Осколки.

– Когда я впервые увидел его, то… сложно описать мои мысли и чувства на тот момент, правда, – Старк наливал себе виски, не глядя. Глаза его затуманились легкой пеленой воспоминаний. – Наверное, потому что слишком многое отделяет меня от того парня, который вошел тогда туда и увидел знаменитого физика Бэннера! Сказал я тогда ничего не значащую фразу, на которую он отреагировал, чуть помедлив. Я хорошо помню эту короткую паузу, после которой последовало сдержанное «Спасибо»…

Всю дорогу до лаборатории они молчали. Бэннер, видимо, не испытывал никакого дискомфорта от отсутствия диалога, а у Старка накопилось слишком много вопросов. Он мучительно выбирал, с какого начать, но так ничего и не решил. Зато, в лаборатории, где, разумеется, у «Щ.И.Т» были уши, но чувство уверенности возросло, он выплеснулся единым потоком. – Каково это, когда ты, теряя контроль, превращаешься в огромного зеленого монстра? – Старк выбрал шутливый тон, но Бэннер замер. Снова помедлил, как тогда… «Ему не нравятся упоминания о Халке» – догадался гений и сделал вид, что увлеченно приступил к работе, краем глаза следя, как Брюс отмирает, выпрямляется, вздохнув, и избегает смотреть в его сторону. «Это я удачно зашел…» – мысленно протянул Старк, почувствовав себя так, словно не только наступил, но и от души станцевал на больной мозоли доктора. – Страшно, – коротко отозвался он наконец, когда Тони уже потерял всякую надежду на хоть какой-нибудь ответ, даже посыл и приказ не лезть куда не просят. Мужчина медленно развернулся, с легким прищуром глядя на темноволосого доктора, который выглядел обманчиво-спокойным. Подобрал ручку с легким электрическим зарядом и, отвлеченно рассказывая о своей лаборатории в башне Старка, прошелся по лаборатории, задавая правильные расчеты и приближаясь шаг за шагом к Брюсу.

– Он действительно его контролировал. Это казалось настолько невероятным, что я заинтересовался. Честно, Бэннер пробудил во мне почти охотничий азарт перед новой загадкой, – Старк улыбается, делая глоток, – но… это что-то невообразимое. Впервые, когда я осознал, что почти все время думаю только о нем, я даже не поверил себе. Но… факт оставался фактом. Я даже о работе забывал, стоял у стола… и просто смотрел.

Старк бестактно – хотя что такое «бестактно» для него? – и абсолютно не отдавая себе в этом отчета, смотрел на то, как двигался Бэннер. Мужчина снова запустил себе пальцы в волосы, облизывая губы, и склонился над расчетом. Старк выдохнул, закрывая глаза, и совершенно отчетливо понял: он хочет прикасаться к нему так же. Мужчина медленно, словно в тумане, и заворожено обошел стол, зайдя со спины к Бэннеру. Руки легли на плечи, спустились по спине вниз, ощущая под ладонями горячее тело, а не холодную металлическую поверхность стола… – Не стоит, – с легкой ироничной улыбкой, глядя чуть исподлобья, отозвался Брюс. – Почему это? – в привычной манере, вскинув брови и чуть повернув голову в сторону, поинтересовался Старк. Не то чтобы он не привык к отказам, но фраза вырвалась помимо его воли. Или… по его воле? Доктор повел плечами, задумчиво глядя на него, но так ничего не ответил, отвернулся, делая вид, что поглощен вычислениями и настройками техники, которую агент Романова назвала «игрушкой». Хотя своя доля правды в этом все-таки была.

– А еще, – вспомнил Старк, неловко облокотившись на барную стойку и помахивая бокалом с виски, – мне нравилась его прическа…

«И как ему это удается?» – чуть нахмурился Тони, неотрывно глядя на склонившегося к монитору Бэннера. Мужчина быстро и ловко что-то вводил, изредка проводя рукой по взъерошенным волосам. Он выглядел небрежно, всегда чуть помято, но так естественно и легко, словно… Старк не додумал эту мысль: Брюс поднял голову, мельком взглянув на него, и направился к столу, чтобы глотнуть немного кофе: все, что он успел вообще употребить за это утро. Но Старку было наплевать. Этот взгляд: мимолетный, словно бы невидящий, коснулся его огнем, заставив дыхание сбиться. Он отвернулся к монитору и попытался погрузиться с головой в работу.

– То утро не задалось с самого начала… – хмуро припомнил Старк, делая большой глоток, словно пытаясь не дать себе рассказать что-то, но с легким вздохом продолжил: – Хотя, пожалуй, я понимаю Брюса…

Есть что-то завораживающее в его чуть ироничной улыбке, когда совсем ненамного приподнимаются краешки губ, и собираются морщинки-лучики вокруг удивительно теплых глаз. Старк сглатывал, пытался забыть этот взгляд, эти взъерошенные волосы, но ничего не получалось. Бэннер преследовал его повсюду. И Старк принял единственное верное, как тогда ему казалось, решение: он должен переспать с этим чертовым физиком, чтобы он, это проклятое наваждение, прекратил его преследовать!

– Ничего не вышло, – предвосхищая вопрос, качнул головой Старк. – Он… сумел как-то остановить меня, тогда…

Старк выпил. И выпил больше для храбрости, все-таки одно дело, – прокатывать в воображении, как это будет, а другое, – узнать, каково это на самом деле. Но, кажется, перестарался… У самой двери в лабораторию его ощутимо повело, но, справившись с собой, он вошел. Бэннер в привычном положении: склонившись к монитору. Старк на мгновение остановился, вглядываясь в руки, преисполненные спокойной, уверенной силы, которая в одно мгновение заворожила его… Бэннер преследовал его целиком. Бэннер преследовал его в снах. И Старку безумно нравилось это наваждение. Если план удастся, если, трахнув доктора, он позабудет о нем, как это происходило со всеми журналистками, то что будет тогда?.. Он не сразу осознал тот момент, когда Брюс распрямился и устремил на него пронизывающе-требовательный, вопрошающий взгляд умных глаз. Он словно и спрашивал... И призывал не переходить ту черту, из-за которой сложно будет вернуться. Его пронзительный взгляд заставил Старка привычно-насмешливо пробормотать в свое оправдание короткую фразу, лишенную смысла: – Простите, перепутал с баром… И выйти из лаборатории. В ту ночь он напился.

– После того случая я больше не нашел, о чем с ним поговорить, а он, похоже, и не стремился навязывать беседу, просто молча делая свою работу, – Старк хмурится, грохает стаканом виски о барную стойку, заливая каплями несвежую рубашку.

Они врали друг другу, что все хорошо, что ничего не произошло, что тогда выпивший Старк действительно перепутал лабораторию с баром. Глупая отговорка служила спасительной – оградительной – молитвой. Для Старка, который невыносимо желал повернуть время вспять, не дать себе тогда сделать то, что сделал. А что думал Брюс об этом, Старк не знал. Но точно был уверен, что ему было плохо. От невозможности перейти черту, из-за которой он точно не вернется.