Закладки

Это напоминало панику. Нянко был не в своей тарелке: бегал из угла в угол, раздавал команды приблудным ёкаям, нашлось и для Мисудзу задание. Письменный стол ломился от трав, ягод и настоев, и кот со странной смесью садизма и заботы, как показалось Нацуме, пичкал его всем этим. Но жар не спадал, а кашель становился ещё суше и уже царапал не только горло. Токо была взволнована не меньше. С кухни тянуло влажными ароматами, и они густой плёнкой оседали на покрасневшем лице, а чуть позже женщина вплыла в комнату с подносом в руках. В глазах её читалось беспокойство. Нянко затаился по другую сторону окна с бутылочкой мерзко пахнущего настоя в зубах. — Как ты себя чувствуешь, Такаши-кун? Нацуме задремал, но от лёгкого прикосновения ко лицу проснулся, приоткрыл глаза. И не смог не улыбнуться. Редко на него смотрели вот так, с любовью и заботой, раздумывая, как и чем ещё можно помочь. — Температура до сих пор не спа́ла. Ох, — она присела рядом, — неужто придётся доктора вызывать? Знаешь, я, наверное, схожу в аптеку. Бульон поставлю рядом — обязательно съешь к моему возвращению. Нянкичи за тобой присмотрит, верно? Нянко замер с занесённой над подоконником лапой, издал согласное кошачье мявканье и спрыгнул на пол, когда двери комнаты закрылись. — Ну, Нацуме, тебе лучше не стало? — мягкая лапка шлёпнулась на лоб — Нянко повторял за Токо, но не понимал, для чего она так делает. Он больше слушал дыхание и сердцебиение, положил щекастую морду на костлявую грудь. — Мадара, ты выглядишь очаровательно! — хихикнула возникшая у окна Хиноэ. — А ты тут что забыла? — Ты как, Нацуме? — пропустив возмущение кота мимо ушей, спросила Хиноэ. — Мадара весь лес на уши поставил, это ему принеси, то… — Могло быть и лучше. Спасибо, что пришла, Хиноэ. — А ну, катись отсюда! — Сенсей, не груби. — Да кто она такая, чтоб… — Помолчи, Мадара. Хиноэ легонько стукнула кота по ушам, приложила, как Токо-сан, руку к горячему лбу мальчишки, нравоучительно поцокала языком. А потом её взгляд скользнул по подносу с едой. — Как вкусно пахнет… это что, куриный бульон? Мадара, — кошак встрепенулся, — покорми Нацуме. Я слышала, эта штука неплохо помогает. — Не указывай мне. — Ну, как знаешь. Она встала, оправляя кимоно, и ободряюще улыбнулась. — Не хочу оставлять тебя с этим человекодёром, но, к сожалению, у меня ещё куча дел. Вернусь вечером, и Мадара, — стрельнула глазами в кота, — получит по ушам сильнее, если тебе не станет лучше, — и исчезла. — Вот же ж заноза в зад… — Сенсей, ты бессовестный. — Это не я такой, это карты так легли. — Какие ещё… Лучше помоги суп съесть, и перестань ворчать. — Ладно, так и быть, — согласился кот, и вмиг, окутанный облаком дыма, перед кроватью появился широкоплечий мужчина. Ловким движением завязав длинные волосы в хвост, он, чуть страшась, взял непослушными руками тарелку с куриным бульоном. И с трудом удержался, чтоб не вылизать всё самому. — Беспомощный человек. Даже поесть нормально не можешь. Нацуме смотрел на него широко распахнутыми глазами, слова застряли в горле вместе с колючим кашлем. — Ну, чего вылупился? Рот открывай, говори «А-а-а», или как у вас тут принято? Нацуме подчинился, не отрывая удивленного взгляда от сосредоточенного Мадары. На лбу того залегла старательная глубокая морщина, и ещё он совсем по-кошачьи морщил нос. И руки, такие сильные, с длинными пальцами и широкими ладонями, подрагивали от непривычки, и несколько капель, сорвавшись с недонесённой до рта ложки, оставили на голубой пижаме влажные следы. — Твою мать, что за неудобное тело! — заворчал Мадара. — Неудобные, глупые, слабые люди. Какого чёрта я вообще с тобой вожусь? Сожрать тебя, забрать Тетрадь и дело с концом. Нацуме улыбался, даже не стараясь скрыть смущение на раскрасневшихся от жара щеках. Нянко редко представал перед ним в подобном образе, но каждый раз — как первый, настолько он был прекрасным. Длинные уши были шкодливо прижаты к голове, длинный хвост не уступал размерами звериному и окольцовывал почти всю небольшую комнату. — Нацуме, ешь! Требовательный грудной голос вырвал его из задумчивости. Сенсей смотрел прямо в глаза, заботливо поднося ложку ко рту, придерживая снизу второй рукой. Нахмуренные брови, плотно сжатые губы, взъерошенный загривок — и всё это в образе заботливого кота. Золотистая капля повисла на подбородке, и Нацуме, не успев стереть её, впал в ещё больше оцепенение, когда сенсей, подавшись вперёд, слизнул её языком. Кошачьим, горячим, шершавым. — Надеюсь, ты наелся, потому что я тоже хочу, — и от капризных ноток в его голосе стало смешно. Но смех вышел наружу удушливым кашлем, и Нацуме углубился в свой кокон из одеяла, а сенсей положил на лоб влажное полотенце. Слишком высокий, он, стоя в полный рост с подносом в руках, почти доставал макушкой до потолка. Чуть позже, впадая в очередную дрёму и вполуха слушая ругань на кухне и звяканье тарелок, он почти улыбался. А потом раздались быстрее шаги по лестнице, слишком лёгкие и стремительные, которые никак не могли принадлежать высоченному мужику. И следом в комнату влетел взъерошенный Танума. — Нацуме! Слава богу, живой. — А?.. в каком это смы… — Нацуме, я его пытался остановить, честное слово! — возник за спиной одноклассника беловолосый Мадара. — И какого чёрта ты вообще припёрся?! — Всё в целях безопасности больного Нацуме. Тебе только дай повод. — Да в мыслях не было! Кстати, Нацуме, тебе стало легче? — Танума, — хрипло позвал Нацуме, стараясь не улыбаться слишком широко — как идиот. — Спасибо. Сенсей не причинит мне вреда, можешь не волноваться. — Уверен? В прошлый раз он тебя чуть не сожрал во сне. — Это было давно и неправда, — попытался оправдаться нашкодивший мужик. — На прошлой неделе! — как-то особенно злобно напомнил Танума. — А, кстати, где Токо-сан? — Ушла в аптеку. — Значит, побуду здесь до её прихода. Ты же не против? И Нацуме согласно кивнул.