Драконы и ведьмы

Танцевали им на бис звезды из балету: Девки очень завелись... а оргазму нету!(с)

Юлию было страшно. Пронзительно, до самой глубины души. Страх плескался, кипел внутри ледяной лавой, путал мысли и не давал толком говорить. Только мямлить. Но рядом был Квинт, стоял на коленях перед ворвавшимися на их яхту мужчинами, и выглядел так же беспомощно и несчастно, как и при их первой встрече. Только вот теперь у Юлия не было никакой возможности его защитить. Царевич собрал всю волю, что у него еще осталась, судорожно соображая, что же делать. Выкуп-выкупом, но называться собственным именем здесь, так близко к границе, точно не стоило. Вполне возможно, что недавние, а может, и будущие, враги дали бы за него куда больше, чем отец. Да и передавать безопаснее. Один из незнакомцев, до этого возившийся с приборами, возмущенно фыркнул и досадливо ударил раскрытой ладонью по краю пульта, негодуя от очевидно постигшей его неудачи, заставляя Юлия слегка приободриться. Яхта, сдавшаяся без боя, всё ещё заботилась о своих пассажирах, путая незнакомого пользователя и создавая картину обширных неполадок в навигационной системе. - Так откуда вы здесь взялись? – вопросил, наконец, главный из вторгшихся к ним пиратов, отчаявшись, видимо, получить информацию от компьютера. - Ммы… - Юлию даже не нужно было играть, создавая образ перепуганного дурачка. Он и в самом деле пребывал почти в панике. – Мы летели на Феб. - Это еще куда?! – искренне удивился пират, и Юлий даже вскинулся возмущенно, пораженный подобной вопиющей необразованностью. - На станцию Феб! – разом окрепшим голосом просветил своего пленителя царевич, машинально расправляя хрупкие плечи. – Там проводится самый крупный во всей населенной вселенной фестиваль танцев! Очень престижное и известное мероприятие! Только лучшие могут быть удостоены чести показывать там свое мастерство! - Ты еще и танцуешь?! – хмыкнул пират и рывком вздернул его на ноги, оттолкнул на середину рубки. – А ну, повернись. Посмотрю на тебя. Юлий замер, даже не думая выполнять приказ. Было страшно до жути, но остатки гордости будто приморозили его к месту, заставляя выпячивать подбородок и сжимать в кулаки скованные за спиной руки. Впрочем, вся эта его пантомима не произвела на захватчиков никакого впечатления. Они только рассмеялись обидно, и вернулись к своим делам. Только главарь остался стоять, видимо, ничем, кроме унижения пленников, не занятый. - А и правда, Сиплый, – проговорил вдруг не сладивший с компьютером, но не оставляющий попыток разобраться, пират. – Есть такое. Через две недели фестиваль. О! Тут и стриптиз будет! Вот я бы глянул! Пираты снова заржали, а на широком экране одна за одной замелькали картинки с полуодетыми и совсем раздетыми танцовщицами. Юлий скривился и отвел взгляд. Не было сил смотреть, как грязные разбойники глумятся над высоким искусством. - И что, – пират оторвался от созерцания фотографий и вспомнил о непокорной добыче, – ты тоже вот так жопой трясти умеешь? А этот? Он кивнул на перепугано замершего Квинта, и Юлий едва не задохнулся от возмущения и ярости. «Жопой трясти»?! Царевич даже не был уверен, что рассердило его больше, такая формулировка, или ее применение, по отношению к возлюбленному. Пришлось срочно взять себя в руки и вспомнить, что сейчас ему стоит дрожать от ужаса, а не бросаться отстаивать свои идеалы. - Что вы, – залепетал он, резко сообразив, где находится. – Нет! Он просто мой… мой помощник. - Помощник, – протянул пират, гадко ухмыляясь, - дорогая яхта. Все танцоры столько зарабатывают? - Но помощник нужен! – снова возмутился Юлий и даже гордо вскинул голову прежде, чем опомнился и сбавил обороты. – А яхта… это подарок. Он слабо себе представлял, как устроено общество вне царского дворца, и не был уверен, что сочинит правдоподобную историю, но стоило хотя бы попытаться. - И за какие же такие заслуги? – хмыкнул Сиплый так, что всем стало ясно, что он и без того знает ответ. Юлий покраснел и отвел глаза. Даже сам намек на то, что он добился чьего-то расположения таким способом, заставил его брезгливо передернуться. И только