Одна на двоих

Поднявшийся ветер беспощадно хлестал парня по лицу, а при такой скорости в него врезались даже мелкие частички влаги. Деревья мельтешили перед глазами как надоедливые муравьи, стремительно уносясь за спину, за пределы видимости. Наруто летел в деревню на всех парах, едва успевая перепрыгивать с ветки на ветку, которые резко прогибались и едва не хрустели от такой скорости. Только бы успеть. Только бы не опоздать. Он не знал, была ли Сакура еще жива — прошло уже несколько минут, а он не слышал от нее ни единого вздоха, ни единого стука сердца. А прислушиваться не хотел и боялся, чтобы не услышать гробовую мертвецкую тишину. Так у него хотя бы оставалась надежда, оставался стимул торопиться к медикам. Он не мог вновь потерять себя, как там, на поляне. Наруто знал, что должен бежать и не должен останавливаться, ведь Сакуру все еще можно спасти. Ведь шансы все еще есть. Обнадеженный, обессиленный, забитый страхом, он даже не заметил, как ночной мрак начали прогонять первые лучи восходящего солнца, и только краем сознания ощутил, как из редкого леса переместился на широкое поле, частично сокрытое раскинутыми равнинами. Только потому, что ноги начали чаще ступать на землю. Здесь было уже заметно светлее — зарождающийся свет не скрывали плотные кроны деревьев. И все это создало у парня пугающее, необоснованное чувство, что прошло не несколько минут, как было на самом деле, а гораздо больше. Обмякшее девичье тело до того обездвиженно и податливо покоилось у него на руках и было до того легким, что Наруто вновь окатила волна страха. Черты ее лица, ранее плавные и мягкие, привлекающие его своей ненавязчивой красотой, стали резкими, щеки подозрительно быстро впали, кожа побелела. Впервые за все время парню прокралась в голову мысль, что тогда, во время ранения, девушке могли задеть какой-нибудь жизненно важный орган, и от этого у него болезненно кольнуло в сердце. Сакура выглядела такой спокойной, но и такой измученной, обессиленной, что Наруто внезапно пожалел о том, что не остался и лично не отомстил тем дезертирам за то, что они сотворили с ней, а особенно с их боссом. Но отнести ее в деревню было куда важнее. Узумаки крепче прижал к себе куноичи. Только бы успеть. Мягкая земля цепляла ботинки, замедляя тем самым скорость бега, хоть и незначительно. Но так только казалось. Сейчас дорога была каждая минута, каждая секунда, каждая капля крови, покидающая почти безжизненное тело. А может, уже и безжизненное... Наруто помотал головой, оттолкнув прочь ненужные мысли. Сейчас еще рано скорбеть. Он будет делать это потом, если она все же не выживет. Но сейчас это была лишь напрасная трата нервов и сил. Редкие деревья, тонкие дорожки и одинокие скалы уносились в даль, но Канзаши, казалось, совершенно не становилась ближе. Прямо как тогда, когда он бежал выручать Сакуру и чувствовал, что бежит в никуда. Но сейчас это поганое ощущение резало еще больше, как острый нож — самую болезненную и большую рану. — Наруто... — позвал его сиплый, ослабевший голос, и парень, ощутимо вздрогнув, посмотрел на Харуно. Куноичи медленно открыла глаза, тихонько откашлявшись. На ее лице отчетливо проступили следы борьбы, но все-таки она пришла в себя. Наруто несказанно обрадовался этому, заликовал и тепло и немного устало улыбнулся напарнице, почувствовав, что с плеч свалился тяжелый груз, лишавший его кислорода. — Сакура, слава богу... Как ты себя чувствуешь? Однако последующее заставило его забыть о том, что все плохое уже позади. Девушка кашлянула сильнее и в этот раз кровью, не сразу дотянувшись до рта ослабевшей рукой. Это был далеко не конец, и Наруто невероятно точно ощутил, как Сакуре