Остатки

Из чего состоит человек? Из крови, которая постепенно исчезнет из тела. Из плоти, которая, в конце концов, превратится в прах или сгниет, если о ней не позаботятся раньше. Кремируют, например. Или не съедят рыбы в каком-нибудь стоке, а останки оставят разлагаться. Хотя сейчас это встречается редко. Трупы утилизируют специальные машины. В наше время уже нет того прежнего мира с цветочками и собачками. Нет теплого солнца, озонового слоя. Многое пропало. Ультрафиолет, который ничто не удерживало, выжег все. Но, как ни выкручивайся, один из паразитов продолжает жить. Думаю, человечество просто не хочет дохнуть. Никто не хочет смириться со своей участью. Мы могли бы уже давно сдаться, и освободить природу для предоставления возможности восстановиться. Ей нужно время, чтобы вернуть мир в самое начало. Создать новый эдем. А там по новой. Эволюционирующие люди, животные, цветочки. Не знаю, что будет тогда. И кто будет. Да и не особо интересует. А прошлое наверняка было ярче, хоть и не имелось тех достижений, что есть сейчас. Отправить бы эти технологии в прошлое. На век назад, примерно. Тогда б все зажили счастливо и прекрасно. Ну и дальше сопли, сахар. Но, к сожалению, люди были туповаты в то время. Хах, думали, времени у них много. А, оказалось, время уже давно кончилось и стрелки поползли далеко не в угоду человечеству. Можно даже сравнить с взрывчаткой или бомбой. Да, бомба замедленного действия. Вот фитиль догорел у самого основания и начинается взрыв. Но он идет нереально медленно. И никто просто не замечает, как вокруг него все разрывается на куски. Все. Люди, деревья. Вокруг лужи крови, летят осколки, врезаясь в мягкую нежную плоть, разрывая ткани и мышцы, выпуская кровь. А люди продолжают шагать, не замечая, как из них уже торчит битое стекло, щепки деревьев и прочие остатки от некогда довольно красивых и удобных вещей. Потом, когда на теле не остается живого места, они падают замертво. Хотя может кто-то и видел, что происходило с ним и творилось вокруг его холеного эго, но просто продолжал наблюдать. В любом случае, это в прошлом. В прошлом. В том времени, когда еще использовали реальность и пользовались мечтами, чтобы уйти от той же самой реальности, вместо виртуального мира. Тогда, когда ездили на машинах с колесами и использовали бензин. Когда отдыхали в парках с зелеными деревьями и шелестящей травой. Закрываешь глаза, и все слышишь. Но звук шелеста такой тяжелый. Наверно потому, что все пропиталось токсинами и ядом. Задыхаешься пылью. Легкие стискивает воздух, где попросту отсутствует кислород. Сейчас никому не грозит разочарование или чувство утраты, сожаления. В общем. Все и так вымерло. Что остается жалеть? Многие люди уже мало похожи на людей. Разного рода аномалии. Отклонения. Мутагенез. Теперь природа отыгрывается на нас. Наверняка мстит. Сплошь и рядом киборги. Хотя последнее скорее наша заслуга. Как-никак, а жить все-таки, видимо, многим хочется, вот и напридумывали разные железяки. Двадцать третий век. Век, когда медицина, индустрия и разного вида технологии дошли до такого уровня, что сложно вообразить себе. Чтобы дышать, нам приходится пропускать воздух через фильтр, вшитый в легкие при рождении. Многие органы, не выдерживая нагрузки, быстро «садятся». Поэтому необходимо время от времени проходить медицинский осмотр, где проводят полный анализ и вводят нано-роботов, которые подлатывают твой искалеченный окружающей средой организм. При желании можно ввести себе какие-нибудь гены, выращенные искусственно, на основе тех данных, что остались от того времени. Тогда твой организм приобретает определенные навыки или улучшает прежние. Становишься выносливее. Но я на это не соглашался. Больше доверяю машинам и всяческим микросхемам. Тело лучше функционирует. Да и уверен на все сто процентов, что не