Решающая партия

Он идёт по тёмным коридорам театра, не освещённым сейчас ни одной лампочкой и раздражённо думает о том, что шанс сломать себе ноги возрастает с каждым шагом. Шерлок мысленно проклинает человека, который додумался не включать свет, очевидно, рассчитывая сэкономить парочку фунтов на электроэнергии. Он слишком сосредоточен на своих мыслях, настолько, что поворачивает не туда. Шерлок идёт по узкому коридору почти на ощупь, осторожно выставив перед собой руки, и сердце оглушительно грохочет где-то под горлом, отдаёт стуком в висках, оглушает шумом крови. Хочется обернуться, уйти, но он в очередной раз отчитывает себя за глупые страхи и упорно направляется в рабочий зал. Дверь поддаётся с тихим скрипом, от которого Шерлока пробирает дрожь. Он с недоумением оглядывается по сторонам, пытаясь рассмотреть зал, залитый холодным лунным светом, который проникает через большие стрельчатые окна. Через несколько мгновений Холмс признаёт, что большой танцевальный класс ему незнаком. Чертыхнувшись, он решает вернуться обратно, но из коридора раздаются знакомые шаги и танцор остаётся на месте, лишь оборачиваясь к выходу лицом. В дверном проёме ожидаемо появляется Джон. Шерлок не может рассмотреть его подробно из-за окружающей их темноты, но Уотсон и с заостренными чертами лица узнаваем. Детектив уже видел его таким. - Джон, что ты здесь делаешь? - спрашивает Шерлок, делая шаг ему навстречу. - Это не мой класс. - Тебе так важно, где репетировать? - вопросом на вопрос отвечает Уотсон, и Шерлок пожимает плечами. - Просто привык. Я что-то не могу найти выключатель… - Зачем он тебе? - Джон подходит ближе. - Я собираюсь танцевать, Джон. Разве для этого не нужен свет? - Шерлок хмурится, глядя в глаза хореографу. Лунный свет падает удачно и поэтому ему не трудно увидеть, как сильно расширены зрачки Джона. - В прошлый раз у нас получилось и без него, так что не вижу смысла… - он тоже пожимает плечами, подходя очень близко. - Думаешь, это хорошая идея? - скептически интересуется Шерлок, чувствуя руки на своей талии. - Но у нас же получилось в прошлый раз, - улыбается Джон, и танцор расслабляется. Они двигаются так же, как двигались вчера, но в то же время совершенно по-другому. Шерлок чувствует то же спокойствие, то же понимание, то же единение, но… Ладони Джона медленно скользят по его телу, не столько направляя, сколько лаская - он прикасается бережнее, хотя казалось бы куда ещё бережнее, его пальцы чуть ощутимо дрожат. Ощущение от танца какое-то смазанное. Шерлок перемещается, танцует, чувствует напряжение в мышцах, но всё будто проходит мимо, не задерживаясь в памяти, и он не может сказать, что именно делал минуту назад. Движения плавно сменяются, перетекают одно в другое, струятся по телу. - Всё в порядке? - тихо спрашивает Шерлок. После череды поворотов у него кружится голова и ему кажется, что всё вокруг качается, будто на волнах. Он опирается спиной на Джона и думает о том, что в этот раз спокойствие какое-то обволакивающее, но его мысли перебивает ощущение мягких губ на шее. - Нет, Шерлок, уже давно не в порядке. И ты знаешь это, - шепчет Джон, потом сжимает его талию крепче и разворачивает к себе лицом. Его теплые ладони скользят вверх по