потом до него дошло, что лучше варианта все равно не найти. - Госпоже нравилось, как я танцую, - сказал он тихо, не поднимая глаз и ни на кого не глядя. – Она была очень добра. Вокруг бесстыдно заржали, и Юлий чуть расслабился, решив, что ему поверили. Как бы гадко это не было, так было лучше. - Сиплый, он брешет! – все тот же любитель чужих компьютеров снова подал голос, заставив его вздрогнуть. – Это что же за госпожа такая?! Эта яхта стоит как целый флот! Юлий не знал реальной стоимости судна, и понятия не имел, кто может иметь столько денег. Да и что именно имел в виду пират, тоже было не ясно. Нашел особые системы и приборы? Или просто впечатлен шикарной обстановкой? - Я не могу сказать, - он посмотрел на главного пирата почти умоляюще, и губы его вполне натурально задрожали. – Госпожа замужем. - Имя! – рука Сиплого легла ему на загривок, больно сжимая. – Говори, пацан! Юлий судорожно соображал, что же ему теперь делать. «Упрямиться» дальше было бы глупо, а назвать кого-то из знакомых ему дам – бесчестно. Неизвестно ведь, что станут пираты делать с этой информацией! А потом его, наконец, осенило. - Я… я… я, – принялся он заикаться, потерянно дрожа, – госпожа Вевея. Супруга наследника престола Теллуры. Пожалуйста, не впутывайте её в это. Она всегда была добра ко мне. Краем глаза он заметил, как дрогнули на этих словах плечи Квинта, и покраснел еще больше. Ему показалось, что юношу могут задеть такие слова. Сразу же захотелось оправдаться, сказать, что это все неправда, и у него с невесткой ничего не было, да и быть не могло. Вот только возможности объясниться пока не предвиделось. А впрочем, в следующий миг Юлий рассмотрел, что обиженным Квинт вовсе не выглядел. Скорее даже на его лице промелькнула быстро сменившаяся все тем же испугом надежда. Врать стало чуть легче. - Конечно, была, – рассмеялся Сиплый отступая, – тут я ее понимаю. Все твои таланты налицо! Что думаешь? На последних словах он обернулся к разумному подручному, все еще увлеченно рассматривающему фотографии, которые до этого момента Юлий никогда не счел бы непристойными. - Да что тут думать? – тот пожал плечами не оборачиваясь. – Если ей деньги девать некуда, может, и за пацана раскошелится. А пока мы будем с ней связываться, пусть пляшет. Прикинь, у нас будет своя звезда! - Логично, – Сиплый уважительно закивал, возвращаясь к Юлию. – Тебя как звать-то? Я б посмотрел на афишу. - Климент с Теллуры, – гордо назвал Юлий свой официальный псевдоним. Люди Марка, матерясь сквозь зубы, обеспечивали ему конфиденциальность, поэтому быть раскрытым он не боялся. По крайней мере, не больше, чем всего остального. – Я должен быть в списке выступающих. Это было случайностью. Его пригласили на фестиваль, когда Любава уже носила его ребенка, и он, конечно, не собирался туда ехать. Просто забыл отказаться. А может, подспудно надеялся, что каким-то образом ему все-таки удастся туда попасть. Вдруг Любаве не особенно понадобится его помощь? Есть же слуги, в конце концов. Сиплый кивнул и уставился на монитор, ожидая, пока ему покажут обещанную «афишу». - Ничего себе! – присвистнул пират, оборачиваясь и пялясь на Юлия совершенно непристойно. – Ты как не поломался-то?! Юлий поджал чопорно губы, тоже рассматривая снимок. Он был сделан в движении, в верхней точке прыжка, и поза и впрямь вышла сложной. - Тогда я был моложе, – он снова покосился на Квинта, теперь уже просто пытаясь разобрать, как он там. - А сейчас прямо старичок, – снова развеселился пиратский главарь а потом, казалось, на что-то решился. – Ладно, будешь плясать. А мелкий этот пусть гостей развлекает. Как умеет. Или и за тебя кто-то даст выкуп? Он повернулся к второму пленнику, и тот только потерянно покачал головой. За него некому было бы заплатить, а единственный человек, кого действительно волновала его судьба, сейчас стоял рядом с ним и ничем не мог бы помочь. - Ну, не плачь, помощник, – Сиплый потянулся погладить его по голове, и Квинт шарахнулся в сторону, едва не падая на пол. – Тебе у нас будет хорошо. Тоже найдется, кому помогать. Юлий сжал зубы, помедлил секунду, борясь сам с собой, но