было плохо прямо сейчас, хотя та и пыталась придать своему выражению лица беззаботность и спокойствие. — Я... в порядке... не беспокойся за меня, — тихо сказала она и чуть улыбнулась, чтобы успокоить Наруто. Парень недоверчиво смотрел на куноичи, но та сделала вид, что не заметила этого. Где-то позади, в нескольких километрах, над лесом сверкнула молния, уносящаяся ввысь к небу. Сакура наблюдала за этим явлением и, как казалось, даже не поняла его природы: молния была выплеском чакры шиноби. Знакомого шиноби, судя по этой самой чакре. — Саске остался там, разбираться с этой взбунтовавшейся шайкой. Можешь за него не волноваться, — ответил Узумаки на ее немой вопрос. — Саске-кун? — переспросила девушка, не выказав удивления. — Да. Он пришел как раз в тот момент, когда был больше всего нужен, и спас нас обоих. Черт, кажется теперь я в долгу у этого засранца, — беззлобно усмехнулся Наруто. Сакура вновь перевела взгляд на продолжавшиеся вспышки над лесом. Это имя больше не вызывало у нее никаких прежних чувств, а бабочки в животе, которые порхали так часто, умерли навсегда. Ей не было даже интересно как он здесь появился и для чего. Сейчас только Наруто занимал ее мысли, а радость по поводу того, что он все-таки остался жив, попросту вытесняла все остальное. — Ты ранен? — обеспокоенно спросила она, заметив, как от плеча по его руке спускался ручеек подсохшей крови, перекрашивающий кофту в собственный цвет. — Пустяки. Ты ранена куда серьезнее. И как бы только сейчас вспомнив, девушка опустила утомленный взгляд на свою рану на боку, из которой по-прежнему сочилась кровь. Кое-как приподняв руку, она опустила ее на рану, и тускло-зеленое свечение чакры осветило их лица, прогоняя остатки тьмы к уходящей ночи. Оно не было таким сильным, как обычно. По правде сказать, оно было вообще никаким. Сакура напряглась, чтобы его усилить, однако недостаток сил и крови повлек за собой и недостаток чакры. Зеленоватое свечение погасло, даже не успев разгореться, а кровь продолжила покидать ее озябшее тело. Наруто сжал зубы, устремив нетерпеливый взгляд на впереди лежащий горизонт. Девушка тихо выдохнула, а на ее лице не проступило ни капли грусти. Она знала, что не сможет даже подлечить себя, она чувствовала, что из ее тела медленно, но верно уходила жизнь, но не грустила. Она перевела взгляд изумрудных глаз на парня, так старательно пытающегося спасти ее жизнь, так самозабвенно стремящегося защитить ее, спрятать от смерти. Уголки ее губ едва заметно поднялись вверх. Она вот уже в который раз изучала его напряженное лицо, и вдруг так захотелось прикоснуться к нему, так захотелось почувствовать холодными пальцами его горячую щеку. Но она уже не могла. Сил больше не осталось. — Куда ты так спешишь?.. Разве ты не понимаешь, я... уже... — Нет, — перебил ее Наруто и продолжил, болезненно выдавливая из себя слова: — Я не позволю тебе умереть. Никогда не позволю!.. Потерпи немного, Сакура. Осталось совсем чуть-чуть. «Да... Совсем чуть-чуть...» — с горечью подумала Харуно и почувствовала, что Наруто сжал ее сильнее. Когда он в последний раз вот так держал ее на руках? И держал ли вообще? Конечно, держал, но Сакура бы и не вспомнила сейчас — уж больно все было расплывчато в ее голове. Но если бы и вспомнила, то с уверенностью сказала бы, что никогда до этого не испытывала такого трепета и волнения от его рук, от слов, от его взгляда и теплоты его тела. И все-таки Наруто всегда рядом, до самого конца... Девушка утопала в его объятиях и с болью подумала, что хотела бы еще хоть раз услышать, как он ее любит, еще раз почувствовать на себе его любящий взгляд, смутиться, отводя глаза в сторону. Еще хотя