Без ума

Плавно опустившись на сонные улицы, глубокая ночь уже давно овладела городом и настойчиво вваливалась в открытое окно густой темнотой, пронизанной холодными лучами слабого лунного света. Абсолютная тишина, впервые за прошедшие сутки не казавшаяся напряженной подобно должной вот-вот порваться натянутой струне, едва нарушалась почти незаметным шумом спокойного дыхания, от которого обремененное гнетущим грузом сердце становилось все легче. Только выслушав долгий рассказ, заставляющий кровь в жилах ощутимо холодеть, Мин в полной мере осознал, что пришлось пережить Кюхену, и почему, вспомнив прошлое, он так недоверчиво отнесся к попытке его поддержать. Думать о том, в какой лжи младший провел больше четырех лет, было до разразившейся в груди боли страшно и Сонмину, с трудом представлявшему, насколько тяжело теперь парню будет свыкнуться с жизнью, принявшей столь неожиданный поворот. Однако в лихом водовороте внезапно хлынувших событий упрямо оставалось то, что унимало переживания, набегающие одно за другим: теплые отношения, ставшие самым главным для обоих, лишь слегка пошатнувшись, все же вернулись в привычное русло. И сейчас Мин с тихим ликованием, которое уже во всю мощь плескалось в душе, принимал то, что Кю больше не пытался отыскать подвох в происходящем, позволяя обоим хоть на время забыться в любимых руках. По-настоящему выговорившись впервые за всю жизнь, тем самым словно сбросив с плеч неподъемную ношу, младший в последний раз мысленно вернулся к событиям прошлого, от которых вдоль позвоночника тонкими нитями вился леденящий холод, и покорно поддался чувствам, вызываемым присутствием Мина. Крепкие, но трепетные объятия, оплетающие тело так, словно в кольце рук и правда оказалось то, что было бесспорно самым дорогим в жизни брюнета, осторожные поцелуи, нежно касающиеся кожи приятным теплом, и ласковый шепот, настойчиво заверяющий, что он нужен и его действительно любят, действовали на Кюхена лучше любой анестезии, заглушающей всякую боль. Еще недавно казавшееся недостижимым спокойствие стало медленно наполнять тревожно стучащее сердце, расслабляло напряженное от переживаний тело и вызывало безграничное желание, чтобы возвращающая к жизни близость с любимым никогда не заканчивалась. Проведя долгий день в одиноких скитаниях по сценам трагичной памяти, сейчас парень наконец отпустил давящее чувство ненависти и позволил Сонмину неторопливо уложить себя на кровать, где, все так же крепко прижимаясь к старшему и кладя голову на его грудь, упорно старался забыться сном. С невероятным облегчением в душе понимая, что Кю хоть теперь не мучился от вынырнувшего из пучины воспоминаний отчаяния, брюнет мысленно прощался с боязнью, охватившей его от призрачной возможности остаться одному. Пожалуй, только сейчас, успешно преодолев очередной барьер, встретившийся на пути поистине непростых отношений, Мин осознал, как сильно полюбил этого человека и насколько важным он был для него на самом деле. Жавшийся к нему подобно ребенку, смотрящий полными восхищения глазами и – Сонмин точно знал – принадлежащий только ему парень пробуждал в старшем странное желание и вовсе не отходить ни на шаг. И теперь это было не тем, что заставило жертву похищения послушно вернуться в этот дом и свыкнуться со всеми сложностями совместной жизни: теперь, охватывая с ног до головы, им обуревало куда более сильное чувство, не позволявшее оставаться спокойным, в то время как Кю было плохо. Наслаждаясь долгожданным затишьем, Мин трепетно обвивал руками младшего, порой позволяя себе запустить пальцы в мягкие волосы, осторожно играясь с не слишком длинными темными прядями. С каждой секундой пребывания в окружении живого тепла, исходящего отнюдь не от тонкого одеяла, ограждающего от легкой прохлады последних ночей уходящего