все-таки не выдержал, бросаясь на защиту любимому. Сиплый даже опешил слегка, видя этот его рывок, и примерно минуту просто смотрел, как Юлий прижимается к Квинту, не надеясь защитить или как-то улучшить его состояние. Просто потому, что не был в силах отпустить, позволить чужим людям прикоснуться к нему. Вот только минута прошла, и пират усмехнулся, кивая своим людям. Было похоже, что он принял все нужные решения, кажущиеся ему настолько очевидными, что говорить о них вслух совершенно не обязательно. Пираты обступили их, и Юлий не видел, кто именно снова вздернул его на ноги, да это было и не важно. Какое-то время Квинт был еще рядом. Пока их вели к шаттлу и потом, уже на пиратском корабле. И даже немного после, когда они прибыли куда-то. Их вели просторными, жилыми коридорами, и Юлий думал, что это или огромный корабль или совсем небольшая станция. Он не мог сосредоточиться, и мысли разбегались. Страшно было за всех и сразу. Он не знал, что теперь будет с Квинтом, не знал, сумеет ли выбраться Ждан. «Любава убьет меня», - упорно стучалось в мозгах раз за разом. «Убьет, выберется и убьет». По крайней мере, ему хотелось так думать. Слишком далеко они забрались, и ему казалось, что никто и никогда их не найдет. Квинт шел чуть позади, и, пока Юлий слышал его шаги, можно было представить, что все может кончиться хорошо. Что его план удастся, и что пираты и в самом деле свяжутся с его невесткой. Жена брата всегда казалась ему достаточно разумной, чтобы сообразить, о ком именно они ей скажут. По крайней мере, такая надежда была. А вот потом его снова толкнули, едва не заставляя упасть на колени от неожиданности, заставили свернуть, впихнули в какую-то комнатушку, и шаги за спиной стихли, отрезанные захлопнувшейся дверью. И надежда будто иссякла. До сих пор ему не удавалось толком спланировать ничего, сложнее романтического свидания. И то тогда у него были слуги. Как же можно было рассчитывать, что теперь ему хоть что-то удастся? Юлий рассеянно осмотрелся, а потом вежливо кивнул присутствующим. Их было трое. Две девушки и один юноша лет на пять моложе самого Юлия. Совсем мальчик. Впрочем, девушки были не намного старше. И что бы они тут не делали, это точно не было законным. Юлий даже усмехнулся собственной мысли. На секунду зрелище его так ошеломило, что он будто забыл, где находится. К тому же, быть самым старшим в комнате было ему непривычно и внезапно тревожно. Как будто за все, что будет здесь происходить, он несет личную ответственность. Юлий никогда не умел быть ответственным. - Привет, – поздоровался он растерянно, не зная, что вообще принято делать в такой ситуации, – я Климент. Ему не ответили. Только кивнули вяло и, казалось, и вовсе попытались забыть о его присутствии. И, может быть, Юлий и позволили бы им это, но собственная тревога не позволила просто молча усесться на свободную койку и ожидать своей участи. - Вы мне не скажете, что это за место? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь, просто надеясь, что ему ответит хоть кто-то. – Я только прибыл, и не в курсе здешних порядков. Продолжая говорить, он все-таки сделал несколько шагов к кровати, присел на ее край и снова обернулся к потенциальным собеседникам, надеясь хоть как-то прояснить свое положение. - Бордель, – пожала плечами ближайшая к нему девушка и посмотрела на него почти сочувственно. – Ты тоже танцуешь? Тех, кто обслуживает гостей, сюда обычно не поселяют. Юлий кивнул, одновременно соглашаясь и благодаря за пояснения. Поежился тревожно. За себя ему не было особенно страшно, ведь если пираты надеялись получить за него выкуп, то не стали бы портить «товар» слишком сильно. По крайней мере, не смертельно. Но что будет с Квинтом, страшно было и подумать. - Почему здесь? – спросил он негромко, видя, что хоть одна девушка все-таки не против с ним побеседовать. – То есть, разве подобных заведений не достаточно и в населенных системах? - Подобных? – как-то странно ухмыльнулась девушка, и от этой гримасы Юлию стало совсем страшно. – Хватает, наверное. Но их замучаешься прятать. А здесь честных граждан не бывает. И законы