"Шокотерапия"

От автора: Вот так ИХ столкнуло вначале у меня. Посмотрим, понравится ли вам ;3 Жду впечатлений. "Умереть всё равно придётся, эта чаша вас не минует. Зачем же уходить из зала, не досмотрев спектакль до конца? А вдруг пьеса, в которой, между прочим, каждый исполняет главную роль, ещё удивит вас неожиданным развитием сюжета?" По дороге к этой «солнечной» девушке, музе брата, Кол убивает парочку девиц, стараясь насытиться их кровью, разбивает машину железной трубой, разгоняя всех, создавая вокруг себя атмосферу истерии и массовой паники. Им движет цель. Жажда уничтожить оберегаемую «игрушку» брата помогает ему отключить чувства. Но из-за несобранности и потока мыслей Кол то и дело срывается. Да и к чему лгать? Он никогда не умел пользоваться этим «отключением». Разве это жизнь без чувств? Нет. Существование. Не жизнь и без того мёртвых ходячих оболочек. Майклсон узнает, где находится Кэролайн от этого уродца Мэтта, что клеил Бекку. Блондин знакомится с железной трубой поближе, и, когда вместо просьб о сохранении жизни, Кол слышит хрипы, то бросается к той, кого уничтожить, сломать хочется больше всех. Шатен оказывается перед их входной дверью, обдумывая как попасть в дом, когда слышит тихие всхлипы из открытого окна второго этажа. Она! Он злится ещё больше. - Плаксивая дура! И когда Кол, старательно подавляя гнев, придумывает план, чтобы попасть в этот чёртов дом - выходит Её мать. Шериф Форбс. - Вам помочь? Вы ранены? Ах, ну да. Он весь перепачкан кровью, но кровь не его, шериф. «Она меня, что, не помнит?!» Кол удивлён, но не теряется. Цепкие пальцы стискивают женские плечи, она вскрикивает. Майклсон внушает женщине пустить её в дом. Форбс сопротивляется, но перед ней - Древний первородный, а не какой-нибудь новообращённый слюнтяй. Естественно блондинка перестаёт вырываться, повторяет его слова, приглашает в дом. - Ты останешься на первом этаже, и чтобы ты не услышала, ты не станешь мне мешать. - Не стану. – Лиз уходит в гостиную, садится на диван перед включённым телевизором. Кол поднимается наверх, его трясёт от предвкушения. В голове возникают образы издевательств над ставшей ненавистной, оберегаемой братом, девочкой. Но когда он выбивает дверь ногой, то видит не ту, совсем не ту «солнечную» цветущую девушку с ясными яркими голубыми глазами, ослепляющей улыбкой и внутренним неиссякаемым светом. На паркетном полу, прислонившись к стене, сидит маленькая ссутулившаяся девочка, на ней потасканные серые спортивные брюки и вытянутая синяя майка размеров на 5 больше, чем нужно. Светлые волосы собраны в «крысиный» хвостик, глаза водянистого серо-голубого цвета. И в них такая тоска и безумие, что Кол замирает на пороге, забыв, зачем пришёл. Перед девушкой куча скомканных листков, блокнот и ручка. По щекам размазаны слёзы, лицо её слегка опухло, она содрогается, захлёбываясь собственными вздохами. И удивляет то, что эта девочка никак не реагирует на древнего первородного вампира, стоящего сейчас на пороге её комнаты. Она безразлична к окружающему миру, погружена в себя. Кэролайн Форбс ничего перед собой не видит. Майклсон «отмирает», наклоняется, берёт один из скомканных листков, бегло его рассматривает и среди прочих слов натыкается на фразу: «...Прости меня мама, я больше не могу...» Монотонный и какой-то обречённый плач выводит его из равновесия. Он откидывает лист, опускается перед ней, размахивается и наотмашь бьет по щеке. Её голова беспомощно взметнулась в сторону, всхлипы прекращаются. Девушка, наконец, замечает его, пытается пятиться назад, но упирается спиной в стену. Кол уже хочет сказать, для чего он здесь, но внезапно её худенька ручка хватает его за рубашку, цепляясь. Опухшие, искусанные губы раскрываются и она произносит: - Он… Тайлер… он... умер… Девушка возобновляет истерику, задрав голову вверх, мелко дрожа. Ну что за глупая дура?! Да ему плевать на всех. На этого Тайлера ему плевать, на всех ему плевать!!! Зачем она ему говорит такое. Сейчас. Зачем? Древний внезапно понимает, что этот плач заразителен. Сжатые кулаки безвольно разжимаются. На душе становится так пусто, а вот физически - невыносимо тяжело. «Я-то понятно – один. Мои мать с отцом мертвы, на них плевать… А она? Куда её мать смотрит вообще?! Какому-то перепачканному кровью незнакомцу решила помочь, а что насчёт собственной дочери? Пф. Да, не повезло нам с мамочками…» Они сейчас на одной волне. Незнакомые по сути люди, вот только жить им не хочется