всплывут инстинкты какой-нибудь собаки-зверушки, и не побежишь за первой попавшейся машиной, громко лая на всю улицу. Конечно, уши не вырастут и хвост из задницы торчать не начнет. Это все предусмотрели и вырвали только необходимую часть генов. Как я и сказал, просто улучшишь способности. «Пистолет. Соблазнительно блистая на свету, он заставляет смотреть на него, не отрываясь. Вот то, что точно не подведет тебя и не предаст. Можешь быть уверен, что ствол не выстрелит тебе в ногу или другую дорогую часть тела. А на современное оружие полагаться особо не стоит. Эти лазерные штуки вряд ли можно назвать надежными. Температура маленького лазерного лучика далеко не маленькая. Как прожжет живот, так и окочуриться можно», – думал я, сидя в одних латексных брюках на диване. «Проведя рукой по его стволу, чувствуешь прохладу, вырезы, самые мелкие детали. Если находишься в полной тишине, то можно даже услышать звон металла. Наверно, единственное, что пришло к нам из прошлого». Луна скромно пытается пробиться в небольшое окно, завешанное длинной плотной занавеской, свисающей и образующей складки под собственным весом. Но луна все-таки находит маленький промежуток между рамой и занавеской и прорывается в комнату с двух сторон, наровясь рассмотреть то, что скрыли от ее любопытных мертвых и холодных лучей, возмущенная тем, что кто-то посмел закрыться от нее. В левом углу на столе стоит компьютер. Мотор процессора тихо и равномерно шумит, остужая нагревавшиеся механизмы. Экран освещает по большей части голубым светом утонувшую в принудительной темноте комнату, отбрасывая длинные тени и полутени, ломая их на стыках пола и стен и продолжая тянуть уже по стенам к потолкам, словно стараясь обогнуть комнату. Но тени обрываются. Все из-за того, что свет попеременно, то гаснет, то загорается. Компьютер что-то вычисляет и ищет. Недоносок ввел кучу действий, и теперь машина самостоятельно пыталась выполнить все то, что от нее требовалось. Процесс начинается снова. Опять резко, за доли секунды растягиваются тени, будто боясь потерять нагретое и ставшее им родным место. Ужасная и опасная тишина режет уши. Слишком тихо. Это безумно раздражает. Я бы зашел в сеть, но в данный момент просто нет возможности. Да и не настолько глуп, чтобы открыто заявить противникам наше местоположение. Глаза начало щипать. Наверно все от того, что не поспал. Да и предыдущий день не отличился спокойствием и радужными пони. Положив пистолет и прервав поток своих дотошных мыслей, встал с дивана. Старые пружины грозно заскрипели, и продавленный диван вернулся в прежнюю форму. Вернее в форму, которая теперь въелась в его некогда сверкавшую почти серую кожу. Убитая временем, протертая она начала отдавать тепло, охлаждая себя. — Просыпайся. Пора идти, — холодно бросил телу на моей кровати. Подчеркиваю, на моей. Я должен был лежать на ней, а не… не… это. Кровать изначально была моим местом! Но одноклеточное существо по развитию своему заняло его первое. Испачкало и нагло заснуло! Ну и ладно. Все равно я не смог сомкнуть глаза и преспокойненько уснуть. Как будто это вообще было возможно рядом с этим. Послышался протестующий стон. Я закатил глаза и протяжно вздохнул, выказывая свое ярое недовольство. На компьютерном стуле послушно и аккуратно лежала одежда. Надев жилетку без рукавов и горловины на ремешках из такого же материала, что и брюки, застегнул. Одежда приятно облегала тело. Пристегнул специальные ремни вокруг бедер и на руках для оружия. В один из них засунул нож с зазубренными краями, в два других — пистолеты. Появились звуки щелчков. Означает фиксацию оружия. Специальные программы сразу начали проверку на наличие патронов и состояние самого оружия, отправляя сигналы с отчетами в голову при помощи микрочипов, встроенных в мозг. На ногах были лакированные ботфорты с толстой