Осколки.

– Мое терпение лопнуло внезапно для нас обоих, когда он по привычке пошел ночевать ко мне. Наташа уже не забегала, наперед зная, где на следующее утро можно смело искать физика, а сны беспокоили его все реже… Тогда-то отчего-то я вдруг как с цепи сорвался, – Старк издает короткий смешок, чуть наклонив голову вперед и улыбаясь уголком рта.

Старк вжимает Бэннера в стену, едва закрыв дверь за ними обоими. Прижимается своими губами к его губам: сухим, обветренным. Отрывается от губ, целует в шею, лихорадочно пытается расстегнуть рубашку на докторе, недовольно шипит, зачем одевать такую «рубашку верности», все равно никто не покушается… не покушался на него до этого момента. Запускает пальцы в мягкие чуть вьющиеся волосы, оттягивая голову назад, чуть прикусывая кожу на шее, вознамерившись оставить засос, как знак качества, своеобразное тавро. «Только мой! И никто не посмеет…» Внезапно прозвучавший в тишине голос Брюса, непривычно ироничный и привычно мягкий, перекрывает шумное и рваное дыхание обоих мужчин: – А я-то думал, что рецидивы – это моя прерогатива… Тони замирает, останавливается, прикрыв глаза, упираясь лбом в стену по одну сторону от Бэннера, рукой – по другую. Да, что-то подобное, такая же решимость, уже было. Остановил тогда, остановил сейчас. Но… «Боже, дай мне выдержки, чтобы не соблазниться им! Дай мне терпения, чтобы изобрести чертову сыворотку! Дай мне время, чтобы успеть… Только силы не давай, Боже, изнасилую же его…» – молит почти искренне, почти страстно. – Сегодня я буду спать на полу, – выдохнул, убирая руку, чтобы дать пройти Брюсу. – Без проблем, дождусь, пока уснешь, – наигранно беспечным тоном отзывается физик, исчезая за дверью, ведущей в ванную. Старк стонет, сползая по стене, от досады, и стон прерывается смехом. Да уж, нашел чем помучить, причем ведь не пошутил. Действительно дождался…

– А потом… потом все словно с ума сошли. Заявились всей толпой в лабораторию и подняли вой, как-то позабыв, что Бэннеру не рекомендованы такие громкие скандалы… – Старк хмурится, поджимает губы, тяжело вздыхает.

«…я знаю, я пытался…» – отдаются эхом слова в голове Старка. Он смотрит на Бэннера неверяще, с чувством, близким к страху. Он не верит, не хочет верить в то, что услышал. А Бэннер... В его глазах столько муки, ожесточенности, горькой иронии. Тони закрывает глаза, но все еще видит это лицо. Совершенно отличающееся от всех лиц, виденных Старком до этого момента. Тони машинально огрызается на что-то сказанное Капитаном. И чувствует, что корабль словно замер. Взрывная волна отбрасывает его ко входу вместе с Капитаном, проваливаются вниз Бэннер с Романовой. Расшвыривает всех. – Надень костюм! – кричит ему Роджерс. – Д-да, пожалуй, – соглашается Тони и летит к комнате с костюмом. Он молится только об одном: чтобы с Бэннером все было в порядке. Чтобы успеть.

– После стычки с проклятыми спасателями чертового бога Бэннер исчез в неизвестном направлении. И мы потеряли Фила Коулсона… Последнее обстоятельство чертовски огорчило, вызвало чувство, сродни тому, что было в Афганистане… – Старк закрывает глаза, восстанавливая сбившееся дыхание, в уголках глаз на мгновение сверкают слезинки. Немного погодя он продолжает: – У меня появился повод, чтобы задать отличнейшую трепку этому Локи, будь он хоть четырежды богом!..

– Вообще-то я думал угрожать… – задумчиво протянул Старк, спускаясь по лестнице вниз, к мини-бару. – Выпьешь? Локи делает неопределенное движение плечом, чувствуя свое превосходство над смертным, да и невооруженным, к тому же. – Тогда тебе следовало надеть костюм, – усмехается он. Разговор с Локи напоминает танец на минном поле. То же самое, что и разговор с Тони, когда он готов шутить и язвить. Тогда и не поймешь, на какой фразе подорвешься, попадешь под раздачу язвительных замечаний с неизменной улыбкой и нарочито внимательным взглядом. Только вот Старк, в отличие от бога, куда более терпелив. Он не хватает собеседника за горло и не вышвыривает в окно, чтобы научить летать без парашюта. Джарвис успевает. Хорошо… – На тебя еще один человек в обиде. Его звали Фил, – Железный Человек стреляет в новоявленного властителя мира и мысленно договаривает: «Но бить морду я тебе буду исключительно за Бэннера, сукин ты сын».

– Спасение Манхэттена – это отдельная опера. Но… черт подери, какое же облегчение я испытал, когда узнал от Роджерса, что Бэннер вернулся... Но я знал! Знал… – он не делает глотка из поднесенного к губам стакана, опускает его, заливаясь смехом. – Только вот… Чуть не умер по собственной глупости.