лета, брюнет все больше задумывался о том, сколько времени беспечно потерял в перетекающих из года в год легкомысленных отношениях, что бессменно сводились к полному одиночеству. Было удивительно осознавать, что до жизни с этим человеком на самом деле не любил и вовсе ни разу, ведь еще недавно Сонмин не мог даже предположить, что бывает так: просто лежа в одной кровати, донельзя радоваться близкому присутствию и невольно жмуриться от безбрежного счастья. И пусть это самое счастье было сложным, постоянно нуждалось в его поддержке и часто заставляло изрядно нервничать, парень до головокружения и холода в руках боялся даже представить свою жизнь без него. Тишина и спокойствие медленно наполнили комнату, вынуждая Мина устало опустить веки и, наконец, заснуть после трудного дня. В последнее мгновение он с легкой улыбкой на лице понял, что через пару часов ему все же предстоит привычно проснуться от того, что во сне Кюхен обязательно придавит его к кровати всем весом, и придется осторожно выбираться из-под весьма тяжелого тела. Но и эта мысль отдалась щемящим теплом в груди, где с каждым мерным ударом сердца расцветала непоколебимая уверенность в том, что любую сложность они точно преодолеют вместе. Предчувствуя скорое разрешение пугающе непростой истории прошлого Кю, парни проводили каждый день после визита Канина с немалым напряжением, все сильнее растущим в глубинах души в преддверии воплощения в жизнь предложенного юристом плана. Тем не менее, идея, с которой Кюхен согласился, не задумываясь ни на миг, совершенно не нравилась Мину, считавшему ее весьма рискованной и способной обернуться чем угодно. Но других вариантов, дающих шанс поквитаться с родственником, действительно не было, отчего старшему приходилось сдерживать собственное негодование, ограничиваясь жалобным «ты уверен?», задаваемым по несколько раз в день, даже при железном знании того, что Кю точно не отступит. Медленно поедающая изнутри нервотрепка безжалостно глодала обоих, но парни не рисковали подробно обсуждать свои переживания друг с другом, боясь вновь усложнить отношения напомнившей о себе неуверенностью. Узнав о причинах своего пребывания в клинике, Кюхен не находил себе места от страха перед не раз прорывавшейся на свет собственной жестокостью, склонность к которой парню успешно привили за время беспощадных попыток навсегда от него избавиться. Мысль о том, что в будущем он может просто сорваться, за что-то разозлившись на Мина, и ударить самого дорогого человека, как часто делал, похитив его подобно понравившейся вещи, не давала и минуты покоя, а иногда и вовсе не позволяла прикоснуться к любимому телу. Парнем все чаще обуревало чувство опасности при близких контактах со старшим, когда остро казалось, что в следующий миг внутри что-то бесповоротно сломается об очередную ненавязчивую попытку отговорить от сомнительной затеи, и неудержимо захочется поднять руку. Схожая с паранойей боязнь никак не желала покидать Кюхена, подолгу играя на нервах, даже при том, что парень уже точно не смог бы обидеть человека, в котором всецело концентрировалась вся его жизнь. Единственной надеждой на решение и этой проблемы оставалось предстоящее восстановление справедливости, от которого Кю не отказался бы ни за какие богатства мира, ничуть не сомневаясь и не боясь принятого решения. Беспокойно постукивая длинными пальцами по рулю автомобиля, Чо Имхен стоял на очередном перекрестке, нетерпеливо ожидая сигнала светофора, дабы поскорее вдавить педаль газа и ринуться вперед по дороге. Абсолютно неожиданный телефонный звонок от племянника и высказанное каким-то неестественным для него тоном предложение встретиться по важному вопросу заставили мужчину оторваться от дел и с тревожным предчувствием направиться в знакомый дом к назначенному времени. Ощущение