подошвой и на шнуровке. На шее висела память о прошлом – легкая черная цепочка впритык к горлу и свисающий медальон. Мы находились в каком-то старом и богом забытом месте. Думаю, это некогда называлось отелем. Сняли облезлую комнату. Конечно, средства нам позволяли взять хорошую комнату или квартиру. Да хоть дом. Но сейчас мы должны были затаиться. Поэтому выбор пал именно на такой вариант. Да и нельзя было показываться на людях. Спрятались в этой крохотной комнатушке, где было лишь то, что необходимо. Все по минимуму: компьютер на столе, кресло рядом с диваном, кровать справа от входа, посредине обшарпанной стены; штукатурка уже местами осыпалась, и некогда салатовый цвет превратился в тускло-зеленый с мазками белого и проступающего на стыдливое обозрение красного – кирпичей. Как-никак, а кровать-то была двухместная. Обидно, твою мать. Я мог прекрасно расположиться на ней. Холодильник так же справа от входа, но возле двери в ванную комнату. Благо она вообще была. Тумбочка рядом с кроватью, на которой теснилась лампа с довольно плохим освещением. Ну, тем, кто боится темноты, в самый раз. Всего одно одинокое окно. Бедновато, но более-менее безопасно. — Ты собираешься вставать? — не церемонясь, толкнул практически бесчувственного. И тут же пожалел. — Мне больно. Нельзя чуть осторожней? Я живой пока. Ты б еще палочку взял и потыкал, – простонало «оно». Но тон был раздраженным. Обычно такой голос бывает, когда человека выдернули из самого глубоко и желанного сна. В такие моменты настроение, как не крути, не ахти какое хорошее. Или, как в нашем случае, и явно правильном, когда человек серьезно ранен и любое движение причиняет, мягко говоря, боль. А когда тебя толкают, приплюсуйте сюда еще момент «я только-только смог уснуть. Причем сон был не розовым и ванильным», и получайте этакое злое существо с мутными от боли, усталости и недосыпания глазами и расплывчатым голосом. Лично меня невольно на смех пропирает. Нервный смех, разбавленный тревогой. — Дай посмотрю, — медленно убрал одеяло, стараясь тревожить его как можно меньше. Бинты все были в крови. Открылись раны. Снова. Кровавые пятна становились все чернее. Кое-где кровь свернулась. Но во многих местах все еще просачивалась сквозь марлевые бинты. Из-за малого количества света густое вещество казалось черным. Ситуация становилась все хуже не смотря на то, что прошло всего несколько часов. Правда, создалось ощущение, что прошло уже, как минимум, часов шесть. Какой же он бледный. Его схватил озноб. Тело еле заметно дрожало. Губы начали немного трястись. Но он усилием воли прикусывал их. Проступила кровь. Терпит. Аккуратно сняв непригодные повязки, игнорируя злобное шипение, убийственные взгляды и болезненные стоны, бросил на тумбочку. Взял свою личную аптечку. Я часто встречался с подобными ранениями не понаслышке, поэтому знал, что нужно делать. Нередко попадал в подобные опасные неприятности. Но себя никогда не жалел. Поэтому не видел ничего страшного в таких ранах. Совсем другое дело, когда ранен не ты, и приходится, причиняя боль обессиленному, помогать. Отломив крышку ампулы, не без труда (херовое освещение, чтоб его) попал иголкой в небольшое отверстие и потянул поршень на себя. В сосуд ворвалась, образуя маленькую воронку, жидкость. Обезболивающее. Не хотелось бы, чтобы одноклеточное сдохло от болевого шока. Чуть вязкая розоватая жидкость наполнила пластмассовый сосуд, постепенно заполняя каждое деление. Бросил ампулу на ламинированный пол. Послышался звон разбитого тонкого стекла. Думаю, пальчиком нам грозить не станут за бардак. Прощупав пальцами руку на сгибе локтя, нашел набухающую вену. Даже чувствовалось, как под тонким слоем кожи пульсирует по голубым ручейкам горячая кровь. Он невольно заворочал головой. Ввел лекарство с активно действующими микроскопическими