Падающая звезда

      Ох, почему готовиться к экзаменам стало так больно? Что-то сильно болит и ноет в области рёбер. Что же происходит? Так темно! Ах, да, наверное, я еще сплю, но почему же так больно?! Я потихоньку стала открывать глаза, веки будто отяжелели. Когда такое успело произойти со мной? Подготовка к экзаменам — это не так легко, но и не каторга, на которой ты подвергаешься физическому насилию. Я еле открыла глаза: всё плыло; было мутно. — Ох, смотрите, доктор, она пришла в себя, — пропищал кто-то в белом халате. Мне снится сон про больницу? Мой разум довольно-таки оригинален в этом плане. Ох, как же хочется спать. Да, это всё сон. Пожалуй, я посплю… И досмотрю этот нелепый сон до конца…

***

У меня возникает ощущение, будто что-то молниеносно проносится внутри моего организма. Будто по мне пробегают маленькие мурашки, в конечностях которых есть ток. Я ничего не понимаю… И снова открываю глаза, хотя это всего лишь мой глупый сон. — Раф, милая, я так рад, что ты пришла в себя! — ох, папа! Что ты делаешь в моем сне? И почему я не могу ничего сказать? Ты держишь мою руку так нежно… Но почему ты плачешь, папа? — Раф, прошу, не закрывай глаза, Раф… — хоть ты так и говоришь, я не могу тебя послушаться. Это, наверное, очень длинный сон… Это сон во сне… Как же давно я его смотрю?

***

Наверное, я сплю слишком глубоко, раз вижу воспоминания своего детства. Вот я — маленькая, и папа, который качает меня на качелях, а рядом стоит, улыбаясь, мама в своём белом платье, похожем на снег. Ох, это платье и её улыбку я никогда не забуду. Мы так беззаботно улыбаемся, что я не верю в своё счастье. Папа качает меня, и я взлетаю, взлетаю, словно птица. Наверное, именно в тот момент мне казалось, что у меня отрастут крылья, и я улечу. Но, думаю, в тот момент моё счастье не заключалось в свободном полёте, оно было совсем близко, совсем недалеко — рядом. Это была моя семья. Папа и мама. Зачем же улетать от такого счастья? Ох, но почему всё это начинает гореть?! Эта картина, эта идиллия чудесной и счастливой семьи. Мама, мама, не отпускай мою руку, прошу, мама. Я крепко ухватилась за неё; из глаз ручьём полились слёзы; если бы я могла потушить этот пожар своими слезами… Но этот пожар не потушат ни мои слёзы, ни мой смех. Он вспыхнул внезапно и будто назло моему счастью, показывая мне то, что счастье моё не долговечно. И дабы не сгореть — лучше улететь…

***

      Раф лежала на больничной койке. Рядом с ней сидели Малаки и Белла. Белла сидела рядом с Раф и не решалась взять её руку, сердце её разрывалось, видя то, в каком состоянии пребывали её дочери. Внезапно Раф сильно вжалась в постель; из глаз полились горячие слёзы. Белла не выдержала и взяла её руку, в ответ девушка сильно сжала её. — Прошу, мама, не оставляй меня… Прошу… про… шу… — тихо молила девушка. Если бы Белла не находилась к ней так близко, она бы не смогла услышать эти слова. Услышав это, женщина второй рукой накрыла кисть девушки, будто пытаясь передать ей всё своё тепло. — Не бойся, Раф, я с тобой, — тихим и обеспокоенным голосом произнесла зеленоглазая, на душе у которой скребли кошки. Пусть у неё с Раф никогда не были гладкие отношения, но она никогда не желала ей вреда. Она любила её, по-настоящему, как только мать может любить своего ребёнка. Хотя Белла и понимала, что Анжели она заменить никогда не сможет, но всегда хотела быть для Раф поддержкой, быть той, на которую она сможет положиться. Но, увы, не всё всегда идёт так, как мы того желаем. И Белле пришлось столкнуться со многими совсем уж не «поддерживающими» беседами. Время шло, а Раф так и не собиралась просыпаться. Будто ей это нравилось, будто ей нравилось спать и мечтать. Находиться в своих грёзах, где её никто не побеспокоит. На расспросы Малаки о состоянии дочери врачи лишь отвечали: «Мы сделали всё возможное. Её жизни ничто не угрожает, но сейчас, придёт она в себя или нет, зависит только от неё». И Малаки больше ничего не оставалось, кроме как ждать. Ждать и сидеть в этой белой палате, где находится его дочь, мирно спящая на кровати — наверное, именно так и могло показаться со стороны. Секунды превращались в минуты, минуты в часы, часы в дни… Стрелки будто шли дольше, чем обычно. Результатов никаких не было. Оставалось только ждать.