близкой опасности червем выгрызало бреши в неспокойной душе, ведь Кю уже слишком давно не удостаивал старшего желанием пообщаться, к тому же наблюдавший парня психиатр почти неделю не выходил на связь. Имхен уже собирался лично нанести визит в клинику, но сломавшимся о короткий телефонный разговор планам пришлось измениться. Добравшись до дома племянника и все еще отдаленно надеясь, что спасительная амнезия не покинула его голову, мужчина приготовил с десяток оправданий к вопросам о памяти, которые Кюхен мог бы задать ему во время предстоящей встречи. Привычно припарковав машину у крыльца и подрагивающей от волнения рукой зажав кнопку на пульте сигнализации, он решительно двинулся к двери, по пути стараясь выровнять неспокойное дыхание и вытянуть на губах давно заученную приветливую улыбку. Как только дверной звонок отозвался мелодичной трелью в доме, Кюхен, уже давно ожидавший гостя, с глубоким вдохом шагнул в прихожую, с трудом признавая, что через считанные минуты придет конец зверской лжи, из которой были сотканы последние годы его жизни. До встречи с человеком, являвшимся главной угрозой для парня во всех отношениях, оставалась лишь пара мгновений, и Кю отчаянно старался совладать с эмоциями, принявшимися накатывать подобно волнам электрического тока. Едва удерживая себя в состоянии поддельного спокойствия, он открыл дверь натужно ровным движением, силясь не толкнуть ее до срыва с петель. - И о чем же ты хотел поговорить? – не удосужившись выдавить из себя хоть одно слово в приветствие, старший безрассудно позволил кипучему интересу слететь со слишком криво улыбающихся губ. - Может, сначала войдешь? – никак не отреагировав на жесткий тон, что в комплекте с видом ненавистного лица оказалось почти до невозможности трудно, Кюхен приглашающе кивнул и отошел на шаг, с притворным радушием в лице впуская дядю в дом. Ступив за порог, старший мнительно осмотрелся по сторонам, прежде чем с мрачной тенью сомнения в меняющемся взгляде пройти следом за племянником, неторопливо ведущим его в гостиную. Мужчина не мог понять, почему жилище, которое он лично приобретал несколько лет назад и в котором провел не один день за ушедшее с момента потери чужой памяти время, сейчас выглядело совершенно другим. Поверхность ровных стен облепляли те же неяркие обои, в комнате стояла та же мебель, и пространство окружал всегда привычный для Кю сравнительный порядок, но что-то неуловимое, мельтешащее в изрисованном солнечными лучами воздухе, казалось подозрительно незнакомым. Загадочно изменившаяся атмосфера дома, который всегда представлялся Имхену как нечто прохладное и одинокое, издевательски вливалось в толщу тревожных мыслей, но он с трудом черпнул со дна остаток сил на то, чтобы отвлечься хоть от этого нервного понимания. - И все-таки… – вновь заговорил старший, осторожно присаживаясь в мягкое кресло, глубоким голосом вызывая у племянника очередной всплеск горячей ненависти, наполнявшей кровь, стучащей частым пульсом в висках и сворачивающей все внутри до физической боли. – Зачем ты меня так срочно вызвал? – наигранно мягкое выражение все же осияло лицо мужчины, но, глядя на человека, умело превращавшего чужую жизнь в подобие ада, Кюхен мог видеть только сцены из прошлого, вертляво скачущие вокруг того же лица, вот только дополненного отнюдь не добрыми глазами. - Я кое-что узнал, и мне очень захотелось задать тебе один вопрос, – позволив молчанию повиснуть в комнате на пару долгих, как вечность, секунд, Кю собрался с силами и, стараясь сдержать рвущиеся наружу злость и напряжение, заговорил решительным тоном, выверенными паузами отделяя каждое слово: – Скажи, что чувствуешь, когда убиваешь родного брата? Парню показалось забавным наблюдать, как в следующее мгновение с лица дяди медленно стерлась улыбка, а взгляд, еще