Спаситель

«Нет, НЕТ! Ты будешь моим!» - слышалось издалека. Ха… никогда. Никогда тебе не сожрать меня… Как же все могло зайти так далеко. Еще несколько дней назад я в спокойствии ночевал дома. Ну почему именно в этот период своей жизни я разругался с Лизой?.. Чертова работа отнимала у меня все силы. Я стал раздражительным параноиком. Все время мне казалось, что я не достаточно хороший программист, муж, отец. Постоянные обвинения моей жены в том, что она нашла себе кого-то другого, сильно отдалили ее от меня. Я совсем забыл о воспитании детей, уже не помню, когда последний раз нормально разговаривал с ними. Неужели я так и не смогу попросить у них за все прощения? От этих мыслей чувствовался ком в горле… И на этом проблемы не заканчивались. Мне постоянно казалось, что что-то выпало, исчезло из моей памяти. Из-за этого у меня скопилась целая куча флешек, жестких дисков, дискет. Я по нескольку раз копировал и сохранял на другом носителе фотографии, документы, любимую музыку и все прочее. Последнее время я даже пытался вести дневник, в котором описывал все происходящее за день до мельчайших деталей, по крайней мере, тех, которые мне удавалось удержать в памяти до вечера. Помню, как в такие моменты Лиза смотрела на меня с жалостью, в ответ я только злился на нее, не понимая, что со мной не так. Теперь картина видится мне намного яснее. Я и правда вел себя, как псих. Эта чертова должность сводила меня с ума. Да что тут говорить, сама обстановка в Меркоф была ненормальной. Вечные секреты, недомолвки, угрозы. Как-то раз я видел, как одного работника тащили по коридору под руки. Он кричал, что нормален, что совершил ошибку, молил о прощении… Темнота меня уже не пугала. Я осмотрел свой локоть, убедившись, что с ним все в порядке, кроме пары внушительных ссадин, отряхнулся от осколков камня, подобрал камеру и встал на ноги. Мне уже не хотелось прятаться - это бесполезно. Пациенты перемещаются по всей территории больницы, рано или поздно меня убьют, если я буду стоять на одном месте. Телефоны и радио не работали. В этом я был уверен, так как после приема на работу мне объясняли особенности техники безопасности: во время тревоги все обычные средства связи с внешним миром перестают работать, поэтому нужно пользоваться специальными устройствами, которые выдают работникам для экстренных случаев. Но их у меня отобрали в тот момент, когда Джереми ворвался ко мне в каморку. Включив «ночное видение» камеры, я отправился дальше. Снова эти ненавистные коридоры, окна с решетками, облезлые стены и потолки. Спустя время я понял, что забрел в другой корпус лечебницы. Мне смутно вспоминался план строения всей больницы, но почему-то этого корпуса я не помнил. Он вообще не был похож на больницу. Кругом стояли столы со швейными машинками, манекены, и какие-то странные устройства, по виду которых можно было догадаться, что они предназначены для пошива одежды. Сами помещения были намного больше тех, которые находились в другом корпусе, хотя они тоже были знатно потрепаны временем. Фабрика? Не может быть. Продвигаясь вперед, из одной наглухо закрытой комнаты до меня доносилась чья-то несвязная речь. Одни реплики звучали тихо и нерешительно, другие же, наоборот, громко и раздраженно. Скорее всего, неизвестный страдал расстройством личности, о котором я как-то читал в одной интернет-статье. «Если мы… Никого не найдем… Он заберет нас. Но где?! Ни за что не выйду… Останусь здесь… Папа, останься… Мерзкие розовые детеныши опоссума!.. Вода течет из труб… Нужно уходить. Нужно найти невесту, иначе жених придет в ярость…» После были слышны только тихий плач и глухие удары. Даже такие бредни в этой ситуации мне казались более- менее нормальными. Не разбираясь, в чем дело, я двинулся дальше. К тому времени за окном началась настоящая гроза. Оглушительные раскаты грома и яркий свет молнии только нагнетали и без того жуткую обстановку. Через мгновение капли дождя с нарастающей силой начали врезаться в грязные стекла, отстукивая нервный ритм. Даже в нем что-то казалось мне безумным. В открытые окна врывался сильный ветер, от этого становилось холоднее. Проходя между очередными рядами пыльных столов со встроенными швейными машинками, я почувствовал сильное головокружение. Перед глазами начали мелькать узоры, одновременно напоминавшие мне картинки в калейдоскопе и рисунки теста Роршаха. Раньше меня часами напролет заставляли всматриваться в крайне странное видео с этими причудливыми разводами, после того как записали в умалишенные. Краем уха я слышал