бы раз коснуться его губ своими... А ведь только сейчас она вспомнила о том неосторожном поцелуе, когда не заботилась о его чувствах и о нем самом. Именно тогда все и началось. И со сладкой улыбкой Сакура подумала о том, что готова пройти через что угодно, лишь бы побыть с ним еще хоть немного. Но Наруто не смотрел на нее, хотя ей так хотелось встретиться с его небесно-голубыми глазами еще раз, забыться и окунуться в пучину его бездонной души на пару мгновений и просто помечтать. Но, похоже, такого шанса у нее уже не будет. Сакура очередной раз кашлянула и почувствовала, как ее тело окатил холод, а мысли начало куда-то уносить, куда-то затягивать, как в черную дыру сознания. Одновременно с этим ей становилось как-то необычно легко, а глаза бы закрылись тут же, если бы она не удерживала их открытыми из последних сил. — Наруто... мне холодно... — едва слышно прошептала Харуно, сжала в кулачок его кофту и прислонилась головой к его груди, слушая глухие и учащенные удары его сердца. Все еще бьющегося сердца. Узумаки не ответил, а только тихо чертыхнулся, вновь сжимая зубы. Сакура снова обмякла, а ее глаза начали неотступно закрываться. Она больше не могла оставаться в сознании. Заметив это, Наруто незамедлительно занервничал, понимая, что ее слова могут стать последними. — Сакура! Эй, Сакура! Не смей закрывать глаза, слышишь? Я должен знать, что ты в сознании. Сакура, открой глаза! — парень уже впадал в панику, но и не пытался себя сдерживать. — Ты меня слышишь, Сакура? Ну же, продержись еще немного! Ты не должна терять сознание! Но куноичи уже не слышала его. Ее веки поспешно закрылись, ограждая потухшие изумруды от рассветного солнечного света. Она уже не могла их удержать. И так сильно хотелось спать... Наруто понял, что она уже не ответит ему. Подгоняемый ярым желанием, он ускорился еще больше, стараясь удержать равновесие, что становилось тяжелым из-за вышедших из-под контроля эмоций. Сакура угасла у него на руках, но он не собирался останавливаться и принимать факт ее смерти до того, как ему об этом скажут медики. Он не прислушивался к ее дыханию — это стало и вовсе ненужным. От того, что именно он услышит, все равно ничего не зависело. Скальной холм, окружавший Канзаши с востока, уже просматривался на горизонте. Только бы успеть...

* * *

В тот момент, когда после часовой невообразимо тяжелой и постоянно напряженной возни ниндзя-медиков с Сакурой Наруто услышал, что ее давление нормализовалось, и жизни ничего больше не угрожало, у него на миг остановилось сердце. Он тяжело рухнул на стул и медленно, как умалишенный, обхватил голову руками и уставился распахнутыми невидящими глазами в одну точку. Теперь он мог дышать спокойно, мог больше не терзать себя мыслями и убиваться из-за того, что навсегда потерял единственного самого любимого человечка. Сакура была жива. А с души Наруто, наконец, свалился огромный камень, сводящий его в могилу. Теперь уже окончательно. Как он мог допустить то, что она так опасно приблизилась к роковому обрыву, была на волоске от смерти, едва не разлучившись с собственной жизнью? Теперь, когда напряжение начало понемногу спадать, его мозг начал лихорадочно работать, прокручивая все, что было между ними, все последние события за доли секунды. И он нашел ответ. На все вопросы, которые он когда-либо задавал сам себе. Но правда резанула холодным лезвием прямо по самому больному, заставляя принять факты такими, какими они были в чистом виде, не прикрытыми сладкой ложью. Даже тогда, когда Наруто осознал свою ошибку, понял, что поступил неправильно, он все еще не видел самого главного — того, чем Сакура дорожила больше всего. Он опрометчиво ринулся