Здесь не курят

— Кайлин! — чьи-то руки хлестали ее по щекам. — Умоляю тебя, Кайлин! — знакомый голос бурлил где-то над ухом. А ей так нереально хотелось сдохнуть. Именно грубо. Резко. Без колебаний. Задохнуться от собственной беспомощности. С хлопками сосудов. Чтобы кровь быстрыми потоками покинула ее тело. И эти голоса навсегда заткнулись. — Родная моя, — ее целовали в щеки, аккуратно смахивая арктические слезы. Нашептывали молитвы. Так яростно. С неуверенной надеждой. Мучительно. Болезненно. Отчаянно. А ей просто хотелось сдохнуть. Чтобы кто-то помог ей перекрыть воздух. Тонкие руки шелохнулись. Грубо впиваясь ногтями в шрамы на груди. Раздирая эти ожоги. Несколько точек, оставленных дорогими сигаретами дешевого человека. Размазывая кровь по белоснежной коже. От груди и до шеи. Вырисовывая словно на себе метки. Чертовы проклятья. — Я же просила, — с надрывающейся болью заскулила Кай, не сдерживая себя. Все больше и больше заливаясь слезами. — Мама, он сделал это! — прижимаясь к родной груди, кричала она. Белоснежные локоны утонули в каплях крови, рассыпаясь по тонким плечам. — Он накурил, — безумно прошептала она, прижимая руки к разодранной душе. Указывая туда, куда доставал только космос. Утопая в кровоточащей натуре. — Здесь не курят, — Кайлин била себя руками в грудь, ослепнув от собственных слез. Я любила тебя. Так сильно, что мне казалось можно умереть. И ты знал это! В тебе не было жалости. Не было сострадания. В тебе не было ничего, кроме колкого равнодушия. Кроме едких слов. Ты был пустым. А я любила тебя такого. Пустого, холодного и, к сожалению, так и не ставшего моим. Сентябрь горел. Жгучим азотом. Дробил кости города дождями. Топил в грязи и падали. Обрисовывал очертания серости. Скупости. Скудности. Ненужности. Разрисовывал лица драмами. Сентябрьскими мыльными операми. Время разбитых надежд. Часы сгнившей любви. Последние умирающие секунды мечтателей. Если пройтись по улице в сентябре, можно прочуять запах боли. А если вдохнуть еще глубже, вы задохнетесь в отчаянье. Пройдя по этим улицам, можно собрать целый букет умерших. Собрав воедино кости одиночества. Умерших ненатурально. Тех, кому помогли погибнуть. Лишь внутренне. Пустые. Безликие. Просто ходячие пальто, куртки, рубашки. Оболочка, внутри которой ничего нет. — Пойдем ужинать, — серые глаза дрогнули, прерывая полет над городом. Кайлин повернулась, заправив белоснежные волосы за ухо. — Милая, ты не ела уже вторые сутки. Нельзя так, — добрая женщина прижала дочь к груди. И ей показалось, что она слышала, как ее дитя сломалось. Как захрустел ее тонкий скелет, в этих легких объятьях. Что каркас ее тонких плеч вот-вот рухнет, под натиском этого тяжелого свитера. Старая Мери видела, как ее ребенок страдал. И ничего не могла с этим сделать. Лишь молиться, чтобы девочка не наделала глупостей. Просить Господа лишь о том, чтобы он дал ее дочери сил все это пережить. Мери просила мужества для своей хрупкой девочки. Терпения и стойкости. Чтобы она вернулась к жизни. Чтобы перестала мучить себя голодом. Из-за кого-то парня. Который, как бы Кай не хотелось, не смог ее полюбить. Просто не смог. Ну не вышло. Звезды распорядились иначе. — Милая? — удивилась Мери, когда девушка резко вырвалась из ее рук. Кайлин поспешно одела свое пальто и выскочила прочь из дома. — Кайлин, ты куда? Немедленно вернись! На улице ливень, — отец девушки выскочил из гостиной. Осмотрел комнату, натыкаясь на свою печальную жену. — Она справится, — целовал ее Рич. — Ты воспитала ее сильной. — А если она не справится? — с ужасом подумала мать, закрывая лицо руками. Сталь утонула во тьме. Погрузилась в черный омут. Обошла мимо всех чертей. Закружила в плену. Взрывала. Топила. Кусала. Белая сталь молниеносно сокрушила всю черноту. Впиваясь ненавистью. Дикой неистовой болью. Покрывала тело мурашками. Отчеканивая каждый вздох. С хрипотцой. Легкой. Простуженной. С рычанием монстра. Обиженного. Тыкая перед собой своим отчаяньем. И в пустоте комнаты сверкнуло колкое лезвие. Разрывая собой нити дыма. Густого. Серого. Вязкого. Порвав сигаретное кружево. После протыкая мягкую обивку кровати. Выпуская наружу