спине, поддерживая, а в глазах плещется какой-то безумный огонёк, которого Шерлок никогда не видел раньше. Джон аккуратно прикасается пальцами к его лицу, проводит по щеке, не отводя взгляд, а потом притягивает его ещё ближе, буквально вжимая в себя. - Черт, Шерлок, какой же ты восхитительный, - быстро шепчет Джон, и от этого лихорадочного шепота Шерлока пронимает дрожь, проходя по позвоночнику. - Это безумие, это искушение сильнее меня. Ты с ума меня сводишь. Лишаешь меня здравого смысла, заставляешь забыть о профессионализме и обо всех приличиях. Не могу думать ни о чём кроме тебя. Позволь мне… - он замолкает, будто весь его запал пропал, кончился вместе с покидающим легкие воздухом и смотрит так отчаянно, что Шерлок чувствует горький комок в горле. Джон выдыхает, прикрывая глаза, припадает к его шее, проводит по ней языком, его губы касаются нежной кожи, когда он шепчет: - просто позволь мне… А потом срывается. Стена под спиной твёрдая до невозможности и холодная, но Шерлок не возражает - возражать, когда тебя целуют с таким напором и вжимают в стену, достаточно трудно. Руки Джона скользят по телу Шерлока, оглаживают бока, спускаются на бёдра, сжимая так, что наверняка останутся синяки, но их это не заботит. Шерлок сам прогибается в пояснице, прижимаясь крепче, расставляет ноги чуть шире, поддаваясь вклинивающемуся между бёдер колену, цепляется за сильные плечи, не пытаясь оттолкнуть, а притягивая ближе. Он зарывается одной рукой в короткие волосы Джона, пропускает их между пальцами, второй рукой поглаживая его по спине, и не думает о том, что это решение было слишком поспешным. Что не было никакого решения - его опять просто толкнули к стене, а он не стал сопротивляться потому, что… потому, что не был против, стоит признаться в этом хотя бы сейчас. Наверное, он действительно упустил некое напряжение между ними. Все посторонние мысли вылетают из головы, их просто не остаётся. Кажется, даже сердце бьётся в том же сумасшедшем ритме, в котором Джон прикусывает его губы. Как там он говорил? «Позволь себе чувствовать»? О, теперь он чувствует. Возбуждение душное, жаркое, накатывает мощными волнами, и Шерлок колышется на них, отпуская себя. Ему всё труднее дышать, он вязнет в этом желании, оно одурманивает мозг, подчиняет тело, заполняет душу. Губы Джона на разгорячённой коже, его язык, проводящий влажную дорожку по шее, зубы, прихватывающие нежную кожу, под которой бьется пульс. Шерлок стонет. Жарко. Ему безумно жарко. Кислорода не хватает, в голове мутный туман, но это сейчас не важно. Он наслаждается теплом сильных ладоней, их ласками и жадностью чужих губ. Они так увлечены друг другом, что стук каблуков слышат слишком поздно. Когда Шерлок замечает его, Ирэн стоит уже совсем близко. - А ты говорил, что тебе не повезло с хореографом, - усмехается она. Её голос ввинчивается в задурманенное возбуждением сознание, нарушая наконец-то установившуюся гармонию… Шерлок распахивает глаза, резко садясь на кровати и, оглянувшись, понимает, что сейчас ночь и находится он в собственной спальне, а не в незнакомом зале театра, и рядом никого нет - ни Джона, ни Ирэн. Взбудораженное сознание сыграло с ним злую шутку и только. Шерлок обессилено валится обратно на подушки.