не работают. Ни одной из планет. И предпочтения соответствующие. Она обняла себя за плечи, отвела взгляд, и от этого жеста Юлию стало совсем страшно. В висках застучало противной, муторной слабостью, и он нервно скомкал в пальцах край одеяла. - Предпочтения? – едва пролепетал он, совладав с голосом. - Ну что любят пираты, – хмыкнула собеседница, все еще глядя в пол. – Чтобы поуже и… и повеселее. Но ты не бойся. Если будешь хорошо танцевать, хозяин не позволит тебя трогать. Только особо ценным клиентам. Но их не много. Переплачивать мало кто захочет. Царевич охнул и сжал ладонями собственные виски. Он больше не хотел ничего знать. Впрочем, девушка не сказала ничего такого, чего бы он сам не понимал. Просто не хотел представлять. Но не думать не выходило. Он вспоминал перепуганный, потерянный взгляд Квинта и готов был взвыть и попытаться пробить лбом тяжелую дверь. Вот только это бы не помогло. - А что, – он сбился, но упрямо начал заново, – что за… танцы? Что нужно делать? - Да что и везде, – девушка пожала плечами, тоже чуть расслабляясь. – Раз тебя сюда привели, значит, тебя уже видел кто-то из хозяев? - Нет, – снова начиная тревожиться ответил Юлий, глядя на нее совсем несчастно. – Только на фото. Со старых афиш. - Так ты реально танцуешь? – вскинулся вдруг юноша из своего угла, рассматривая Юлия с новым любопытством, да и девушки посмотрели гораздо внимательнее. – Хорошо? - Я летел на фестиваль на Феб, – зачем-то снова соврал царевич, тут же утешая себя, что не так уж и покривил душой. Ведь его же туда звали! Значит, вполне мог бы лететь! – Вы о нем слышали? И, конечно же, до подневольных стриптизеров, неизвестно какими судьбами оказавшимися на подпольной, все-таки маленькой станции, новости культуры не доходили. Юлий грустно вздохнул, всматриваясь в лица будущих коллег, а потом принялся говорить. О большой станции, где учатся и репетируют лучшие, где можно увидеть такое, от чего сердце замирает от восторга и почти суеверного ужаса, где можно увидеть, как человек преодолевает границы возможного, создавая непревзойденную красоту. И где раз в стандартный год устраивается прекрасный праздник. Увидеться с Квинтом ему так и не удалось. Точнее, юноша пару раз попадал в поле его зрения, бледный и заметно испуганный, он стоял у стены, видимо ожидая, что его выберет кто-нибудь из посетителей большого, полутемного зала, но с места Юлия не удавалось перекинуться с ним даже взглядом. Царевич двигался без особого энтузиазма, просто отдавался на волю незатейливой мелодии, а сам все рассматривал посетителей, с ужасом гадая, который же уведет сейчас его возлюбленного, и что с ним сделает. О том, как он выглядит, почти раздетый, лишь в пошло-сиреневой полупрозрачной тряпке на бедрах, он старался не думать. Но, как ни всматривался, этот момент Юлий пропустил. Хозяин, человек, приставленный присматривать за шоу, приказал ему сделать перерыв, отдохнуть перед следующим выходом, и его не было рядом, когда Квинт исчез. И, пожалуй, это было даже не плохо. Царевич понимал, что не смог бы просто смотреть, как кто-то забирает его возлюбленного, как дотрагивается, не спрашивая, лапает. Как держит, не давая сопротивляться. Он обязательно рванулся бы вперед, и мало того, что навлек бы гнев местных хозяев на себя, так еще и подставил бы Квинта. Вряд ли кто-то здесь стал бы разбираться, кто виноват. Он надеялся только, что юноше хватило страха или самообладания чтобы не сопротивляться. И от этой надежды Юлий чувствовал себя еще хуже. Грязным и трусливым, слишком слабым, чтобы даже попытаться как-то защитить доверившегося ему человека. Под следующую мелодию он тихо плакал, не прекращая неспешных, привычно-изящных движений. Уже не от страха, ведь самое страшное с ним уже случилось, а просто от бессилия что-либо изменить. А потом его слезы высохли, и осталась лишь горечь. Он не знал, что сделала бы на его месте Любава, но не мог не думать об этом. Княжна уж точно не стала бы «трясти жопой» на потеху тупым скотам, составлявшим местную публику. Юлию было стыдно так, как не было никогда в жизни, и он ничего не мог с этим поделать. А