***

Проходила уже вторая неделя, Раф всё не просыпалась. Пару раз она открывала глаза, но тут же впадала в глубокий сон. Скорее всего, организм просто набирал энергию после тяжёлой операции… Но переживания съедали изнутри Беллу и Малаки. Белла сидела рядом с Раф и чистила яблоки, а Малаки сидел в кресле и читал книгу. Было тихо. Даже слишком тихо. Белла отчётливо слышала биение своего сердца и понимала, что всё внутри у неё так и продолжает переворачиваться; волнение съедало её по маленьким кусочкам. Почему такое несчастье должно было настигнуть именно их семью? Наверное, тот день она не забудет никогда… Они с Малаки, как обычно, пошли спать, но посреди ночи Белла проснулась, чтобы выпить воды, и услышала какой-то грохот. Испугавшись, что это воры, она разбудила Малаки, и они вместе пошли в комнату Раф (откуда, как казалось, и донесся тот шум). Открыв дверь спальни и включив свет, они увидели окровавленную Раф и валяющуюся без сознания Анастасию. Не выдержав всего этого, Белла лишилась чувств, а позже очнулась уже в больнице. Из слов Малаки, она узнала, что преступник, скорее всего, услышав их шаги, быстро сбежал, не успев закончить своё дело до конца. Врачи говорят, что Раф повезло, если бы преступник хоть на миллиметр ударил выше, то Раф могла и не выжить. А так она полностью может поправиться в течение трёх-четырёх месяцев. Но начать вести свою повседневную жизнь она сможет уже в течение первого месяца, не перенапрягаясь слишком сильно и не нося тяжёлые вещи. Что касается Анастасии, то у неё частичная амнезия. Из-за перенесённого шока и сильного удара она не помнит ни лицо преступника, ни всей ситуации. Хоть и улик почти никаких нет, полиция разыскивает преступника… Белла глубоко вздохнула и посмотрела на часы. Был уже час дня. — Почему, если всё хорошо, она так и не приходит в себя? — резко нарушила тишину Белла, отрывая мужа от книги. Он печально перевёл на неё свой взгляд и устало вздохнул. — Я бы тоже хотел это знать. Врачи говорят, что всё хорошо… — Врачи ничего не понимают, если всё хорошо, почему она ещё не проснулась? Почему? — переходя уже на крик, произнесла брюнетка. В глазах стояли слёзы, в груди бешено стучало. — Дорогая, в твоём положении нельзя волноваться… — Прости, я знаю, — она легко коснулась едва округлившегося животика. Успокоившись, она вновь села на место. Внезапно Раф начала чаще дышать, пульс поднимался, и прибор начал издавать громкие звуки. Малаки быстро побежал за врачом, а Белла осталась в палате. Её глаза поспешно перебегали с Раф на аппарат. Постепенно пульс начал приходить в норму. Девушка глубоко вздохнула и, выкрикнув «Прости…», распахнула глаза и села. Зеленоглазая в изумлении моргала. «Что только что произошло? Будто воскресение увидела», — подумала ошарашенная женщина. — Раф, ты в порядке? — только девушка посмотрела своими глазами на мачеху, как в палату вбежали врач и её отец. — Как вы себя чувствуете? — спросил врач. Минуты две девушка не отвечала, приходя в себя после долгого сна. — У меня чуть-чуть кружится голова; в глазах то темнеет, то светлеет; чувствую слабость… и ещё… — тут её живот начал издавать какие-то непонятные звуки, — я голодна. — У вас упал уровень гемоглобина; так как вы долгое время не вставали с постели, а после так резко встали — вот и результат потемнения в глазах. А в остальном ничего удивительного, вы не ели чуть меньше двух недель. Конечно, через капельницы вы получали все нужные вещества, но с настоящей пищей это не сравнится, — не переставая писать что-то в своём блокноте и иногда поправляя очки, говорил врач. — Как только покушаете, вам нужно будет сдать кое-какие анализы, — закончив, мужчина хотел уже выйти из палаты, как встретился с непонимающими глазами пациентки. — Что-нибудь ещё? Девушка чуть замялась и произнесла: — Я совсем ничего не помню. Что произошло? — А вот это, маленькая мисс, уже расскажут ваши родители.