нано-машинами. Началась регенерация. Тяжело дышит, но вида боли не подает. Что ж, готов признать, терпеть он умеет. Спасибо хотя бы за то, что молчит. Легче, когда этот поганенький ротик находится на замке. Аккуратно вывел иглу обратно, тут же надавливая на вену. За ней по тому же пути начала пробиваться алая кровь. Приспособил шприц на тумбочке, рядом с окровавленными повязками. С острой тонкой иглы капала кровь, со смешанным в ней лекарством. Дальше последовали бинты. Кровь уже не так обильно проступала на поверхность. Прогресс. — В порядке? – коротко спросил я, с трудом сдерживая страх, и заталкивая колебания голоса подальше, наскоро пытаясь накинуть маску хладнокровности и Его Величества Непоколебимости. Быстренько смел с выражения лица остатки тревоги и волнения. В голос старался вживить побольше стали или, на худой конец, льда. — Да. В полном, — саркастически прошипело тело, видимо все же пронюхав мою внутреннюю борьбу. Взгляд только подтверждал. Он словно говорил: «А кто-то спали-и-и-и-и-лся!». Выждал мгновение, всматриваясь в мои глаза, словно стараясь затиснуться подальше, в самые потаенные уголки души. Но пока он не мог найти даже саму душу. Затем бросив это бесполезное дело, медленно встал с кровати. Одевшись, что длилось, как мне казалось, целую вечность, пошатываясь, прошел к монитору. Нацепив на ухо наушники с гарнитурой, вбил в компьютер здоровой рукой какой-то адрес. Второй основательно уперся в поверхность стола. Взгляд пытался сфокусировать на одной точке. Все из-за только что прошедшей новой волны мучений, или он просто старался насквозь прожечь экран. Что, тяжеловато? — Когда вы придете? – спокойно спросил он. Тон вмиг стал холодным, как будто у него ничего не болит, и он просто сидит и прохлаждается. А сам пару минут назад корчился от того, что я помогал ему от кровотечения избавиться. Играй тогда до конца, нехер мне нервы кромсать. – Нет, меня не устраивает утром. Даю вам час максимум. Ладно, два. Не борзей, понятно? А это не мои проблемы, что времени мало! У нас на хвосте дохуя дебилов с полным ассортиментом всевозможного оружия. Найдут и грохнут! Потом что ты скажешь начальству? – рявкнул в маленький микрофончик он. Меня даже пробрала приятная дрожь. У-ух, появилась надежда, что он не так уж и плохо чувствует себя. Но, блять, это всего лишь ощущение. Я попытался раствориться в этих тихих шипениях, в этом разъяренном взгляде и так сильно не сочетающимся спокойным тоном, восстанавливая нервы, пытаясь вернуться в обычное состояние и собраться. Судя по глазам, он должен был неистово орать на весь дом, круша все на своем пути. Но он стоял, не пошевелившись. Его мышцы были напряжены. Только глаза выдавали отчаяние и загнанность. Он прекрасно понимал, в каком положении мы находимся. — Вы обещали придти еще вчера! Мы тут в таком дерь.. – оборвав себя на полуслове посмотрел на меня. Я смотрел прямо на него, растянув улыбку на все лицо, и устроив подбородок между двумя пальцами, так и подначивая: «Ну? А где феноменальное продолжение?» О, сколько эмоций пронеслось у него во взгляде. Что, забылся, маленький? Да-да, я до сих пор сижу здесь. Тихо, покорно, не прерывая, слушаю все твои возражения и накопившееся чувства в адрес спасителей, которые что-то прилично задерживаются и понемногу лишаются звания нашей помощи. Давай, выплескивай. Я все так же продолжаю слушать. Не отрывайся. – Так вля-я-япались, – протянул он, делая яркий акцент, как будто сказал именно это слово — что не позавидуешь! Улыбка вмиг слезла с лица. Ну блять! Так обломал! Я думал, что еще немного послушаю его дебаты. Этот недовольный шепот, срывающийся то на полушепот, то на шипение. Но не переходя эти границы. Нас ведь могли услышать. — Жду через два часа. Отбой. Облегченно вздохнув, снял аппарат, будто он весил три тонны, и бросил его на не