по-настоящему, одинаково сильно. И потеряли они самых важных людей. Одним махом. - Клаус. Мой брат умер. Кол сам не понимает, зачем это, но сейчас словно он участвует в какой-то странной психологической игре несчастных… суицидников. Бред, конечно, но парень принимает правила этой игры. Форбс слегка затихает, продолжая всхлипывать, смотрит своим мутным светлым взглядом на него. Мужчина чувствует себя раздавленным, потому что видит в её почти бесцветном взгляде своё отражение. Опустошённый, никому не нужный… Древний первородный вампир? Нет, просто парень. Кэролайн поджимает губы и, повинуясь внезапному порыву, берёт его руку в свою. Древний вздрагивает. - Мне жаль. – Произносит блондинка каким-то надтреснутым голосом, и её тонкие пальцы сжимают его ладонь. Он не выдёргивает её, старается понять причины или возможную выгоду этого поступка. -Зачем ты мне врёшь? – Слегка настороженно хрипит Майклсон. Кэролайн мотает головой, слегка прикусывает губу, опуская взгляд. - Он спас мне жизнь. И не один раз. Ощущения того, что его брат, Клаус, кроме своей семьи, кому-то тоже не был безразличен, странным образом располагает его к девушке, на этот раз Кол стискивает её руку. Девушка словно соглашаясь на такие правила добавляет свою. И вот две пары их рук лежат друг на друге лесенкой, пальцы слегка переплетаются. - Когда рассветёт, я выйду на солнце без кольца... Форбс произносит это тихо, но он слышит всё слишком чётко. - Как жаль, что я так не могу... Кэролайн скрещивает свой взгляд с его. Они смотрят друг на друга некоторое время. Такие чужие друг другу люди, но с одним на двоих горем утраты. Они разъединяют руки, Кол идёт на это первым, облокачивается на ту же стену, что и Кэр. Блондинка рассматривает свои ладони. Тонкие худенькие пальчики измазаны кровью, которая попала на них с ладоней вампира. Он её испачкал. - Зачем ты пришёл? – Слышится её тихий бесцветный голос. Майклсон смотрит на комод, стоящий у противоположной стены. Мебель цвета слоновой кости? Такое бы понравилось Бекке. В груди чувствуется укол боли. Ну конечно, они уехали. Элайджа и Ребекка. Но почему?! Как они могли?! Нельзя так просто прощать смерть Клауса. - Убить тебя. - Будничным тоном отвечает Кол, ничуть не поморщившись. Форбс тихо хмыкает, безразлично смотря перед собой. - За что? Древний чувствует острую необходимость ответить, высказаться. Но его варианты теперь кажутся такими идиотскими, что ему становится стыдно перед самим собой, перед этой девочкой, перед братом. - Захотелось. – «Выдавливает» из себя ответ Кол, и хочется удариться о стену головой от охватившего его безумия. Снова меланхоличный смешок в исполнении блондинки. Она водит по паркету рядом с собой грязной, испачканной в крови, ладонью, окрашивая пол. - Ваша семья зациклена на собственных желаниях... это… бесит. - Это да. – Как-то меланхолично безразлично откликается Древний, сам не узнавая свой голос. Комната младшей Форбс, кажется, полностью наполнена каким-то удушающим зловонием отчаянья. Кол скользит взглядом по обстановке, замечает разбитое зеркало с осколками, оставшимися по кайме, словно разверзлась зубастая пасть чудовища. Повернув голову слегка набок, видя профиль своей «собеседницы», ему вдруг становится так завидно. Эта девчонка будет страдать только несколько часов, а потом выйдет на лужайку и превратится в факел. Огромный такой факел. «Красиво будет гореть…» В его голове представилась эта картина очень легко, на мгновенье даже почудился запах дыма. Вздрогнув, Кол снова вгляделся в профиль Кэролайн, фокусируя взгляд. - Останься! Форбс вздрагивает, медленно оборачивается, смотрит ему в глаза. - Ты… - Её лицо слегка морщится, словно ей неприятно говорить. – Ты меня пожалел? Кол мотает головой в каком–то неестественном жесте. - Тогда зачем? Кэролайн смотрит на него с негодованием и раздражением. Этого взгляда Кол не видит, так как смотрит на её руки. Майклсон втягивает сухой летний воздух в лёгкие, сжимая и разжимая кулаки. Когда он начинает говорить, в горле так сухо, что кажется будто он наглотался битого стекла. -Мне страшно… тут… оставаться... одному. Становится так тихо, что младшему из семейства Древних кажется, что он оглох. Краски теряют насыщенность, мир на мгновенье становится чёрно-белым. Постепенно звуки и краски возвращаются, как и наполненность. Древний поднимает взгляд на неё и даже ощущает, как в предчувствие чего-то важного сердце усиленно качает кровь. Кол встречается с ней взглядом и вздрагивает.