***

Увы, родители Раф решили подождать до завтра, а там уже все рассказать. Так как они ещё волновались за её самочувствие, они не хотели её напрягать таким рассказом. Раф сидела на больничной койке и читала книгу. Белла чистила ей яблоки, а Малаки отправился домой за чистой одеждой. Перелистнув страницу, белокурая глубоко вздохнула. Её до сих пор интересовало, что же произошло на самом деле и откуда взялась эта ноющая рана в области живота и рёбер? По идее, ей должны были всё рассказать сегодня, но так как отца нет, Белла никак не решалась начать первой. Самое ужасное было для Раф в этой ситуации то, что она ничего не помнит о последних событиях того дня. Помнит она, как готовилась к экзаменам и, сделав перерыв, вышла на кухню. Дальше ей дала сок Анастасия, а потом она вошла в комнату. Занявшись вновь учебниками, её потянуло на сон, и она решила лечь на кровать… А дальше всё, как в тумане. Если её ранили у неё же в комнате, то почему же она сразу не проснулась, почувствовав боль? Раф спит чутко и наверняка услышала бы, как открывают дверь её спальни. Неужели её усыпили? «Но я же ничего такого не принимала… хотя. Этот сок, после него меня потянуло на сон! Неужели там было снотворное?! Так и знала — не стоило его пить. Одно тешит — там был не яд, хотя что умереть ядом, что ножом (она узнала от врача, что это было ножевое ранение). Думаю, они просто хотели отсрочить мою смерть, но кто? И как мог преступник попасть в дом? Как же сигнализация? Хотя… что если он и не проникал, а его впустили? Но вопрос остаётся тем же: кто?..» — вот в таких размышлениях пребывала голубоглазая, до конца не понимая ясности всей ситуации. Неожиданно кто-то резко открыл дверь, вбежал в палату и прыгнул на кровать Раф, тем самым нарушив все её мысли и догадки. Девушка опустила взгляд на гостя и увидела, как слёзы капают с глаз маленькой девочки. Сначала она не сразу сообразила, но потом принялась её утешать, вытирая её слёзы своей ладонью. Уж чего-чего, но сердце её сжималось, видя то, как плачут маленькие дети. Не успела Раф что-нибудь произнести, как девочка раскрыла рот и начала говорить, всхлипывая: — Раф, прости, пожалуйста, я не хотела, чтобы тебя ранили. Извини, Раф, это моя вина. Я слышала, как разговаривали папа с мамой, и многое вспомнила. Но лицо того, кто это сделал, никак не вспомню. Раф, я правда ничего такого не хотела, я просто хотела пошутить… — после этого она громко заплакала. Не ожидая такого от себя, Раф крепко обняла девочку и начала гладить её по волосам, успокаивая: — Не переживай, Анастасия. Я не виню тебя, ведь в конечном итоге пострадали мы обе… — Раф, несмотря ни на что, я и Анастасия очень любим тебя. Прости, что никогда не старались понять тебя, понять твои чувства. Я искренне хочу, чтобы мы начали всё заново. Как настоящая семья, — произнесла Белла и посмотрела на дочерей. На глазах у обеих блестели слёзы, Анастасия крепко обнимала Раф, а та в свою очередь гладила её по голове, успокаивая. — И вы меня простите, я никогда не хотела идти с вами на контакт. Я думала, что если сближусь с вами, я предам свою мать. Что вы замените её мне, — плача, проговорила голубоглазая. Белла, услышав эти слова, тут же обняла девушку, впервые чувствуя тепло её тела. — Раф, я никогда бы не смогла заменить твою мать и никогда не смогу. Ведь мать всегда остаётся матерью, и ей нет замены… — Раф, ты не предашь её тем самым, она наоборот была бы очень рада зная, что ты наконец обрела счастье… — продолжил Малаки, который недавно появился у дверного прохода и застал семью в такой трогательной и решающей нечто обстановке. — Верно, Раф, мы все тебя очень любим, ты не одна, — в слезах проговорила Белла, а после добавила: — Ох, это всё гормоны, — после чего смахнула свои слёзы, и все дружно заулыбались. — Ну, что, обнимемся? — с улыбкой воскликнула Анастасия. — Вижу, кому-то уж очень понравилось обниматься, — хихикнула Белла. — А от чего же нет, я вот всегда любил, — проговорил Малаки и крепко обнял всю семью, на что она ответила взаимностью. — Так, так, так, наверное, это та палата… — Ну чего же ты ждешь, входи! И что значит «наверное»? — А если она ещё спит? А вдруг мы не вовремя? — с дверей послышался некий грохот, голоса, и в палату, видимо, втолкнули кого-то. Раф посмотрела и, увидев Сладкую, обрадовалась. Та же в свою очередь, увидев происходящее, опешила и вышла из палаты с такими словами: — Простите, что помешала, — после чего вся семейка засмеялась, а Сладкая стояла за дверью вся красная и смущённая.