«Бомба на Манхэттен». Ну ладно, не жалко им шестерых очень одаренных людей. Не жалко – и пусть! – но за что убивать остальное население, которое практически ничего не понимает? Неужели в Щ.И.Т. одни идиоты сидят сплошь и рядом?! Загладить шумиху, стерев город с лица Земли, не лучший план. Такое ощущение, что его окружают одни идиоты. Чертов Щ.И.Т., чертов Локи… Чертов Бэннер, в конце концов! Он, Энтони Эдвард Старк, скоро отправится к праотцам вместе с проклятой бомбой, которую очень трудно направлять, куда хочется, но до сих пор не переспал с физиком… Нет, черт подери, надо с этим что-то делать. Нельзя же так умирать, в самом-то деле… А за порталом – абсолютная чернота, расцвеченная сверкающими точками звезд. И двигающиеся куски этой тьмы, рокочущие, недовольные. Старк уже не в силах держать бомбу, он отпускает ее. Она летит на корабль читаури. Через минуту чернота вспыхивает огнем, словно сжигаемая, как в Рагнарёке. Тяжело дышать, кислород, бывший в легких, сгорает быстро… …костюм теряет энергию, выйдя в космос… …и Тони закрывает глаза, уже не в силах держаться. «Прости, Брюс». Из портала вываливается безвольная кукла, сделанная из железа. Набирает скорость, летя к земле, рискует разбиться, навсегда забрав Старка в черноту, расцвеченную огненно-алым цветком взрыва. Старк не тормозит, он не может проснуться. Замирает сердце. Раз. Халк бросается наперерез, с разгона, видя перед собой только красно-желтую цель, броню, в которую был облачен Старк, падающий с небес на землю. В несколько размашистых прыжков он оказался на краю крыши и сильным толчком бросил свое тело вперед, успев подхватить не останавливающегося Железного Человека. – Когда мы приобретаем что-то… Берем в долг. Тогда мы отдаем в залог или навсегда что-то свое, то, что дающий может счесть достойной ценой… – Старк в его воспоминаниях был грустен. Два. С руки колко соскальзывали осколки стекол от окон высотки, по которой он летел вниз, тормозя одной рукой, а другой придерживая безвольную фигуру. Он прыгнул, прижимая к себе мужчину, и рухнул на спину. Прокатившись, недовольно рыкнул, отбросив его от себя и поднялся. К изломанной фигуре подлетели остальные «Мстители». С Железного Человека сорвали маску, но он остался недвижим. Безмятежен и спокоен. Мятущаяся душа, казалось, уже не с ним. – Если я умру, то это будет самая сладкая смерть, – в смеющихся темных глазах можно было утонуть: столько нежности и тепла. Пожалуй, эта фраза была самой желанной для множества девушек, с которыми Тони проводил ночь. Но услышать ее довелось Брюсу Бэннеру. Три. Воспоминания, связанные одним человеком, разлетелись на мелкие осколки. Придется собирать их заново, склеивать, бережно и нежно, чтобы помнить. Всегда помнить ту нежность и осторожность, с которой Старк к нему относился, боясь потревожить, ненароком причинить вред. Зная, как страдает Бэннер от своей «ненормальности». И Халк зарычал от бешенства. Старк вздрогнул, распахнул глаза, в которых на мгновение отразился испуг. Он оглядел их всех и понес какую-то околесицу. Но Халк уже не слушал. Живой…

– Все закончилось, – Старк вздыхает, но затем криво улыбается, перекатывая стакан с виски по столешнице. Его взгляд затуманен раздумьями, но он находит в себе силы продолжить: – Локи отправляется в Асгард. А Брюс… Брюс вспоминает о том, что когда-то я приглашал его к себе, в башню Старка, где располагаются десять этажей лабораторий…

– Ну? – всегда мягкий и сдержанный Брюс нетерпеливо и несколько склочно вырывает Старка из раздумий, но почти сразу улыбается, стараясь сгладить неловкость. – А, да, конечно, едем, – Старк улыбается своим мыслям, забираясь в автомобиль, вставляет ключ в замок зажигания, поворачивает его, слыша приятное урчание, находящее отклик в прокатывающихся от предвкушения мурашках. Машина плавно двигается вперед, как настоящая хищница, и укатывает их к полуразрушенной башне Старка. Тони улыбается своим мыслям, не замечая взгляда Бэннера.

Старк уже ничего не говорит, он буквально висит на столешнице, задыхаясь от смеха, и повторяет все время только одну фразу: – Ну кто бы мог подумать, а?

Бэннер буквально вжал Тони в стену, упираясь руками в нее, словно пытаясь оттолкнуться, но не отталкиваясь. Несколько секунд он всматривался в карие глаза, а затем наклонился, легко касаясь губ, дразня. Чуть прихватил нижнюю губу, отпустил, прильнул в требовательно-изучающем поцелуе, стремясь дать почувствовать все, что Бэннер был готов отдать Старку. – Слушай, но тебе же нельзя… – Старк задыхается, похороненное желание вскидывает голову, становится очень душно и жарко: мужчина не сразу осознает, что забывает, как дышать. – Дыши, – спокойным, чуть сбившимся от желания голосом бросает ему Брюс, отстраняясь, но продолжая прижимать Тони к стене. Дожидается, пока тот будет способен воспринимать новости, и продолжает: – Ты не рад? – Почему, рад… – ошеломленно шепчет Старк, совершенно не ожидая таких фокусов от всегда тихого и замкнутого физика, которого с трудом удалось расшевелить. – Тогда заткнись и не мешай мне делать то, о чем я мечтал, пока считал тебя сгинувшим в этом проклятом портале… – выдыхает Бэннер, дотягиваясь до уха и чуть прикусывая его. – Доктор Бэннер? – голос Тони звучит глумливо-серьезно. – Мистер Старк? – тон Брюса не уступает ему. – Чур, я сверху! – Старк буквально лопается от распирающего его веселья. – Как получится, Тони, как получится… – Брюс со смешком поцеловал гения в ключицу...