недавно буравящий его неприятной твердостью, едва скрываемой под фальшью деланного добродушия, опустился к полу. Словно замерев от ощущения скользящего вдоль спины противного холода, внутри все настороженно остыло, и Кю почувствовал, как почти незаметно начали подрагивать руки в ожидании реакции на произнесенные слова. Силясь осмыслить ситуацию, Имхен упорно выдерживал тишину, будто тяжелым грузом навалившуюся на обоих и вселяющую в мерно стучащее сердце племянника страх перед гостем и запретное желание, бросившись на него, просто сорваться от разъедающей ненависти. Но Кюхен никак не ожидал вскоре увидеть странное выражение на почти безумно улыбающемся лице и услышать тихий, сбивающий с толку смех. - А я ведь знал, что когда-то это произойдет: не может такая радость длиться вечно, – вперемешку с резкими короткими выдохами заговорил старший. – А на счет твоего вопроса... Так вот чувствуешь, что все становится на свои места. Твой дед, видимо, всерьез поссорился с головой, когда составлял завещание. Вот и пришлось разгребать его ошибки своими руками, – забросив ногу на ногу и приложив ладонь к лицу, Имхен начал рассказ с настолько непринужденной интонацией, словно и вовсе говорил на предельно безобидную тему. – Брат меня с детства ненавидел… Что бы я ни делал, ему всегда было «не то». Поэтому оказалось даже очень просто поквитаться с ним по-настоящему… Вот только действительно жаль, что тебе это пришлось увидеть, – от поспешно добавленных слов в воспоминаниях Кю вновь всплыла самая страшная сцена из прошлого, дьявольски омрачившая его жизнь еще в раннем детстве. – А потом твоя мать, – помедлив лишь мгновение, старший продолжил, садистски-спокойным голосом вырывая парня из пучин нахлынувшей памяти. – После этого она меня ни разу по имени не назвала: обращалась исключительно «убийца» и «чудовище». - И она была чертовски права. - Возможно, – ответил старший, равнодушно пожав широкими плечами. – Но с этим еще можно было жить, если бы она так яро не вцепилась в состояние мужа. Пришлось и с ней решать вопрос по-плохому, – от циничного тона в груди Кю буйно разгоралось сжигающее дотла пламя, бороться с которым становилось сложнее с каждой секундой, но он отчаянно держался, зная, что просто обязан довести дело до конца. – Не будь ты таким упрямым… Тебя я ведь, правда, не хотел трогать и до последнего предлагал мирно разойтись, но… сам ведь уже знаешь, чем все закончилось. - Не закончилось, – закипающий в крови гнев сорвался с уст младшего твердым голосом, и взгляд, до этого беспомощно изучавший собеседника, плавно наполнился пронзительной, почти стальной решимостью. – Я обращусь в суд и заберу у тебя все. Абсолютно. - Теоретически, конечно, можешь, – едва уловимый оттенок грусти наполнил слова, и лицо мужчины вдруг обрело привычное для прошедших лет выражение: злоречивое, сулящее нечто страшное, дополненное пугающим хладнокровием в глазах, плавно изменяющих цвет на совершенно черный. – Но ведь для того, чтобы обратиться в суд, сначала нужно выйти из дома живым. А кто сказал, что у тебя получится? Одно короткое мгновение, за которое Кюхен успел ощутить, как глубоко внутри ржавым гвоздем резанул острый страх перед родственником, молниеносно промчалось мимо, и парень почувствовал резкую боль на лице от удара подорвавшегося на ноги дяди. Металлически-соленый привкус крови, вытекающей из разбитой губы, быстро настиг младшего, немного наклонившегося с дивана к полу, но в следующую секунду крепкие руки потянули его вверх, сильной хваткой цепляясь за горло. Обезумевший от одной мысли о возможности лишиться собранного смертями состояния Имхен не задумываясь кинулся доводить до конца то, с чем не справился несколько лет назад, но ему пришлось с удивлением встретить неуместную вымученную улыбку на лице своей