номера в отеле? Вчера... А что было вчера? Брайан. Сладкий, но забытый навсегда. Том. Противный, но охеренно играет на гитаре. Может, стоит попросить его еще раз вступить в группу? Мэри вполне можно устроить проверку. Хотя я не верю, что она играет лучше, чем Томми. Почему именно она? Потому что Мэри слишком стеснительна, а меня такие бесят. Нет, конечно, это нормально в новой компании. Но Мэри с нами уже полгода, а от своей замкнутости так и не избавилась. В смысле, от излишней. В общем, мне она не нравится. Пусть уходит. Просто раньше некому было ее заменить. А Том - очень хорошая ей замена. После вчерашнего он врядли согласится, но блин, что за ахинея творится вокруг меня? Сегодня концерт! Нужно быть жизнерадостным и энергичным куском. Дерьма. Черт. Я повторно раскрываю свои глаза и смотрю на белый потолок. Вставать не хочется, но нужно. В девять концерт. Надо еще накраситься, одеться и принять душ. А займет это все не меньше трех часов. Я бросил взгляд на часы - час дня. И почему меня никто не разбудил? Ответ не заставил себя ждать - ключ в двери гласил о том, что она, скорее всего, заперта изнутри. И как я додумался это сделать в пьяном состоянии? Думать не хотелось, но приходилось - голова отдавала болью после каждого слова, которое я выдумал в своей черепной коробке. Нужны таблетки от головной боли. Зачем я вчера выпил ту бутылку виски. Она же была небольшой... Но блин, давит на виски нехило. А, нужно сделать перерыв в алкоголе. Смешно, особенно если ты - певец, выступающий в клубах, где напитки подобного рода - самая продаваемая вещь. Я улыбнулся собственным мыслям и поднялся с кровати, по пути хватая полотенце, что висело на быльце кресла и направляюсь в ванную комнату. Что там говорят нужно делать, если болит голова? Контрастный душ, кажется. Попробую. Холодная, горячая, холодная, горячая... Не знаю, как это должно было помочь и должно ли было вообще, но суть в том, что голова продолжала раскалываться. Как яичница на горящей сковородке. Плохое сравнение, да? Тем не менее, оно хорошо приближенно к моему... весьма плохому положению дел. Никогда не был каким-нибудь примерным мальчиком или что-то по типу этого, но зацензуривать маты в собственных мыслях мне нравится. Странно, да? Это у меня такое развлечение, если я что-то скучное делаю. Например, как сейчас - вытирать полотенцем капли воды на собственном теле так весело, ага. И пересчитывать их. Тем не менее, я наконец-то сухой и одетый в домашнюю одежду. Знаете, когда мне нужно выступать, я часто думаю над тем, что хотел бы поехать куда-нибудь за город. На ферму. И исполнить свою мечту - написать свою собственную песню. В тишине и спокойствии, спрятавшись в тени деревьев около плантаций с пшеницей. Но Дэвид говорит, что эти мои мысли о написании песни - дрянные, если я хочу уезжать из города. Он говорит, что я могу это прекрасно сделать и в любом из шумных штатов Америки, будь у меня желание. Кажется, это глупо с его стороны - утверждать такие вещи. Правда, Дэвид в чем-то прав - я мог бы написать песню и в Лас Вегасе. Но не могу. Я уже так давно не чувствовал тех эмоций и чувств, которые заставляют тебя порхать, как будто ты разжиревший комар, напишийся крови. В общем, вы поняли - это любовь. Ты в ней - жирное насекомое, потому что тебе легко некоторое время лететь, но потом ты падаешь на пол из-за своей жировой прослойки. Жир - это тягость, какая-то проблема в отношениях с любимым человеком. Вот. А все песни (почти) написаны именно о любви, про любовь, для любви, ради любви. А как можно написать что-то, если ты этого сам не чувствуешь? Никак. Всякие там Брайаны - это просто отбросы, это не те (совершенно не те) люди, ради которых я готов на все. Жаль, что любовь к музыке не может передать те же чувства, когда ты любишь человека. Когда он - все, что тебе нужно, чтобы дышать. Когда он - все, ради чего ты живешь. Я бы мог написать что-то о музыке, но не получается. Рифмы не подбираются, слова вылетают из головы, образуя кашу из простого набора букв, слов и строк. Я не могу почувствовать частицу своей души, скрытую за словами. А ведь во всех хороших песнях, которые я когда-нибудь слушал, я буквально «прикасался» к ауре солиста. Снова я слишком много думаю о будущем - нужно заниматься настоящим. Например, надеть одежду, для начала. В моем шкафу ее не очень-то и много. Сценической меньше, чем той, которую я обычно одеваю днем. Поэтому я легко выбираю - черный и черный. Хлопок и кожа. Футболка и штаны. Сейчас в этом, кажется, ходят и просто так, в магазин за хлебом. Но черт, я сделаю вид, что это одежда для всяких официальных случаев. Она слишком простая для того, чтобы называть себя «сценической». На ноги я одел ботинки на небольшой танкетке. Я и так достаточно высокий, конечно, но мне в этом удобно. Единственное, что хотя бы немного выделяло мою футболку из остальных - маленькие подобия шипов, которые совершенно не могли причинить боль, на плечах. Дело осталось за малым - нужно накраситься. В принципе, это быстро. Но с другой стороны не такая уж ты и комета, когда смотришь на время, которое ты потратил на макияж. Я приступил - первым делом - праймер, чтобы карандаш не скатывался и дольше продержался на веках. Затем - тональная основа, чтобы скрыть свои веснушки. Их никто не любит. И мне они тоже не нравится. Лучше бы их не было. А то каждый раз, когда выхожу в люди, крашусь, чтобы не было видно этих «солнечных поцелуйчиков». Как только люди не понимают, что это никакие не поцелуи, а самое настоящее солнечное проклятие, павшее на рыжих?.. Подвожу глаза черным, крашу ресницы тушью и смягчаю губы бальзамом. Готово. Образ искусителя удачно воссоздан? Надеюсь, да. Главное, мне нравится. Выхожу с номера и, взглянув на экран телефона, смотрю на время - четыре двадцать три. Слишком долго. Интересно, где пропал Дэвид. Он обычно звонит мне, когда я слишком долго собираюсь. К тому же, я был бы рад пообедать. Конечно, я на диете, но если совсем ничего не буду есть - я упаду в обморок на сцену от слабости в теле. Поэтому нужно худеть безопасно. Проходя по коридорам, устланным синим ковром, я искал номер своего менеджера. На самом деле, это сложно. Потому что именно в этом отеле какая-то странная нумерация комнат. С правой стороны 468, с левой - 634. И попробуй найти тут 488. Зато можно подумать, пока прогуливаешься по зданию, все равно делать нечего. Но первое, что лезет в голову - Том. Этот гребаный гитарист. Как же хочется задушить его сарказм и сделать добродушным. Слишком сложно. Мне никогда ничего не давалось легко, нет. Томми может стать еще одним моим достижением к своей мечте, несомненно. Нужно просто покорить еще одну маленькую гору, чтобы в конце взобраться на самую высокую и не упасть. Не хочу думать о нем. Мое желание будто исполняется за считанные секунды, потому что я натыкаюсь на долгожданные цифры, прибитые к деревяной двери - 488. Я прислоняюсь ухом к ней и прислушиваюсь, боясь зайти в не очень удачный момент. Но я не слышу никаких посторонних звуков и вообще что-нибудь - там тихо. Либо здесь прекрасная звукоизоляция, либо Дэвид вообще ничего не делает. Стучу в дверь, предупреждая о своем будущем появлении и незамедлительно вхожу.