***

За прошедшие полчаса ему удалось усмирить непрошенное возбуждение и не удалось заснуть. Ему всё ещё было слишком жарко. Сон прошёл окончательно и бесповоротно, будто обманутый мозг отрицал теперь потребность в отдыхе. Можно было, разумеется, принять снотворное, но Шерлок очень редко прибегал к подобным методам, он предпочитал скрипку с её жалобным и определенно успокаивающим пением. Шерлок встал, оглядываясь в поисках халата, но потом вспомнил, что оставил его в ванной. Выходить из комнаты в одном белье не хотелось. И причиной, разумеется, был не Джон. Разумеется. Танцор прошёл к шкафу и вытянул из него первую попавшуюся простынь, после чего развернул её и набросил себе на плечи, обматываясь. В таком виде он и вышел из спальни. В кухне было прохладно - Шерлок не закрыл форточку, проветривая помещение после очередного химического эксперимента, о чём сейчас сильно пожалел. Как и о том, что не надел что-нибудь теплее простыни. Он прошёл в гостиную, взглянул на лежащую на тумбочке скрипку и вернулся обратно. На душе было слишком муторно, чтобы играть, ему требовалось успокоение, и чашка чая с этим могла справиться как нельзя лучше. Шерлок, проходя на кухню, случайно зацепил незамеченный в темноте стул, толкнув - деревянные ножки с противным скрежетом проехались по полу, но танцор успел его подхватить, не дав упасть, отвлекаясь тем самым от звука осторожных шагов на лестнице. В следующую секунду на кухне появился полностью одетый, будто и не ложился, Джон. - Господи, Шерлок! Я думал, кто-то забрался в дом, - тихо произнёс он, глядя на замешкавшегося танцора. - На кухню? - таким же шёпотом уточнил Шерлок. - Между прочим, проще всего отравить еду - мы бы не стали проверять её перед употреблением, - резонно заметил Джон, сложив руки на груди. Шерлок усмехнулся, в который раз убеждаясь, что не ошибся в нём - Уотсон вовсе не был глуп или небрежен. - Я услышал шум, - Джон неопределённо махнул рукой, - и спустился. - Услышал шум со второго этажа? - скептически поинтересовался детектив. - У меня хороший слух, - возмутился Уотсон, но в его глазах начало зарождаться веселье. - О, не сомневаюсь, - фыркнул Холмс. - Я бы даже сказал музыкальный. Они переглянулись, после чего на их лицах почти синхронно появились смешливые улыбки. - Ладно, ладно, ты раскусил меня, - Джон улыбнулся шире, поднимая руки. - Но если мы уже встали, может, я заварю чай? - Мне… - начал было Шерлок, но Уотсон его перебил. - Четыре сахара, без лимона и молока, - кивнул он, направляясь к плите и, похоже, даже не думая включать свет. - Я помню. - Я польщён, - хмыкнул детектив, отходя к холодильнику и открывая его. Джон был определённо прав, когда говорил, что Джозеф - не самый приятный сюрприз. В этом Шерлок убедился сам - видеть отрубленную голову на уровне своей собственной было достаточно неприятно. Настолько, что даже привыкший к трупам Холмс не смог не поморщиться. Шерлок достал баночку джема с нижней полки и закрыл дверцу холодильника, плотнее запахивая простыню и ёжась от холода. Джон к этому времени уже успел поставить чайник, достать чашки из шкафчика для посуды и как раз потянулся к окну. - Что ты делаешь? - спросил Шерлок, глядя, как Уотсон закрывает форточку. - Закрываю окно, - Джон обернулся к нему. - Разве не видно? - Зачем ты закрываешь окно? - переиначил вопрос Холмс, смерив его подозрительным взглядом. - Ты в простыне, Шерлок, и заметь, я даже не спрашиваю, почему ты в простыне. Не думаю, что тебе нравится мёрзнуть. - Спасибо, - немного сконфужено поблагодарил танцор, садясь за стол и поправляя сползающую простыню. - У нас сегодня ночной ужин в темноте? - Тебе нужен свет? - спросил Джон, ставя чайник на плиту. - Да нет, просто… - Шерлок пожал плечами. - В темноте всё иначе - я вижу куда меньше, чем привык. - Иногда это полезно - делать то, к чему не привык, - голос Уотсона звучал чуть приглушённо, так как он всё ещё стоял к Шерлоку спиной. - К тому же, через окно попадает достаточное количество света… но если тебе не комфортно, я могу зажечь свечи, - насмешливо предложил он, повернувшись к