закончилось все внезапно. «Вечер» по времени станции подходил к концу. Сонные официантки едва переставляли ноги, зато перестали бояться. Те, кто остался сидеть за столиками, казались им безопасными, и явно не искали других удовольствий, кроме мирной дремы за столиками, или были слишком пьяны, чтобы представлять угрозу. Юлий в очередной раз вернулся в отведенную для отдыха персонала каморку, уселся прямо на пол, все стулья уже были заняты его новоиспеченными коллегами, и тяжко вздохнул, понимая, что еще одного выхода просто не переживет. - Мы все здесь? – спросил он удивленно. До сих пор отдыхать всем сразу не позволялось, кто-то непременно должен был оставаться на месте. – На сегодня все, да? - Похоже, - устало подтвердил так и не назвавшийся юноша, а потом бледно улыбнулся. – Скоро можно будет поспать. А потом Юлий услышал, как разом стихла музыка за тонкой дверью, как вскрикнул кто-то из сотрудниц этого ужасного места. И больше не раздалось ни звука. Из последних сил царевич поднялся на ноги, сам не понимая, что так толкает его назад, под чужие липкие взгляды, распахнул дверь, робко выглядывая в зал, а потом едва снова не разрыдался от облегчения. Зал заполняли вооруженные мужчины в форме Ирийской гвардейской пехоты. Как когда-то давно они пришли на помощь его народу, так сейчас они спасали его самого от позорной и мучительной участи, и несколько секунд Юлий просто молча радовался их появлению, забыв обо всем на свете. И только потом с внезапной даже для самого себя силой и скоростью рванулся к ним, собираясь немедленно найти Квинта, чтобы умолять его о прощении.

***

В выделенной им четверым каюте было совсем тесно. Ждана «одолжили» у нее бывшие сослуживцы, и теперь усиленно поили пивом и похлопывали по плечам, и царевне оставалось лишь грустно вздыхать. А впрочем, ей и без попоек было чем заняться. Любава сидела, с ногами забравшись на постель, держа на коленях неизвестно каким ветром занесенную на боевой корабль мягкую колыбельку, где мирно посапывал ее сын, и с удивлением и даже почти благоговением разглядывала его личико, без особого интереса прислушиваясь к разговору супруга со слугой. Квинт обнимал Юлия за плечи, прижимал его бережно, и поглаживал по спине, и все убеждал-уговаривал не беспокоиться. Любава даже усмехнулась тихонько, чтобы не привлекать к себе внимание воркующих голубков. По своему опыту она знала, что если уж Юлий взялся переживать и волноваться, то успокоится он не скоро. Только когда выплачет все свои видимо лишние слезы. - Прости меня, – шептал он неразборчиво, видимо помня, что Любава обещала с ним проделать, если он разбудит их сына. – Пожалуйста. Мне так жаль. Я не должен был брать тебя с собой. - Ну что вы, господин, – потерянно отвечал ему Квинт, явно уже и не знающий, как его утешать, – не переживайте, ничего страшного ведь не приключилось. Я жив и здоров, и мы все спаслись. И я, и вы, и остальные несчастные пленники с той станции. Все будет хорошо. - Но как же, – не унимался Юлий, и Любава сочувственно вздохнула, понимая, что разговор мальчикам предстоит непростой. А потом малодушно порадовалась, что ей самой в этом участвовать нет необходимости. – Ведь ты же… тебя… тебе было больно? Что тебе сделали? Квинт так покраснел, что царевна даже заерзала на кровати, оборачиваясь к ним, чтобы рассмотреть поподробнее. Не часто ей приходилось видеть столь прелестного и трогательного смущения. - Нет, господин, – он замер на миг, а потом выпустил Юлия из своих объятий, отстранился, отодвигаясь на край койки, – мне ничего плохого не сделали. Простите. Он выглядел таким несчастным, что Любаве даже интересно стало, в чем же это он провинился? Ну, с царевичем-то, все ясно, и вправду глупость спорол, подверг любовника риску. А этот-то что натворил? Оказалось, вопрос взволновал не только ее. Юлий бросился догонять Квинта, уцепился за его плечи и до того перепугано захлопал глазами, что Любава даже умилилась. Ну чисто котята! - За что? – пролепетал царевич, ловя его взгляд. – Ты что, Квинт? Тот потупился, покраснел еще сильнее, а потом, будто решаясь, тяжко вздохнул прежде, чем