жертвы. Он не успел понять, ни чему радовался племянник, вновь задыхаясь от безжалостного захвата, ни откуда внезапно раздался звук резко открывшейся двери, как вдруг за долю секунды кто-то со зверской силой схватил его руки, отрывая их от сдавленной шеи и болезненно заламывая за спину. - Какого черта?! – выкрикнул мужчина, рефлекторно дернувшись и ошарашенно повернув голову, и в следующий миг с невозможным потрясением во взгляде увидел возникшего из неоткуда незнакомца, спокойно стоящего в шаге от него и держащего в пальцах открытое удостоверение сотрудника полиции. - Чо Имхен, Вы арестованы, – коротко констатировал полицейский, неторопливо пряча документ в карман, и добавил, кивая коллеге, умело закрывающему наручники на запястьях убийцы: – Уводи его. Ощутив на руках жесткий холод металлических браслетов и увидев настежь открытую дверь одной из спален, в проеме которой стояли совершенно незнакомые ему люди, Имхен шокировано взглянул на стирающего большим пальцем кровь с губы племянника, довольно ухмыляющегося сквозь короткие порывы тихого кашля. Осмысление ситуации, произошедшей за считанные секунды, плавно настигло запутавшийся разум, и мужчина, едва заметно мотая головой и невольно шагая к выходу под давлением сильных рук стража порядка, неотрывно смотрел на Кю, отказываясь верить в то, что сотворил человек, которого он всю жизнь считал беспомощным ребенком. Проводив дядю победным взглядом и чувствуя, как шальная радость приятно затопила мрак невыносимо обжигающей грудь ненависти, Кюхен с облегчением, от которого даже после удушья вдыхать воздух стало намного проще, осознавал, что теперь все действительно закончилось. Все моменты пугающих событий прошлого вновь замельтешили в голове, сводясь к долгожданному виду потрясенных глаз и лишающих свободы заломленных за спину рук, который парень точно будет вспоминать всю оставшуюся жизнь с невольно вытянутой на лице улыбкой. Несколько коротких мгновений, за которые преступника вывели из дома, пролетели для парня захлестывающей волной злорадного удовольствия, и он с чувством искренней неожиданности ощутил, как вблизи диван прогнулся под весом резко приземлившегося тела, и знакомая теплая ладонь легла на щеку, заставляя повернуть голову. Выбежавший из спальни, как только закрылась входная дверь, Сонмин взволнованным взглядом принялся изучать разбитую губу и, нечленораздельно бормоча что-то под нос, крайне осторожно проводил пальцами по шее, где еще горели красноватые следы от грубой хватки чужих рук. - Ничего страшного, – спокойный голос Кю вынудил брюнета умерить готовое разорвать на части волнение и, коротко погладив парня по щеке, с досадой отстраниться, запоздало вспоминая, что они не одни в помещении. - И каковы шансы, что он сядет? – поинтересовался наблюдавший за действиями полицейских Канин, из-за плеча которого настороженно выглядывал покинувший спальню последним Итук, вызвавшийся присутствовать при нервозном решении дела. - Стопроцентные. Он сам признался, – с улыбкой ответил полицейский, аккуратно снимая с оконного карниза крошечную видеокамеру. – Причем сядет надолго. Два убийства, покушение, присвоение чужого имущества и психологическое давление – тут уже никакой адвокат не поможет. Накаленная атмосфера стала медленно скатываться в омут столь необходимого спокойствия, и, пользуясь тем, что Енун завел с другом увлеченную беседу о предстоящем суде, а Чонсу продолжал молчаливо и ненавязчиво липнуть к нему, отходя от стресса, Мин тихо вывел своего парня в кухню, ссылаясь к надобности обработать кровоточащую губу. Младший успел сделать лишь один шаг от порога, как вдруг любимые руки с силой обвили его за талию, заставляя слегка отшатнуться к стене от неожиданного напора, прежде чем, обвивая плечи, обнять брюнета в ответ и ощутить крупную