детективу. Кажется, темнота и на него действовала по-особенному - немного ослабляла внимательность и сбрасывала некоторые запреты. - Думаешь, меня это успокоит? - вскинул брови Шерлок, внимательно разглядывая своего хореографа, впервые замечая, как лукавство отражается в его глазах. - Я просто предложил, - пожал плечами Джон, прикусывая нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку, после чего поспешно повернулся к тостеру и загрузил в него кусочки хлеба. - Я так и понял, - тихо пробормотал Холмс, отгоняя ненужные, лишние сейчас мысли на потом - у него ещё будет время проанализировать необычное поведение Джона. - В любом случае, в прошлый раз мы добились хорошего взаимопонимания в темноте. - Думаешь, причина - темнота? - настороженно спросил Шерлок. Джон отрицательно покачал головой, обернувшись. - Нет, конечно, нет, - произнёс он, глядя в глаза танцора. - И признаться, мне бы не хотелось, чтобы ты так думал. Просто отсутствие света немного помогает расслабиться, как мне кажется. В ней толком не разобрать лиц, не увидеть мимолётных эмоций. - Так проще? - Возможно, - пожал плечами Джон. Раздавшийся в повисшей тишине звонок тостера заставил их отвлечься от внимательного переглядывания. Уотсон достал готовые тосты на тарелку, поставил её перед Шерлоком, и загрузил ещё два кусочка хлеба, потом залил чай. Через пять минут Джон сел напротив Шерлока, внимательно следя за тем, как тот намазывает джемом последний тост. - И часто ты так придерживаешься диеты? - насмешливо поинтересовался хореограф, делая первый глоток. - Нет - мы же не встречались здесь раньше, - машинально вернул колкость Шерлок, грея замёрзшие пальцы о чашку. - К тому же, ты меня сам отговорил от диеты. - Она тебе ни к чему - ты сжигаешь все калории на репетициях, поэтому не стоит изнурять себя отказом от нормальной пищи. - И я снова начинаю набирать в весе. Учти, если я дойду до такого состояния, когда Анри не сможет меня поднять это будет твоя вина, - Шерлок отпил горячего чая, чувствуя, как по телу пробежало тепло и наслаждаясь эти ощущением. - Ты преувеличиваешь, - возразил Джон. - Можешь смело есть сладости, не подсчитывая калорий. Ты отлично выглядишь, - произнёс он и сконфужено отвёл взгляд. - Хмм… - Ты тоже, - выпалил Шерлок то ли стремясь вернуть комплимент, то ли желая вернуть нарушившееся спокойствие. В любом случае - Джон действительно отлично выглядел, так что кривить душой не пришлось. Чувствуя, как к щекам приливает кровь от смущения, Шерлок понадеялся, что темнота скроет его реакцию и решил перевести беседу в более спокойное русло. - А сладости я ем не часто - не испытываю особой слабости к ним. - Да, я знаю, - снова улыбнулся Джон, расслабляясь. - Кстати о сладком - я купил шоколад. Он в холодильнике справа на второй снизу полке. Шерлок нехотя отставил чашку, поднимаясь, и, пройдя пару шагов, открыл холодильник, стараясь игнорировать вид отрубленной головы на этот раз. Две плитки нашлись именно там, где говорил Джон, и Шерлок поспешил вернуться за стол, уже после глядя на их обёртки. - Молочный? - вскинул брови он, демонстрируя неподдельное удивление. - Как ты узнал, что я люблю именно его? - Не только ты умеешь быть наблюдательным, Шерлок, - отозвался Джон, ломая плитку на кусочки, а после разворачивая её. Вид при этом у него был самый обычный. Шерлок нахмурился, вспоминая, не говорил ли он чего-нибудь наводящего, привычно анализируя прошлое на наличие «улик» и подсказок о своей любви к молочному шоколаду. Уотсон ему не мешал, только смотрел как-то особо внимательно, и после пяти минут поиска ответа, ни приблизившись к нему ни на шаг, Шерлок сдался. Он откинулся на спинку стула, переключая мысли в другое русло - у него был вопрос, который беспокоил его куда больше, и сейчас танцору представилась возможность его задать. - Почему ты не ставишь четвёртый акт, Джон? - Шерлок окинул взглядом напрягшуюся фигуру хореографа. Разумеется, Джон мог не отвечать, более того - он и не должен был отвечать, так как постановщики никогда не делились планами даже на ближайшее будущее, но Холмс чувствовал