Закладки

Он видел Тетрадь лишь однажды, но не придал ей особого значения. Серьезно не задумывался и теперь, глядя на порхающие по воздуху витиеватые символы, возвращающиеся к хозяину. Он лишь запомнил, удивительно чётко и словно в замедленно съемке, как Нацуме без сил падает на пол, а кошак, злобно ворча, пытается затащить его на гостиничный футон. Силуэт ёкая, сидящего посреди комнаты, медленно размывался, точно в глаза напустили песку, а потом и вовсе исчез. — Не думай, что я тебя не заметил, — проворчал Нянко, пыхтя над костлявым пареньком. — Я и не прятался. Сёдзи с шелестом сомкнулись за его спиной. — Я уйду на ночь, но если с моей прелестью что-нибудь случится, — Нянко понизил голос до угрожающего шёпота, — съем. Попытка с треском провалилась. Было интересно, кого кошак имеет в виду, и Натори протянул руку к распахнутой Тетради, за что тут же получил лапой. Воинственно настроенная Хираги возникла из ниоткуда. — Не вздумай причинить вред хозяину. — Уж не ты ли мне помешаешь? — клыкастый кошачий оскал сбил спесь с зарвавшейся ёкай. А Натори продолжал рассматривать испещренные странными символами страницы. Нечто столь дорогое или, быть может, до того ценное, что приходится молчать. Нацуме был милым ребёнком. С его бесконечной добротой и желанием помогать, становясь лёгкой добычей, почти всегда нуждался в помощи и защите. А теперь, лежа здесь в компании демона, выжидающего момент, он так возмутительно спокоен во сне. Когда Нянко, напутствовав Натори красочными описаниями расправы в случае «чего», сгинул в ночном мраке, подсвеченным бумажными фонарями у входа, экзорцист склонился над мальчиком, трогая губами горячий лоб. Волосы приятно щекотали кожу, и Натори, чуть осмелев, приложился щекой, прикрывая глаза. — Ты такой милый, Нацуме. Правда, Хираги? Ёкай молчала, а Натори улыбался, бережно кладя Тетрадь около подушки.