дрожь, сотрясающую теплое тело. - Ну что такое? – шепотом выдохнул Кюхен, невесомо прикасаясь губами к черным волосам. – Ведь все закончилось. - А если бы он не так отреагировал? – отозвался испуганный голос, и немало крепкие объятия сомкнулись на теле так сильно, что Кю второй раз за день ощутил острую нехватку кислорода. – Если бы у него с собой был нож? Или пистолет? Продолжая запугивать самого себя мыслями об ином исходе дела, Сонмин неосознанно стискивал младшего до боли в руках и, едва улавливая произносимые им слова в попытке хоть немного успокоить расшатавшиеся нервы, всем телом вжимал парня в стену. Сидя в соседней комнате и неотрывно наблюдая происходящее с экрана монитора, Мину казалось, что удары его сердца, будто старавшегося выбить пару ребер из грудной клетки, могли быть слышны за стеной. С приходом в дом родственника ранее не нравившаяся ему идея обернулась и вовсе чем-то чудовищным и опасным настолько, что парень до охватившего с ног до головы отчаяния каждую секунду жалел, что не отговорил Кюхена от этой затеи. Сравнимое с нахождением в одной клетке со зверем решение заставить дядю сознаться в преступлениях давило на Мина прошибающим подобно молнии страхом потерять самого дорогого человека в любую секунду, заставляло физически задыхаться в момент, когда гость бросился к племяннику, и даже сейчас сотрясало тело струящимися по крови эмоциями. В очередной раз убеждаясь, что действительно небезразличен смыслу своей жизни, Кюхен, с радостью выдерживая болезненно-крепкую близость, выпускал из тяжелого сердца пережитое, пусть и навсегда вплетенное в память, но точно больше не способное помешать счастливому будущему. Ничуть не греющие лучи дневного солнца едва пробивались сквозь плотный покров облаков беловатым светом, смешиваясь с морозной дымкой и гоняющим нечастые мелкие снежинки холодным ветром. Конец последнего месяца упрямо не желавшей покидать город зимы щедро застилал тротуары кристально-белой вуалью хрустящего снега, заставляя прохожих бесконечно согревать дыханием облаченные в перчатки руки и ежиться от минусовой температуры, медленно ползущей вниз по градуснику в приближение февральского вечера. Сидя в салоне автомобиля на университетской парковке, Кюхен наблюдал за покидающими стены высокого здания студентами, что, оказываясь на улице, спешно натягивали воротники курток поближе к лицу. Терпеливо приглядываясь к каждому ступающему на крыльцо силуэту, он с учащенным сердцебиением встречал каждое открытие дверей, ожидая наконец увидеть знакомую фигуру молодого преподавателя филологической кафедры. Несмотря на то, что не так давно парни сменили старое жилье на просторную квартиру, находящуюся вблизи от университета, Кюхен регулярно забирал Мина с работы, пользуясь временным отсутствием каких-либо дел, и порой, упрямо просиживая время в машине, младшему приходилось подолгу страдать от скуки. Но сегодня, доставив парню лишь десять мучительных минут ожидания, Сонмин быстрым шагом выскочил за дверь учреждения, с улыбкой замечая очертания знакомого автомобиля. Издали встретившись взглядом с брюнетом, Кю облегченно откинулся на кожаное сидение, чувствуя, как миг назад зашедшееся быстрыми ударами сердце немного успокоилось в предвкушении скорой встречи с любимым, однако вновь неприятно екнуло. Облаченное в теплое зимнее пальто и обмотанное безразмерным светлым шарфом личное чудо Кюхена уверенно ступало по широкому двору университета, как вдруг было перехвачено маленькой стаей совсем еще молодых студенток, принявшихся наперебой о чем-то спрашивать Мина. Подъезжающему к концу занятий далеко не в первый раз младшему часто приходилось наблюдать подобную картину, когда юные ученицы с хищным восторгом во взглядах окружали парня, под видом учебных вопросов ненавязчиво и, как казалось Кю, одновременно