Одна на двоих

Пелену тишины ночной комнаты периодически разрывал счастливый девичий смех. Темные шторы были плотно задернуты, не оставляя ни щелочки. Это создавало в помещении некий собственный маленький мирок, отгороженный от остального большого и сложного мира. И однако крохи лунного света все-таки сюда проникали, слегка рассеивались в комнате, делая предметы и людей на кровати едва-едва различимыми для глаз. Но дополнительный свет был бы излишним. Живые, искрящиеся, полные радости и любви глаза Сакуры освещали все куда лучше. Ее губы то и дело растягивались в счастливой улыбке, и она тихо смеялась, только для них двоих. Ее пальцы нежно гладили лицо напротив, лишь едва касаясь, будто чего-то хрупкого и сокровенного. Медленно, отдавая процессу все свое внимание и наслаждаясь — это сейчас было для нее самым важным во всем мире. Взяв ладонь Сакуры в свою руку, Наруто медленно поцеловал каждый ее пальчик, задерживаясь на каждом губами на пару секунд. Потом прижал тыльной стороной к своей щеке, задумался, прикрыл глаза. Прижался губами к внутренней части ладони, затем высунул язык и слегка пощекотал. Девушка снова смеялась, не боясь расплескать счастье, валившее в ней через край. Она извивалась всем телом, полностью нагая и не прикрытая одеялом. Ее согревало тепло, веющее от Наруто, и она ничуть не смущалась. Ее женские формы скрадывала темнота, властвующая здесь, однако Наруто предпочитал пользоваться руками вместо глаз. Он периодически проводил ладонью по ее телу, задерживаясь на груди, шее, животе, ягодицам — словно напоминая себе о том, что в его руках — любимая девушка, которую не хотелось никуда отпускать. Что она красивая, как сошедший с небес ангел, что ее кожа мягкая и бархатистая, и он просто не мог оторваться от этого всего. Внутренние демоны молчали. Наруто прислонился своим лбом ко лбу Сакуры, и они замерли, глядя друг на друга, пока все внутри с трепетом замирало. — Как красиво у тебя искрятся глаза, — прошептал Узумаки, выдыхая воздух с запахом алкоголя. Девушку это не смущало. Она лишь широко улыбнулась, зарывшись пальцами в его пшеничных волосах, и потянулась за поцелуем. Как сильно ей кружили голову поцелуи Наруто... Каждое касание его губ было неторопливо, трепетно, долгожданно. Он будто нес в руках бесценное хрустальное соровище — так он ее целовал. И Сакура наслаждалась каждой минутой, каждым мгновением вместе, не думая ни о чем. Отринув целый мир ради ночи с ним. Резкий звук разрушил все. Звон разбитого стекла. Где-то совсем рядом. Сакура обернулась в сторону окна, и прямо перед ее лицом оказалось лицо шиноби-смертника. Яркие эмоции переполняющей ненависти и злобы, выпученные глаза, их воспаленные покрасневшие белки. Бездонное отчаяние сомопожертвования. И оглушительный взрыв.

* * *

Девушка резко вдохнула и одновременно открыла глаза, глядя в потолок. Всего лишь потолок. И мягкая кровать под ее телом, которое все ещё отказывалось двигаться. Но Сакура продолжала видеть его. Не Наруто — смертника. Он смотрел на нее прямо сейчас, с потолка, лицом, застывшим во времени, реалистичным, пугающим. И глазами, по-настоящему живыми глазами живого человека. А в ушах все еще стоял сотворенный сном грохот. Мысли пытались собраться в кучу, но их неумолимо разбрасывало в сторону, так же как страх разбрасывал все попытки Сакуры пошевелить хоть пальцем. Зажатое в тиски сознание было уверено: если она так сделает, то напавший незнакомец из сна обязательно вернется, чтобы взрывом разбросать ее конечности по бирюзовым стенам ее комнаты. А потом ей стало не хватать воздуха, и она, наконец, вдохнула. Солце было уже высоко. Из приотрытого на проветривание окна доносилось пение птиц, изредка прерываемое людскими голосами. Слабый поток воздуха совсем слегка приводил в движение шторы. Харуно потихоньку приходила в себя. Она провела руками по лицу, прогоняя остатки испуга и пытаясь прогнать образы Наруто и воспоминания минувшей не так давно ночи. Ее любовь к Наруто была очень похожа на этот сон. Безумная, будоражащая, сносящая крышу, волнительная и яркая. И точно так же резко обрывающаяся без причины, болезненная, удушающая. Ее тянуло к нему, как весенняя зелень тянется к солнцу, и так трепетно, так желанно было прикасаться к этому