менее обшарпанный стол, чем стена. Не делая лишних движений, сел на стул, предварительно повернув его к себе. И почему с ними он такой серьезный, а со мной кретин-кретином? Черт возьми, я хочу себе нормального серьезного напарника! Этот безответственный, невнимательный, нерешительный, безмозглый дебил уже раздражает меня. Малолетка с мягкотелым характером! Херня с ногами! Да хуже! Ему даже еще термина не придумали. — Что ты смотришь? – раздраженная гримаса еще не слезла с его наивного детского личика. Проведя ладонью по лицу, потерев глаза, словно отгоняя усталость, посмотрел в пустоту и о чем-то задумался, опустил голову на опущенный на подлокотник локоть. Рука остановилась на шее, неспеша растирая до красноты кожу. Плюс его бледность из-за большой потери крови. Как будто его веревкой перетянули. И потуже так, чтоб глаза повылазили и качались на одних нервах. Откинувшись на спинку кресла, посмотрел на меня. Резко его лицо преобразилось. Ребяческая улыбка снова озарила лицо. Вернулся из своих раздумий и удостоил меня одним из своих тупых, ничего не значащих взглядов. Показал язычок. Вот гаденыш! Ну подожди, я его тебе вырву! Только выберемся из этого «кхм», как ты хотел сказать. — У тебя такой странный взгляд, хи-хи, — хихикнул он. Хи-хи? Хи-хи?! Меня затрясло от злости. Нет, он явно специально выводит меня из равновесия! Я-то думал, что эта молекула и дальше будет злиться… И почему он так быстро овладевает своими эмоциями? Непредсказуемый. Ненавижу. — Ты меня бесишь, — пристально глядя на него без тени совести кинул я. Да и без эмоций. Получилось так, словно я смирился. Фу, от одной мысли хочется пойти пообниматься с унитазом. — Ах, ну да, — махнул рукой, отгоняя мои слова от себя, улыбнулся — Ты мне говоришь это настолько часто, что я уже начинаю верить в это. Но хорошо, что я, в отличие от тебя, не такой придурок. Прибавь свою недалекость и получай термоядерную смесь. Он начал крутится на компьютерном стуле, тупо пялясь в потолок, и время от времени тяжко вздыхая. — А тебе не надо верить. Тебе надо знать, — отчеканил я, фильтруя часть про мои недостатки. — Ну да, точно-точно… — прозвучало монотонное мычание. Я не въехал! Ты что, делаешь вид, что не слушаешь меня?! Страх потерял? Или захотел сдохнуть раньше того момента, когда весь истечешь кровью? Хочешь, могу подсобить? Вспылив, подскочил к нему, с силой крутанул стул на себя и уперся руками в подлокотники, загораживая ему путь к отступлению. С недоумением взглянул на меня. На секунду он скорчился от резкой боли. Но лишь на секунду. На вдохе зажал язык небом и нижней челюстью, и издал звук, напоминающий легкое шипение змеи, болезненно прищурившись. Что, таким образом давишь боль? Но через мгновение лицо снова вытянулось в расслабленное состояние. Открыл глаза. Медленно. Словно возвращаясь откуда-то. Или просыпаясь. Сложил ногу на ногу и снова улыбнулся. — Что? – невинно спросил он. «Я так хочу, чтобы ты открыл мне свое настоящее лицо! Я хочу, чтобы ты кричал от боли! Я хочу видеть все, что твориться у тебя в душе! Чтобы ты заехал мне по роже! Чтобы разнес здесь все к чертям! Сука ты», — вот что проносилось у меня в голове, пока я пристально смотрел на него, испепеляя взглядом. — Ты меня бесишь, — закатил я глаза. — А ты несдержанный долбоеб, — спокойно выдал он. — Подстилка. — А ты свечку держал? — Сука. — Мне штаны спустить? Или лучше ты себе очки наденешь? — Сразу после того, как ты себе пластырь на рот нацепишь. — Поверь, не поможет. Я тебя заебу, даже если ты в гроб ляжешь. — Псих, — понял я. — Ненормальный. — По губам тебе надо дать за маты. — Как и тебе. — Будь проклят тот день, когда мы встретились. — Точнее, когда ты пялился на меня. Педик. — Гомофоб. — Все лучше, чем… — Рот закрой. — Только после тебя. Нет, это определенно бесполезно. Действительно