***

— Девочки, я так рада вас видеть! — пролепетала белокурая особа. — Мы тоже… — подтвердила Ури. — Вообще-то, мы и раньше приходили, просто ты была без сознания, и к тебе, кроме семьи, никого не впускали,  а позже тебя и вовсе перевели в другую палату, — прояснила ситуацию Мики. — Но если подумать, кому нужно было нападать на тебя? Да и неужели в твой дом так легко проникнуть? — Я не знаю всех подробностей, только то, что мне рассказали. Но полиция ведет поиски… Ну да ладно, а почему Сладкая такая задумчивая? — Прости, Раф, если задену, но где Сульфус? Он вообще навещал тебя? — С-сульфус… я… я не знаю… — услышав имя любимого, у Раф всё внутри перевернулось. И вправду, почему он не пришел? А может, он не знает, что она в таком состоянии? Как же она по нему соскучилась… — По правде говоря, мы давно с ним не общались… — произнесла голубоглазая, опустив голову. — А что так? У вас всё в порядке? — поинтересовалась Ури. — Если бы я знала. Телефон у него выключен, связаться не могу никак, нигде не видимся. Я даже не знаю, где он живёт. Ну, да ладно, давайте закроем тему. Как вы? — после этого Раф снова натянула на себя улыбку, стараясь не подавать виду. Ведь настроение было безвозвратно испорчено. Одно упоминание о Сульфусе заставило её сердце заболеть. Оно будто кричало о встрече с любимым и взывало о помощи. О его помощи…

***

Светило яркое солнце, дул прохладный весенний ветер, где-то на деревьях пели птицы… На больничной койке сидела белокурая девушка и внимательно что-то читала. Внезапно стоявшую в палате тишину прервали негромким стуком. Девушка закрыла книгу и пригласила гостя войти. Каково было её удивление встретиться вновь с этими серыми глазами. Эти бездонные глаза, в которых таилась некая тайна, и обладатель которых сейчас стоял перед ней в дверном проеме. — Ну, привет, Раф. Давно не виделись…