солнцу, хотя бы в мыслях.... Обжигать пальцы. Ходить босиком по битому стеклу. Но как странно все обернулось: несмотря на самоотверженную любовь к Наруто, вчера она не оттолкнула Саске, когда тот поцеловал ее. Зачем вообще Саске ее поцеловал? Он ведь как никто другой знал о ее чувствах и, кажется, только поддерживал их с Наруто воссоединение, или ей так только казалось? Сакура хотела спросить его. Непременно спросила бы, не будь сейчас в Конохе хаоса и трагедии после прошедшей ночи. Пробивающийся сквозь плотные занавески свет лишний раз напоминал ей, что положенный отдых закончился, и ей не следовало разлеживаться в кровати, ворочая туда-сюда одни и те же мысли. Она нужна была в другом месте. Поэтому девушка быстро собралась и уже через сорок минут была в госпитале. То, что творилось здесь, с порога окунуло Сакуру в воспоминания страшной войны, еще совсем недавней. Запах крови, крики раненых, покалеченные, заполнившие коридоры. Торопливая беготня персонала, мелькающие разноцветные карточки для приоритета пострадавших. Прямо сейчас справа от входа на кушетке лежал человек без рук, культи были перевязаны бинтами, уже окрасившимися в красный, а рядом с ним, разрываясь от горя, плакал пожилой мужчина. Скорее всего, отец. Мимо Сакуры промчалась знакомая медсестра, толкая коляску с девочкой лет восьми с перевязанной головой. Их догоняла женщина и без остановки лепетала что-то неразборчивое, из последних сил держа себя в руках. Кто-то на противоположном конце коридора кричал от боли на пределе голосовых связок. В некоторых местах на полу и стенах виднелись размазанные пятна крови. Как только Харуно подошла к приемной стойке, из-за нее выскочила молодая девушка в белом халате. — Сакура-сама... — Доложите ситуацию. — Да. Количество жертв на данный момент составляет тридцать восемь человек, из них тридцать выживших. Всем тяжелораненным оказана помощь. Проведено восемь операций по приживлению конечностей и реконструкции сосудов, одна краниотомия, — быстро, без запинки ответила медик. — Справились? — В трех более сложных операциях участвовала Цунаде-сама, поэтому все прошло без осложнений. Она ушла буквально полчаса назад. "Цунаде-сама все это время была здесь? — подумала Сакура. — Понятно, почему она так легко отпустила меня. Надо будет потом ее поблагодарить". — Кто сейчас в наиболее тяжелом состоянии? — Женщина сорок лет, началось внутренее кровотечение, только что передали. Повезли в операционную. — Поняла, я туда. Подготовьте пока списки. Сакура была спокойна за госпиталь в свое отсутствие, потому что налаженная ею система работала как часы. Она следила за тем, чтобы каждый сотрудник знал, что нужно делать в каждой из сложившихся ситуаций, даже если речь шла о теракте. Устраивала периодические проверки знаний, самолично разбирала все ошиби и спорные моменты в работе. Контролировала рабочее время и следила за исполнением медицинской этики. Разгильдяи и безответственные в госпитале не задерживались. Да, для некоторых она была суровым начальником, но чем не пожертвуешь ради дисциплины. Единственное, чего не хватало больнице, это достаточное количество профессиональных медиков, способных работать в установленных Сакурой рамках. Работа хорошо отвлекала девушку от лишних мыслей, но иногда она волей-неволей задумывалась о том, что отношения в бывшей седьмой команде становились только сложнее. Она и сама не заметила, как те комфорт и успокоение, которые она ощущала рядом с Саске, сделали ее мягкой, податливой и чуткой в его присутствии. Но что самое главное – сделали ее неутолимо голодной до нежности и ласки. Чуть-чуть теплоты – вот что ей было нужнее всего, и так получилось, что Сакура не смогла сопротивляться, когда Саске поцеловал ее. Она ни в коем случае не хотела все усложнять, поэтому решила, что съедет от Учихи, как только у нее найдется несколько свободных часов. Она и так слишком долго злоупотребляла его добротой. Что касается того, почему все-таки Саске так поступил вчера, Сакура думать не хотела. Она не знала, есть ли у него хоть какие-то чувства к ней, кроме дружеских, и неосознанно боялась их отыскать, порывшись в памяти, ведь тогда это значило бы, что своими действиями она подарила ему надежду на отношения. После боли, что – осознанно или нет – причинил ей Наруто, Саске был нужен ей как воздух, как самый близкий друг и тот, кто все понимал. В тот момент она не слишком заботилась о его чувствах, надеясь на то, что парень обязательно ей скажет, если что-то будет не так. "Какая же я дура! – ругала себя Сакура. – Как всегда, сама все порчу". После операции, пробегая по коридору в направлении своего кабинета, она одним ухом уловила в разговоре медиков имя сокомандника и остановилась. – Простите, Наруто здесь или мне послышалось? – спросила она у мужчины, который после этого обернулся к ней. – Да, в триста пятой. Я не знаю подробностей, но... Цунаде-сама из-за чего-то на него разозлилась и приковала к кровати перед уходом. Приказала никому его не выпускать. Сакуре даже гадать не пришлось на тем, почему наставница так поступила. Поблагодарив коллегу, она пошла дальше по коридору и, не дойдя до своего кабинета, свернула на лестницу. Наруто действительно был прикован. Ремни, блокирующие чакру, связывали его руки и ноги и крепились за поручни перекатной кровати. Прямо сейчас он был в сознании и пробовал вырываться. По его лицу Сакура понимала, что от подобной идеи со связыванием он был мягко говоря не в восторге, но возгласов возмущения слышно не было: один из таких же ремней служил кляпом и крепился у Наруто на затылке. Вот что бывает, когда споришь с Цунаде. Глядя на него через маленькое окошко в двери, Сакура все еще стояла в коридоре и понимала, что не хочет заходить. Во-первых, не было времени, а во-вторых, ей все еще нужен был перерыв от Узумаки Наруто. Ожоги на его лице уже не были такими ужасными как вчера, и лежащая на его груди Кацую подсказывала о том, что необходимая медицинская помощь ему и так оказывается. Больше ничего для него она сделать не могла. И хотя куноичи не заходила в палату, она простояла там достаточно долго, чтобы Наруто ее заметил. Она встретила его глаза, и их зрительный контакт продолжился секунды три. Сакура не ждала от него никаких эмоций. И даже уже не искала в его глазах тех признаков любви к ней, как раньше. Только хотела убедиться, что с ним все хорошо и, может быть, дать понять, что она рядом и все равно волнуется за него. Без лишних слов. Наруто проводил ее взглядом , когда Сакура ушла, и еще какое-то время после этого лежал спокойно, не предпринимая попыток высвободиться. Когда заварушка в Конохе закончилась, он только-только прибыл к месту происшествия. И поскольку ни один из сенсоров не мог сказать наверняка, что врагов в округе больше не осталось, бросил все силы на то, чтобы попытаться выследить их. Расспрашивал очевидцев, бросался на прохожих, которые по его мнению выглядели наиболее подозрительно, при этом пугая их своим внешним видом. Получил первое замечание от Хокаге за свое поведение и за то, что будучи в форме АНБУ не носил маску, как полагается. Потом потерял сознание от перенапряжения и пришел в себя через пару часов в госпитале, на кушетке в коридоре. Он продолжил расспросы, отвлекая медиков от работы, получил второе замечание и приказ оставаться в больнице на двое суток до исцеления – ради этого Цунаде даже распорядилась выделить ему койко-место в палате, хотя в связи со сложившейся ситуацией места были в дефиците. Поспорил с Хокаге, которая и так была на нервах, и схлопотал насильственное заключение под надзором. Конечно, Наруто и сам понимал, что боец пока что из него никудышный, но считал, что в такой критической ситуации все средства были хороши. Ведь гибли люди. Он сам видел убитых. Растерзанных взрывом, с оторванными конечностями и безжизненным взглядом, ни в чем не повинных людей. И едва-едва оставшуюся в живых Сакуру. А что, если теракт был организован с целью выманить ее и устранить? Может быть, они были нацелены на самых способных шиноби, ведь и двух суток не прошло с тех пор, как его подловили точно так же. Подумав об этом, Наруто места себе не находил от волнения и совершенно махнул рукой на свое состояние в попытках хоть что-то разузнать. Но как же он радовался, что Сакура была жива. Кацую переползла от правого бока на плечо, продолжая слабо сиять синеватой чакрой. Ожоги по-прежнему залечивались медленно, и, наблюдая за этим, Наруто молил всех богов в попытке ускорить лечение. Ближе к краям