отдаленный шепот, который сопровождался звоном, но не мог разобрать ни единого слова. Из-за головокружения тело раскачивалось в разные стороны, поэтому мне пришлось облокотиться на один из столов. Невзирая на свое состояние, я попытался осмотреться, чтобы понять, откуда доносился шепот. Но кроме меня в помещении не было ни души. Да что за дерьмо со мной творится?! Я сел на стол, положил камеру рядом с собой, сильно зажмурился и начал сжимать свою голову в руках, словно тисками. Секунд через 10-15 видения, шепот и звон в ушах постепенно исчезли. Нужно двигаться дальше, рано или поздно сюда пришлют наемных солдат для тотальной зачистки территории от пациентов, ставших угрозой разоблачения секретов корпорации. Можно легко представить, какая шумиха поднимется, если один из них решит прогуляться до города. Немного посидев на месте, я встал со стола и, слегка покачиваясь, подошел к большой двери, украшенной прямоугольными стеклянными вставками. Она оказалась заперта. С огорчением я отвел взгляд от дверной ручки и поднял голову. Как же не хотелось верить в правдивость увиденного в следующее мгновение… Прильнув к стеклу, с другой стороны на меня смотрел мужчина. Его глаза отображались двумя зелеными огоньками на дисплее моей камеры, что пугало еще больше. Взгляд был такой же безумный, как и у Каннибала, только вместо голода в нем было желание. Желание свернуть мне шею, наверное. Он улыбался во все 32 зуба, от чего хорошо знакомое мне чувство страха охватило меня с большей силой. Единственное, что я еще успел рассмотреть - галстук-бабочку, немного замявшуюся под один уголок рубашки. Неужели это тот самый жених, о котором говорил парень с распадом личности? Мужчина нервно вскрикнул: «Дорогая!», и резко двинулся по коридору в левую сторону от меня. Камера чуть не выпала из моих рук от такого стремительного рывка. Нужно немедленно бежать отсюда! Куда угодно! Я прислушивался к его шагам, и двигался по направлению в точности противоположному тому, откуда доносились тяжелые удары ботинок о деревянный пол. Пробегая одну из комнат, я увидел в ней подобие свадебного платья на манекене. Сомнения исчезли – жених идет за своей драгоценной невестой. Сердце бешено колотилось, меня бросало то в жар, то в холод. Я не знал, куда бежать, в какие двери проходить, чтобы не зайти в тупик. Я, как жалкая крыса, загонная в угол, метался между помещениями. У меня даже не было уверенности в том, есть ли вообще отсюда выход. Но надежда на спасение не покидала меня. Через несколько мгновений звуки его шагов стихли, и я остался наедине с шарканием своих ног по полу. Хорошо, что я был босиком, так при ходьбе издается меньше шума. Подходя к очередному проходу в следующее, как мне казалось, фабричное помещение, я решил оглянуться. Не успев окинуть взглядом весь пройденный мною путь, шею сзади начала сжимать сильная и холодная рука безумца. «Черт!» - прошипел я сквозь зубы и попытался вырваться, но оказался слишком слаб для этого. Локтевой сгиб беспощадно сдавливал горло, не давая воздуху наполнить легкие. С каждой секундой его не хватало все больше и больше. Я отключился. Не знаю, сколько времени я пробыл без сознания, но в итоге ничуть не обрадовался своему пробуждению. Я находился в небольшой комнате, освещенной тусклым и пульсирующим светом, исходящим от единственной, почти сгоревшей свечки. Дождь до сих пор продолжал барабанить по грязным окнам. Капли стекали по ним плотным занавесом, напоминая мне маленькие водопады. Из мебели в своеобразном убежище стояли железные полки с кучей старого барахла, письменный стол со стулом и две кровати. Они были сдвинуты друг к другу, имитируя постель для двоих. Единственный выход был заблокирован небольшим железным шкафом. Я сидел в углу этой комнатушки со связанными руками. Напротив меня, поджав под себя одну ногу, располагался Жених. Теперь-то я мог хорошенько его рассмотреть. Потрепанные синяя жилетка и брюки, когда-то белая рубашка, перчатки без пальцев и та самая бабочка – все это соответствовало его прозвищу. Кое-где на одежде виднелись багровые пятна. Волосы на висках были сбриты, а на одной стороне лица красовался причудливый шрам длиной ото лба до подбородка. Несколько глазных капилляров лопнули, поэтому белки приобрели красный оттенок. Он заметил, что я очнулся, и на его лице растянулась уже знакомая мне улыбка. Изредка моргая, он смотрел мне прямо в глаза. Казалось, что ему хочется прочесть мои мысли… «Дорогая, ты так сладко спала» - тихим, спокойным, с ноткой заботы баритоном произнес он.