нагло стараясь приблизиться к симпатичному преподавателю. Даже с пониманием нелепости ситуации Кюхену крайне не нравилось повышенное внимание, с которым девушки норовили хоть и всего на пару минут, но бессовестно украсть у него любимого человека. Наконец отбившись от очередной порции вопросов, брюнет еще более скорыми шагами помчался к парковке и, привычно запрыгнув в залитый спасительным теплым воздухом салон, облегченно наполнил легкие воздухом. - Надеюсь, сегодня недолго ждал, – произнес он, счастливо улыбаясь и глядя на чужую руку, мгновенно накрывшую его замерзшую ладонь, крепко сжимая и неторопливо переплетая пальцы. Кю уже успел привыкнуть к тому, что каждый раз, дотрагиваясь до этого человека, бессменно ощущал, как внутри начинал разливаться жидкий огонь, сопровождаемый мелкой дрожью в руках и ошалелым сердцебиением, от которых пропадало всякое желание выпускать наружу недовольного собственника. И хотя парню неистово хотелось превратить простое прикосновение к ладони в нечто большее, он прекрасно понимал, что не дождется другой близости у двора университета, где толпами разгуливали люди, а потому не без грусти разорвал теплый контакт и, дернув рычаг коробки передач, направил автомобиль к дороге. Каждый раз, встречаясь с Кю после работы, к ночи вместе ложась в кровать, а после просыпаясь в горячих объятиях, Сонмину невольно приходилось на мгновение задумываться о том, сколько им пришлось перенести до начала этой желанной, как истинное чудо, спокойной жизни. Воспоминания о подвале, всплывавшие в голове подобно старому сну все более смутно, о сложном периоде, прожитом в страхе перед потерянной памятью, о напряженном судебном процессе, на котором Имхена приговорили к беспощадно длительному лишению свободы, отдавались в груди позабытым глухим нытьем, быстро перебивающимся осознанием собственного счастья. За своими мыслями и неотрывным изучением профиля увлеченного дорогой Кюхена Мин доверчиво отвлекся от скучного вида за окном, а потому не сразу заметил, что автомобиль внезапно свернул в направлении незнакомого двора, расположенного узким пространством меж двумя высотными зданиями. - И зачем мы сюда заехали? – поинтересовался старший, вопросительно выгнув бровь, но уже в следующую секунду к нему потянулись чужие руки, медленно смыкающиеся на плечах. - Я соскучился, – глубокий голос приятно коснулся слуха, и пухлые губы уверенно припали к щеке, еще не отпустившей легкий морозный румянец. - До дома пять минут, – сквозь улыбку выдохнул Сонмин, противоречиво позволяя собственным рукам обвить парня в ответном жесте. - Очень соскучился. Подобно льду в кипящей воде последние слова растаяли в теплом воздухе салона, резко превратившимся в почти накаленный, и Кюхен не стал медлить, поддаваясь желанию полноценно ощутить, что любимый сейчас так близко. Губы настойчиво накрыли чужие, а руки пробрались под ткань застегнутого пальто, нежно проводя кончиками пальцев по бокам, а после с силой сжимаясь в замок на спине. Сдавшись перед напором младшего да к тому же и самому успев заскучать в течение долгого рабочего дня, Мин с упоением отвечал горячему языку, вызывавшему мелкую дрожь в запутавшихся в непослушных волосах пальцах и поток приятного покалывания в затылке, с чем оба никак не могли расстаться даже по истечении долгих месяцев, неразлучно проведенных вместе. Разыгравшийся снегопад упорно осыпал запотевшее стекло, ложась на поверхность тонким покрывалом крошечных ослепительно-белых кристаллов. Круговорот воспоминаний, слабым голосом манящий в прошлое, уступчиво остановил скоротечный шаг, застывая в атмосфере уходящей зимы и вызывая странное осознание: ведь так бывает, когда, даже не в тысячный раз целуя до боли знакомые губы, все еще теряешь ускользающий рассудок, совершенно добровольно сходя с ума.