больших кроваво-оранжевых пятен от ожогов собственные ткани уже начали рубцеваться и рубцеваться очень равномерно и аккуратно, сохраняя цвет кожи практически идеально. Регенерация джинчурики позволяла ему надеяться на то, что шрамы от ожогов будут практически незаметны. Он бы, несомненно, порадовался этой новости и поблагодарил бы Кураму, если бы ситуация не была столь напряженной. Пока что единственное, о чем он мог думать, это как бы вырваться из ремней, которые блокировали ему чакру. Какое-то время спустя в окошке от входной двери мелькнуло лицо друга. Саске практически сразу вошел в палату и, оценив обстановку, чуть усмехнулся. Наруто ретиво замычал – разговарить ему все еще мешал ремень во рту, и начал с новыми силами вырываться. Саске посмотрел на улитку, в это время уже окончившую лечение и переползшую на столик рядом с кроватью. – Цунаде-сама пожелала, чтобы Наруто-кун оставался здесь и выздоравливал. Я лишь присматриваю за ним. Глаза Наруто закатились, и он нетерпеливо вздохнул. Учиха засунул палец между ремнем и щекой блондина и освободил его от кляпа. – Спасибо, Саске. Черт, я уже думал, никто даже не зайдет! Можешь меня развязать? Носитель шарингана не торопился отвечать. Его глаза прекрасно видели, как колебался огонек чакры в груди Наруто – она все еще была нестабильна. В таком состоянии рваться на поле боя означало выпрашивать у богов быструю кончину. Хотя Саске понимал его чувства. – Прости, Наруто. Тебе еще нужно время на исцеление. Блондин нахмурился, буравя носителя шарингана недобрым взглядом. – Ты уверен, что так будет лучше? А если что-то произойдет, пока я буду валяться? Ты ведь тоже сейчас здесь. Учиха не помнил, чтобы Наруто хоть когда-нибудь говорил подобным тоном. Его слова были пропитаны ядом и упреками, попытками уязвить, почти насильно склонить к собственному мнению. Однако на Саске это не подействовало. – У нас ведь хватает способных шиноби. С каких это пор ты перестал верить в своих товарищей? Наруто будто ударило молнией. Снова, так же как и в прошлый раз, он слышит эти слова, отдающие болью по и без того истерзанной душе: он изменился. Теперь, если так считают не один, а как минимум двое, стоило признать правдой этот досадный факт. А ведь он из кожи вон лез, чтобы сделать все правильно... Отрезвленный рассудок постепенно разгладил эмоции на лице, парень успокоился, но Учиха и так знал, что гнев его был ненаправленным. И у этого гнева, как и у любой сильной эмоции, были причины. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но можешь не переживать, мы со всем справимся. Этим утром прибыло подкрепление из страны Ветра, как раз сейчас идёт перегруппировка, чтобы больше не допустить смертей гражданских. И если ты переживаешь за Сакуру персонально... я защищу ее. Саске попал в яблочко. К этому моменту Узумаки ещё даже не обрисовал для самого себя причину, по которой он так сильно рвался в бой после произошедшего ночью, но понял ее только что, по болезненной реакции собственного сердца на такие правильные слова. Сколько времени понадобилось Саске, чтобы научиться читать Наруто как открытую книгу? С тех пор, как Учиха отринул все то темное, что пожирало его душу, и вернулся к ним, прошел всего год, но у блондина было ощущение, что прошло десятилетие. И отношение брюнета к Сакуре за этот год изменилось кардинально. Защитит. Кто, как не Учиха Саске мог защитить ее в отсутствие Наруто? Ведь он всегда защищал. Защищал от боли, принесённой Наруто же, был рядом, когда ей было так нужно, когда ее грустные глаза искали поддержку и спасение от одиночества. Защищал прошлой ночью, когда враг покусился на ее жизнь. Сберег самое ценное для Наруто сокровище и сделал это так аккуратно и профессионально, как никогда бы не получилось у самого Узумаки. Но что самое главное: Учиха не наносил ей новых ран. — Ты прав, Саске, — блондин болезненно усмехнулся. — Наверное, не имеет смысла так рваться туда. Наруто почувствовал, как в груди что-то умерло, но одновременно с этим стало легче. Как будто весь мир вокруг вдруг начал существовать без тебя, отдельно, а ты остался где-то на задворках, проживая свою собственную жизнь, ни на кого не оглядываясь — будто бы был лишним. Странно, но так до ужаса правильно. Как будто