Первоклассные однострочники

- Успокой свой разум, - говорит Чарльз, - помни: точка между гневом и умиротворением. Эрик помнит, но если бы можно было отпустить себя по одному слову! Он стискивает зубы так, что на скулах ходят желваки, и мысленно приказывает себе расслабиться. Ага, как же. Вечное напряжение, не отпускающая даже во сне боязнь потерять контроль давно вросли под кожу, пропитали его насквозь, стали второй натурой. Отказаться от этого – все равно что отказаться от себя, а он, черт подери, не Ксавье, чтобы заниматься такими глупостями. Чарльз тихонько вздыхает ему в плечо. - Нет, не могу. Прости. - Что? – Эрик поворачивается к нему, обжигает гневным взглядом. – Опять?! Я же не пулю в лоб мне пустить прошу! И мы делали это раньше! Чарльз сидит по-турецки на разворошенной постели среди скомканных простыней, и, думает Эрик, выглядит это просто кретински. Профессор Ксавье, голый и возбужденный, с нехилым стояком и трагически заломленными бровями, готовится толкнуть очередную речь – не иначе как о нравственности. Эрику хочется целовать эти капризные губы, опрокинуть его на постель, заставить забыть и забыться самому, но сегодня у них другая задача. - Считай это просто тренировкой, - говорит он. - Это слишком похоже на насилие. - Я сам этого хочу. - Эрик!.. - Ты мог бы использовать свои способности. Чарльз отводит взгляд – слишком быстро, так что становится понятным: он и сам об этом думал. Эрик хищно ухмыляется и придвигается ближе. - Ну же, - шепчет он. – Давай. - Придется справляться одной рукой, - предупреждает Чарльз, прижимая пальцы к виску, и глаза у него темные и пьяные, и Эрик тонет в них вернее, чем в холодных водах у побережья Майами-бич. Разницу он чувствует с первого поцелуя – ощущения раздваиваются, как будто все рецепторы в его теле разом сошли с ума. "Помогай мне", - бормочет Чарльз, но Эрику не до него – он чувствует, как его собственная рука касается его плеч, скользит по спине – и, в то же время, он уверен, что сам обнимает Чарльза – и это чувствует тоже. Прикосновения множатся в геометрической прогрессии, и уже не разобрать, кто из них двоих резко выдыхает сквозь зубы, когда в его задницу вторгаются чужие пальцы, и кто кому оставляет засосы чуть повыше ключицы, нетерпеливо ерзает, тянет, прикусывая, за нижнюю губу, и лучше зажмуриться, раствориться, чувствовать Чарльза в себе, себя в нем, Эрик Леншерр и Чарльз Ксавье, повторенные бесчисленное множество раз, замкнутый круг, змея, кусающая собственный хвост. Пожалуй, он бы даже испугался, если бы все его существо не было занято руками Чарльза, губами Чарльза, мыслями Чарльза. И нельзя сказать, чтобы он жаловался на проблемы в личной жизни или качество оргазмов, но то, что происходит сейчас… Они, задыхаясь, падают на постель, не в силах даже отцепиться друг от друга. Эрик хрипло, отрывисто смеется. - Значит, чтобы ты переступил через свои принципы, нужно всего лишь попросить трахнуть меня в мозг? Чарльз в ответ только бьет его подушкой и прячет лицо у него на груди. - В следующий раз, - невнятно бормочет он, - тренировка там или нет - сверху будешь ты.