Закладки

— Такаши-кун, с тобой точно всё хорошо? Руки у Токо-сан теплые, немного шершавые. Она осторожно касается его лба, проверяя температуру, удовлетворенно вздыхает, позволяя себе улыбку. Кровь приливает к щекам Нацуме и он кивает, пряча взгляд за пеленой волос. Такая забота до сих пор непривычна, и встречи у порога по вечерам, и семейные завтраки, обеды и ужины за приятными, неспешными беседами, и совместные поездки в город… — Всё в порядке, правда. Не волнуйтесь, дверь я закрою на ключ. — Вот и славно. Тетушка улыбается, целует на прощание и уходит под руку с мужем — они вернутся поздно. У старого друга семьи день рождения. Его звали с собой, говорили, там будет премилая девушка примерно одного с ним возраста, но Нацуме отказался. Вдруг в том доме обитает очередной ёкай? Ему не хотелось выставлять себя и любимых опекунов в дурном свете, шарахаясь и кипишуя от каждого голодного взгляда. Потому и отказался. Полумрак коридора проглотил лестницу, вдоль стены запрыгала неуверенная, дрожащая тень, а стоило зайти в освещенную комнату, как она и вовсе исчезла. Здесь было пусто. Приоткрытое окно, тарелка с объедками возле лежанки сенсея и… — Нянко-сенсей? Комната откликнулась пустотой. — Опять пьянствовать ушёл? — обиженно проворчал Нацуме. Сегодня он хотел рассказать телохранителю о пугающих снах, заставляющих его просыпаться среди ночи в холодном поту, и о странных голосах, которые ушлый телохранитель почему-то не слышал. Он или спит как убитый, или пьян вусмерть. Ему хотелось поговорить, потому что перспектива остаться на ночь одному в большом доме пугала. — Сенсей! Или вылезай, или я сожгу Тетрадь! — уловка должна сработать. — Только попробуй, — раздалось кряхтение по стороны подоконника. Нацуме расплылся в победной улыбке. Нянко, вскарабкавшись, грузно ухнул на пол. — Ты чего это удумал? — Сенсей, снова пить собрался? Мы же договаривались, что ты останешься дома до возвращения… — Это всё Хиноэ виновата! — начал оправдываться котосвин. В мгновение ока его окутало густое белое облако, и с негромким «пуф!» перед Нацуме предстал широкоплечий мужчина в цветастом кимоно. В длинные белые волосы вплетены праздничные ленты, в одной руке бутылке сакэ, перетянутая в горлышке бечевкой, в другой — жареные кальмары, с пылу с жару. И где достал? — Закатила в южной части леса гулянку с едой и морем выпивки. Я не могу такое пропустить! Кроме того, сказала, что там будет парочка людишек, так что можно будет полакомиться вдоволь. И перестань так на меня смотреть! Нацуме тряхнул головой, прогоняя оцепенение. Сказать, что сенсей его удивил — ничего не сказать. В подобном виде Нянко представал лишь раз, и то Нацуме решил для себя, что это был всего лишь сон. — Но…, но сенсей! Ты же дал обещание. Напьешься в другой раз. Завтра, например. — Вредный детёныш, жалко тебе, что ли. Напьюсь сегодня, значит, не напьюсь завтра. Всё, я пошёл. Мадара перекинул закупоренную бутылку через плечо, сунул в рот кальмары и уже ступил одной ногой на подоконник, как Нацуме, почти инстинктивно, ухватил его за длинный рукав, сжал. Пальцы его побелели. — Ну что ещё?! — раздраженно рявкнул шкафообразный мужик, оглядываясь и замирая с распахнутыми глазами. — Сенсей, останься сегодня дома. — Голос предательски дрогнул. Нацуме закусил внутреннюю сторону щеки, нашел в себе силы посмотреть глаза в глаза. В любое другое время он бы ни за что так не поступил, но если этой ночью его снова опутают, словно сети, кошмары, и эти голоса, и шорохи… Пусть котяра просто дрыхнет рядом, так спокойнее в разы. — Что с тобой делать, — обреченно выдохнул Мадара, обращаясь в кота. — Напьюсь тут, так и быть. Перед сном Нацуме закрыл окно.