заговорить. - Меня выбрала дама. Такая сильная. У нее были какие-то импланты, я не знаю, – он прикрыл глаза, припоминая недавний ужас, а Любава завистливо вздохнула. Эти «импланты» она видела много раз у своих солдат, но ей, как княжне на выданье никто не позволил «уродовать» свое тело. Несмотря на то, что с их помощью она смогла бы кулаком пробить стальную переборку. – Я не посмел ей сопротивляться. - Она обидела тебя? – Любава скривилась от трепещущего тона Юлия и поскорее отвернулась на случай, если пацаны отвлекутся и все-таки вспомнят о ее присутствии. – Что она сделала? - Нет, господин, – Квинт стал совсем уж несчастным, и Любава снова с любопытством прислушалась, уже догадываясь, что сейчас услышит, и готовясь сдерживать смех. – Она ничего плохого… с ней оказалось весело. Такая… горячая. И большая. Выдержать открывшееся зрелище спокойно царевне не удалось. Эти виноватые, огромные глаза несчастного сиротки, и полный одновременно облегчения, ревности и смущения взгляд царевича, заставили ее склониться совсем близко к колыбельке и беззвучно, но совершенно бессовестно заржать. Сил выдерживать все это спокойно у нее больше не было. - Ну, что ты, – определился, наконец, Юлий, и снова притиснул свое счастье к себе, а Любава чуть выпрямилась, все еще про себя хихикая. – Ты же не выбирал. И… разве было бы лучше, если бы ты не смог, и тебя наказали? Ой, я вовсе не это хотел сказать! Я не в смысле, что ты испугался наказания, нет, просто, я хочу сказать, тебе не за что извиняться. - Он хочет сказать, – не выдержала этой пронзительной сцены Любава, – что надо прекращать выносить друг другу мозг и начать радоваться, что вы выжили. И даже не совсем бесполезно рисковали. Меня вот спасли. И малыша. Хорошо же! Так что, отставить грусть-тоску! - Да, – вдруг кивнул ей отвлекшийся от тисканья возлюбленного Юлий, и даже улыбнулся смущенно. – Я так и хотел сказать. Правда, Квинт. Дальнейшего развития событий Любава дожидаться уже не стала, здорово опасаясь, что от умиления вывихнет себе мимические мышцы. Ну, в самом деле, сколько можно-то?! Царевна встала, крепко прижимая к себе колыбельку с начинающим уже вошкаться в своих одеялках сыном, и под его сонный еще писк двинулась к выходу из каюты. Вышла вон, краем глаза заметив, как объятия на койке становятся совсем уж непристойными, и усмехнулась, направляясь куда-нибудь, где спокойно и есть еда. Убаюканный ее движениями младенец, казалось, раздумал возмущаться и снова затих, радуя материнское сердце здоровым сном, и Любава немного побродила по кораблю, прогуливая свое чадо, а потом все-таки двинулась к намеченной цели. В столовой было пусто и полутемно. По корабельному времени была уже глубокая ночь, поэтому Любава вольготно разместилась за столиком, устроив колыбельку на соседнем стуле, добыла из автомата огромную чашку кофе, вяло раздумывая над меню, уселась, с наслаждением откинувшись на спинку своего стула, а потом расслабленно выдохнула и поднесла к глазам коммуникатор. Поразмыслила пару секунд, а потом открыла нужный контакт. Было похоже, что Марк тоже не спит, потому что на ее «приветствую» ответил мгновенно. Любава усмехнулась и не дрогнувшей рукой набрала: «есть кофе, но нет компании. Как насчет..?» Ответил министр через заметную паузу. Казалось, он все понял сразу. «Увы, я далеко. К тому же, это совершенно неуместно, выше высочество». Любава хмыкнула. Потом помедлила. Отпила еще пару глотков, неотрывно следя за экраном. И, конечно же, дождалась следующего сообщения. «Как только вернетесь. В конце концов, это ведь просто кофе». Царевна поправила на малыше одеяло и сама себе преувеличенно серьезно покивала. А потом просто отправила короткое: «нет». В этот раз с ответом Марк задержался, даже учитывая сложность связи на таком расстоянии. Он думал почти пять минут. Впрочем, его могли и отвлечь. Время было рабочим. «Я польщен», – пришел, наконец, ответ. – «И с удовольствием». Любава вздохнула. Отложила коммуникатор на стол, закинула ноги на соседний стул, устраиваясь поудобнее, и обеими ладонями обняла теплую чашку. А потом прикрыла глаза и мечтательно улыбнулась.