в логово врага и безропотно принял смерть для ее спасения, даже не попытавшись найти обходные пути, даже не попытавшись освободить ее самостоятельно и остаться в живых. Он принял решение, и единственно правильное, как он считал в тот момент, ради нее же, даже не видя того, что сделал бы только хуже. А ведь именно он и был тем единственным, ради кого бы Сакура сама пожертвовала своей жизнью. Наруто наивно полагал, что когда его изобьют до полусмерти, она убежит, чтобы спастись. Какая глупость! Какой бред! Сакура никогда бы не оставила его умирать в луже собственной крови, когда он добровольно отдал себя на растерзание шакалов, требующих жертв. Какая нелепость. Он просто забыл о ней, хотя и помнил, он просто проигнорировал ее чувства, когда сам же и спасал их, бросил ее, одновременно вытаскивая с самого дна. Он не видел всей медали и действовал, рассмотрев лишь одну из ее сторон, ту, которую было выгодно рассматривать ему. А как же Сакура? Что бы она делала потом, если бы его не стало? Наруто не видел смысла в жизни без нее, но и она не увидела бы его после смерти Узумаки. Он просто решил искупить свою вину, слепо повинуясь эмоциям, а не холодному разуму, тем самым снова заставив Сакуру страдать. Вновь подверг ее жизнь опасности. Как же слеп он был тогда, когда отказался думать об ее чувствах и желаниях, преподнеся на эшафот собственную бесценную жизнь! Именно это и была та последняя стена, ограждавшая их друг от друга, последний, невидимый доселе барьер. Из спальни Сакуры, где она находилась с того момента как Наруто принес ее в деревню, вышли четверо ниндзя-медиков, попутно облегченно вздыхая. Парень выжидающе посмотрел на них, но не говорил ни слова. — С ней все в порядке, Наруто-сан, — приятным голосом произнес молодой шиноби, смотрящий на блондина с большим и нескрываемым уважением. — Она получила серьезную рану, но мы смогли вылечить ее по большей части и сделали переливание крови. Наруто так же облегченно выдохнул и откинулся на спинку стула в попытке расслабиться. Теперь, он знал, волноваться было не о чем. — Когда она поправится? — ровным голосом поинтересовался он. — Она все еще без сознания и останется в таком состоянии еще какое-то время. Но уже через дней пять, я уверен, она будет твердо стоять на ногах. Шиноби поправляются быстро, а особенно такие сильные куноичи, как Сакура-сан. — Я могу ее увидеть? — Если сильно хотите, то можете, но только осторожно, иначе это может потревожить ее покой. А вообще, нежелательно, она все-таки должна отдыхать. — Ясно. Спасибо за оказанную помощь. Медики покинули дом один за другим, и Наруто остался один, окруженный полной тишиной. Он сидел за небольшим столом, облокотившись на его поверхность, и нервно постукивал костяшками пальцев по дереву. Сейчас он не мог показаться перед Сакурой, пусть даже та была без сознания. Но нужно ли теперь стремиться искупить еще более возросшую вину, когда последний барьер, наконец, был сломан? Любви не нужны были слова, не нужны были доказательства. Она не существовала без доверия, поддержки и понимания с обеих сторон. Иногда нужно было просто пересечься взглядами, помолчать и услышать друг от друга немое «спасибо» и тысячи чувств, не способных быть выраженными в простых словах и свидетельствующих о том, что прощать друг друга не нужно, потому что не за что было прощать. Как беззащитный мотылек, порхала Сакура в жизни Наруто, не требующая искупления, натерпевшаяся от него столько боли, но до сих пор любящая. Но парню не хватило сил простить себя. Уж слишком много страданий он принес ей за последнее время, а то, что эту беспощадную игру начала именно Сакура, почти выветрилось у него из головы.