заебет. — Прости. Я забыл, что ты ранен, — искусственно сказал я, мило улыбнувшись. Вот только глаза совсем не улыбались. Они его убивали. Душили. Резали. Кромсали. Я должен тебя задеть! — Ничего. Переживу. Правда в твоей компании это будет не так-то легко, — пожал плечами. Моя челюсть упала не пол. Веко нервно задергалось. Это еще кто кого задел! Не знаю, нарочно он это ляпнул или от недостатка ума, но слышать это было не комильфо. Он явно издевается надо мной! Делает вид, что абсолютно непробиваем. Объявили невидимую войну? Хах, посмотрим, кто первый поднимет белый флаг! — Да ты и так сейчас при смерти. Куда хуже? – я так увлекся нашим соревнованием на стойкость и вынос мозга, что практически уже касался его губ, не давая его телу и двинуться. Он спокойно смотрел на меня, не отодвигаясь и не отступая. — Не преувеличивай. Был бы при смерти, не сидел бы сейчас. Ты и себя тоже так жалеешь? Хреновый из тебя наемник. Его взгляд кидался от моих губ до глаз, игриво перекидывая его с помощью улыбки, скривившей уголки губ. Если кто и умеет выносить мозг, то согласен, это он! Полностью отдаю ему все награды и грамоты и ухожу в завесу тени, в сторону проигравшего. Не знаю, что там надо? Шарики? Фанфары? Я пойду в другой комнатке кофейку глотну. — Ну да, ты прав. И чего это я… — опомнившись, я, наконец, отпустил бедный стул и подошел к окну. Несколько секунд мальчик не двигался, не понимая, что произошло. Да он там походу затрясся от негодования! О да! По-любому не думал, что я так резко брошу свои позиции. С его стороны повеяло холодом и злостью. Лед, сумевший запереть огонь в кокон. Практически потянулся пар. Можно смело открывать еще одну Антарктиду. Он повернулся от меня к стене лицом, достал нож и начал играть им, перекидывая из руки в руку. Иногда указательным пальцем держал конец лезвия, вторым указательным пальцем держал конец рукоятки. В мою спину воткнулось несколько сосулек. Ага! Попался! Что, не смог удержать свой супер-заебатый взгляд внутри? Но на меня не подействует твое устрашающее лицо. В голове сразу всплыла физиономия, далеко из моей фантазии... Величественно сидящий на старом потертом компьютерном стуле, в средний палец уткнув конец лезвия ножа, а рукояткой прокручивая триста шестьдесят градусов, наровясь в любой момент швырнуть его в меня. Губы скривлены в том злом выражение лица, который готов убить всех на своем пути. Так обычно делают умные, всепонимающие дети, если их словесно задеть. Адреналин забегал по телу. Как я хочу сейчас повернуться к нему и заржать на весь дом. Но, лишь еле заметно дернув уголком рта и хмыкнув, сделал вид, что сама невинность. И даже не шелохнулся в сторону куска льда. Удивляюсь, как смог сдержаться… Осторожно отодвинув занавеску посмотрел наружу. Тихо, как в могиле. И никого на улице. Делая вид, что не вижу его пронизывающих глаз, пересек комнату. Существо поворачивалось вслед за мной, не отрываясь. Я подошел к двери и повернул на себя ручку. Дверь со скрипом подалась. — Куда собрался? – поймал меня на пороге он, выходя из ненавидящего всех транса, словно до этого не видел моих действий. В голосе не слышалось и тени злобы. От его фигуры вмиг исчезла черная аура, а за спиной засиял желто-розовый свет с цветочками. И куда делась моя миниатюрная Антарктида? Потоп от растаявшего существа залил весь дом. — Тебе нужны еще медикаменты. Посиди немного, я скоро приду. Ведь просто посидеть для тебя не составит трудности? Жопу прижать сможешь? Если я тебя скотчем привяжу к стулу, это, скорее всего, не поможет, – не удержался, чтоб не кинуть сарказм. Я разочарованно выдохнул, театрально поникнув. — Буду паинькой, — мило прищурилось тело. А все-таки, ножичек еще зло бегал из ладони в ладонь. Нервный, что ль? Наверняка хочешь пульнуть им в меня, чтобы неповадно в следующий раз было злить такую неженку.