Закладки

В который раз он показался ему беззащитным. Совершенно никчемным… нет, слишком грубо. Быть может, беспечным? Само собой, он был беспечен! И добр. Доброта и душевность. Мадара посмаковал эти слова, прищурился, прокатил по языку певучие гласные и тупоугольные согласные. Белоснежный лис в человеческом теле посчитал, что ночь сегодня весьма хороша, а свет луны так ярок и чист, что самое время сбежать в лес — сакэ должно быть просто отменным! Это желание свербело и зудило, пальцы сжимались в кулак и разжимались — на ладонях глубокие борозды от ногтей. Ситуация казалась возмутительной. Почему именно он должен присматривать за Нацуме? В который раз полез куда не следует, не послушал умного и пригожего телохранителя и огреб по полной. А отдуваться кому? Правильно, Мадаре. Лис мог еще долго сетовать на свою незавидную участь, разрываясь между ароматным сакэ, журчание которого доносилось до его чутких ушей из глубины леса, и раненым мальчишкой. — Слюна екая, Мадара. Она должна помочь, — посоветовала Хиноэ, одергивая на Нацуме рубашку. Она чуть поморщилась — пальцы коснулись обоженной кожи. Итак, выбора у него не было. Он даже не пошевелился — лис аккуратно уселся сверху, стараясь показаться как можно более невесомым. Звериные глаза вглядывались в покрытое испариной лицо, пальцы осторожно расстегивали пуговицы на пижаме. Ему не хотелось, чтоб Нацуме проснулся. Контраст меж холодной ладонью и горячей кожей завораживал. Он склонялся ниже и ниже, чувствовал аппетитный запах лежащего под собой человека и его чуть неровное дыхание. Очерчивал рваные линии почти затянувшихся шрамов на животе — это не первая и пока не последняя ночь, когда Мадара практикует врачевание. Алгоритм его действий не был нарушен, лишь на миг, когда он коснулся огрубевшей кожи языком, не удержался и прижался губами. Белые ресницы дрожали. Он старался дышать как можно реже, втягивал воздух через нос. Видел, как сверкают его волосы в полосе лунного света, расчертившего комнату; как дрожит на щеке Нацуме кусочек плотной тени, когда тот едва реагирует на влажные прикосновения — чуть поворачивает голову, прикусывает нижнюю губу. Ему по-прежнему больно. Мадара вылизывает его живот как послушный кот, осторожно касается ногтями ладони Нацуме — и в этот миг ему кажется, что он ведет совсем как человек. Желание взять этого мальчишку за руку, поочередно целовать эти тонкие пальцы, хрупкие запястья с тонкими дрожащими венами, чувствительные сгибы локтей… Он закрывает сияющие золотые глаза, утыкается носом в ямку пупка, чувствует шершавую коросту и влажный след. Успокоение приходит не сразу. Еще некоторое время эмоции взрывают в черепной коробке фейерверки, выплясывают на кончике языка с дрожащей капелькой слюны — и Мадара возвращается к начатому. Эти шрамы должны исчезнуть с этого тела. — Ну, что тут у нас? — Хиноэ бесцеременно снимает с Нацуме майку и некоторое время внимательно вглядывается в зарубцевавшиеся шрамы, пока мальчик неловко краснеет. Когда екай хитро улыбается, выглядывая поверх худого плеча, Нянко предпочитает захлопнуть пасть и перекрыть путь рвущимся вопросам и отвернуться, потоптавшись на пне. — Хиноэ, все хорошо? — уточняет Нацуме, пытаясь выцепить из длинных пальцев екая свою майку. Та в ответ лишь шире улыбается — того и гляди рот по швам затрещит — и безмятежно закуривает. — Все хорошо. Еще день-два лечения и рубцы исчезнут. Ты уж постарайся, Мадара — ехидничает она перед тем, как исчезнуть под сопровождение грозного мява сенсея.