птенец, которого ты так долго и старательно выхаживал, наконец, оперился и упорхнул из гнезда, навсегда оставив тебя. Больно, грустно, но ведь так и должно быть. Повернув голову, как мог, в неудобном положении из-за сковывавших ремней, парень посмотрел на небо, стараясь обо всем этом не думать, ведь на повестке дня маячили проблемы посерьёзнее. — Саске, ты говорил, что риннеган различает смертников. В Конохе возникли трудности? — Объясню, — Саске прислонился плечом к оконной раме. — Их чакра очень слабая. Когда я понял, что во вражеской группе взрываются именно такие, отличить их от обычных шиноби-отступников было несложно. При этом они все ещё могут пользоваться техниками, их поток чакры в это время вспыхивает на короткий момент. Однако если поставить смертника рядом с гражданским, то отличий фактически не будет. Я думаю, что все эти подрывники что-то вроде клонов и были созданы специально, чтобы прятаться среди цивилистов. Хотя внешне они слегка отличаются друг от друга. — Вот как... А та паутинка в их теле, про которую ты говорил? Это ведь связано с детонацией, да? — Скорее всего да, — Саске нахмурился. — По своей структуре она близка к человеческим тканям, пока смертник не взорвался, поэтому я не могу ее увидеть. Однако она вспыхивает где-то за секунду до взрыва — и это максимум, что мне доступно. — Негусто, — вздохнул Наруто, задумчиво глядя в окно. Поддерживать разговор в положении лёжа и будучи привязанным к кровати для Наруто было странно, хотя он и старался не придавать этому значения. Враги специально выбирали тактику, основываясь на их с Саске способностях, в этом Узумаки почти не сомневался. Сейчас его занимало странное ощущение, похожее на неконтролируемый зуд, что в отношении врага они все что-то упускают. Что-то под самым носом. — Что-нибудь ещё известно? Саске ещё раз прошёлся взглядом по Наруто, оценивая его повреждения и степень заживления ран. Посмотрел через окно на людей, сновавших снаружи госпиталя внизу, задумался. — Есть кое-что. По некоторой полученной информации появились подозреваемые во всей этой заварушке, однако... — Что? — нетерпеливо уточнил Наруто. — Более подробно расскажу, когда ты встанешь на ноги. Тебе пока нужно сосредоточиться на этом. — Черт, Саске, освободи меня от этих ремней, и я покажу тебе, как я стою на ногах! — вспылил парень и снова попробовал вырваться из путов. — Всему должно быть свое время и место. Ты ведь понимаешь? Перестав дёргаться, Наруто перехватил взгляд Саске и действительно все понял. Была причина, по которой носитель шарингана не мог сказать ему больше. И с этим приходилось мириться. Однако решимости поскорее пойти на поправку и вернуться в строй у Наруто явно прибавилось. Учиха отошел от окна и кивнул Кацую на прощание. — Мне пора. Должен добраться до северного полевого к четырем часам. Бывай. — Саске, погоди... — Наруто медлил, будто собираясь с мыслями. Его задумчивый взгляд ползал по потолку, ни на чем конкретно не останавливаясь, в то время как Саске терпеливо ожидал. И парень, наконец, спросил: — Ты ведь любишь Сакуру-чан, да? Наруто и сам не ожидал, что сказать это дастся так легко. Все последние полгода парень искренне желал Сакуре счастья, пытался как мог оградить ее от собственной недостойной персоны, по чьей милости она едва не погибла, но где-то там, глубоко-глубоко, за множеством барьеров, за густым непролазным лесом, оплетавшим его душу, теплилась ревность. Самая настоящая ревность и нежелание отдавать Сакуру никому. Его Сакуру. Только для него. И тот факт, что все это время она жила в доме Саске, вызывал желание забрать ее у той незначительной части Наруто, что все еще тянулась к ней. Однако желание защитить девушку от боли было куда сильнее. Саске не ответил на вопрос, но Узумаки и не ждал этого. Он посмотрел на друга с улыбкой облегчения, но наполненной такой горечью, что Учиха сам ощутил эту горечь где-то на корне языка. — Позаботься о ней как следует. И, пожалуйста... помоги ей забыть обо всем, ладно? В его голубых глазах Саске увидел не просто просьбу — мольбу. Наруто вложил в эти слова всего себя, и отказать, возразить ему Учиха просто не сумел. Ведь Наруто никогда раньше так ни о чем не просил. — Хорошо. И Саске тихо удалился, закрыв за собой дверь.