перья. Разрывая тонкую ткань. Заставив его затаить дыхание. Бешено осматривать свое чудовище. Проглатывать собственные удары сердца. Пожирать свой страх. Подавившись ужасом. Застрявшего в глотке. — Ты здесь! — Кайлин сжала свои рваные раны на груди, подавив поток слез. — Ты все это время был здесь! — она крепче схватила его шею, вдавливая в подушку. Том оцепенел. Смотрел на девушку, не в силах пошевелиться. Рукоять ножа торчала в миллиметре от его плеча. Каулитц даже не пытался вырваться. Что-то не позволяло ему просто сбросить с себя девушку, что ворвалась посреди ночи в его дом. Бесцеремонно придавила его к кровати и угрожала ножом. Его пожирал интерес и насмешка над девчонкой. Очередная. Сотая. Или сто первая. Он не раз это видел. Как молодые и юные тела сгорали от любви к нему. Неумелые игроки. Он смотрел на нее все так же ехидно. По тигриному. Из-под полуопущенных век. Выглядывая из-за густых ресниц, что так всех заставляли задыхаться. А Кай издала пару всхлипов, наблюдая за надменным взглядом своего возлюбленного. И видела то, что убило ее когда-то. Тот холод. Арктический космос. Заледеневший. Навечно замерзший в собственном равнодушии. Глаза резало от тлеющей сигареты, лежавшей на покрывале. Смог. Дышать стало намного труднее. — Ты слишком глубоко проник в мою душу, — как безумная шептала девушка, чуть ли не кусая Каулитца за лицо. — Ты поселился так нагло. Как тебе было угодно. Ты заставил меня любить себя. Хотя я просила тебя! Умоляла, чтобы ты так не делал. И ты обещал, что ты никогда не причинишь мне боли. — Я просто не смог тебя полюбить, — выдавил из себя Томас, ехидно скривив губы. — Именно поэтому ты бесишься. Что, у меня получилось задеть твое самолюбие, да? — Кайлин отвернулась, закусив губу. Каждое его слово пронеслось внутри, ударяя молотом о самую больную точку. Как же чертовски он был не прав! До невыносимости. До такой дурости. До смеха. Истерического. Эгоистичные суждения. Самолюбие. Дьявольское самолюбие самовлюбленного ублюдка! Воздух словно кто-то выбил из легких. Хотелось завыть. Так, как плачут бродячие псы. Низко. Жалобно. Из последних сил. — Тебе всегда было плевать! — она оттянула воротник, указывая на ожоги, что звездной россыпью усыпали ее ключицы. С силой разорвала бусы, не щадя украшения. — Ты насмехался надо мной, когда тушил об меня сигареты! Это все сделал ты. Почему?! — Каулитц осмотрел шрамы, оставленные своей же рукой. Красные разодранные точки. Кровь слезами сползла вниз, утопая в кружевном белье. — Почему, Том?! — повторила Кай, выдавливая из себя крик. Томас отвел взгляд. Он не знал ответа. — Я позволила тебе проникнуть в мою душу. Только тебе и только раз, — прошептала она ему прямо в губы. Карие глаза расширились, когда нож мягко вошел ему между ребер. Ее ехидная ухмылка как клеймо встала у него перед глазами. — Ты накурил там, — Каулитц издал что-то похожее на всхлип. Боль пришла с чувством неожиданности. Как вибрация. Неистово резко. С треском кожи. Кровь словно липкий сироп заливала ее руки. Ладони приклеивались к рукоятке ножа. Девушка гулко задышала ему на ухо. — Ты накурил мне в душу, — в сотый раз, ощупывая свои шрамы, безумно сообщила она. Тыкая дрожащими пальцами в точку своей космической бездны. — А здесь не курят. Сталь закрылась в бессилии. Сползая с тлеющей кровати. Хрупкое тело рухнуло на пол, задыхаясь от едкого дыма. Белоснежно-кровавые простыни догорали под фонтаном дорогих сигарет. Их курил очень дешевый человек. Изнутри рвался плачь. Безумная истерика. Икающая дурь. Кай запрокинула голову, подавляя миллиардные слезы. — Курение убивает, — выдыхала она из последних сил, четко ощущая рукоять ножа в своих ребрах. Кайлин игриво пробежала пальчиками по железному корпусу, усыпляя сталь… Сентябрь догорал. Выветривая из себя последние сгустки азота. Раздаривал костлявые букеты. Сменял себя чем-то инородным. Сентябрь сгорел. И в пламени дикой Антарктики люди сходили с ума… Вы видели, как у них теряется разум? Не накуривайте кому-то в душу. А вдруг там не курят? А вдруг от этого сходят с ума? Курение — убивает. Не накуривайте в душу. А то кто-то сойдет с ума. Не начинайте курить.