доверие, которое связывало их, и надеялся услышать ответ. - До премьеры осталось полтора месяца. Я знаю, что ты работаешь быстро, но ты не можешь знать, сколько времени понадобится кордебалету на шлифовку постановки. Нельзя выпускать на сцену не идеальный вариант - журналисты с критиками только и ждут такой неосторожности - все они прекрасно помнят, почему ты ввязался в эту авантюру… - Ты прав, Шерлок, но это ничего не меняет, - Джон покачал головой и обхватил чашку двумя руками. - Понимаешь, я… - он бросил настороженный, нерешительный взгляд на Шерлока, но всё же признался: - Я не знаю, что ставить. - Что? - переспросил Холмс, не веря услышанному. - Я не знаю, что ставить дальше, Шерлок, - повторил хореограф уже громче. - Просто не представляю. Кажется, это называют творческим кризисом постановки. Первые три акта дались мне не так уж и сложно, но вот четвёртый… Я не знаю, что хочу видеть в нём. - У тебя пропало вдохновение? - осторожно предположил Шерлок, подавляя внутреннее беспокойство. - Нет, с этим всё в порядке - у меня есть идеи для других постановок, для танцев… - усмехнулся Джон, но усмешка получилась с примесью горечи. - Я бы, наверное, даже мог переписать все кордебалетные партии, если бы в этом был смысл. Знаешь, честно признаться, я никогда ещё не чувствовал себя настолько вдохновлённым как в последнее время. - Тогда в чём причина? - настаивал Холмс, не желая отступать так просто. - Ты решил побыть моим личным психологом? - Джон придвинулся ближе, опираясь на стол, настороженно глядя на Шерлока. - Почему бы и нет? - пожал плечами Холмс, беря кусочек шоколада. - В прошлый раз всё получилось очень даже неплохо, - с намёком протянул он. - В прошлый раз ты свалился с лестницы, грозя переломать себе все кости. - Это неважно, - отмахнулся Шерлок. - В чём твоя проблема? Джон помедлил, очевидно, подбирая слова и решаясь на откровенность, покрутил в руках тёплую чашку, бросил на детектива быстрый взгляд. - Я не знаю, чем должна закончиться постановка, - наконец начал он. - До этого всё происходит логично и, в принципе, не слишком отличается от стандартной интерпретации по сюжету, хореографию брать во внимание не будем, - принц сбегает с бала, встречает белого лебедя, влюбляется в него, клянясь в любви, уходит, а потом черный лебедь его соблазняет, вводя в заблуждение и притворяясь тем самым белым лебедем, принц клянётся в любви уже этому юноше, отдавая красную розу, как символ своих чувств. Обман раскрывается, но что должно произойти потом? Признаться, я не люблю, когда у «Лебединого озера» хороший конец - не могу поверить, что колдуна побеждают и все живут долго и счастливо. - А как же пресловутая сила любви? - насмешливо поинтересовался Шерлок. - Или ты в неё тоже не можешь поверить? - Нет, почему же? - Джон пожал плечами и замолчал, словно прислушиваясь к себе. Он окинул танцора невидящим взглядом, после чего вновь посмотрел ему в глаза, но уже более пристально. - Любовь - самая сильная эмоция, которую может испытывать человек, самая созидающая из всех. - Любовь - это опасный недостаток, химический дефект, ведущий к проигрышу, - скупо возразил Шерлок, стараясь откинуть воспоминания о недавнем сне, хотя это и было крайне непросто из-за буквально прожигающего взгляда Джона. - Возможно, - не стал спорить Уотсон. - Но я уже тебе говорил о том, что не бывает идеальных людей. И если бы можно было выбирать себе недостатки, я обязательно выбрал бы любовь, - он поднёс чашку к губам, безрезультатно пытаясь прикрыть тёплую улыбку, и отпил несколько глотков. - Это невероятная эмоция, Шерлок. Взаимное, чистое чувство может вознести на самый верх, почти к небесам, а отравленное ревностью, обидой из-за отсутствия ответа, оно безжалостно бросит человека на дно, подвергая низменным страстям. Но при всей его двойственности, оно не становится менее прекрасным. - Так что же это такое «любовь»? - тихо спросил Шерлок, вглядываясь в глаза Джона, пытаясь найти там ответ. - Не представляю, - он пожал плечами в ответ, прикусывая нижнюю губу, но улыбка так и не сошла с его лица. - Ты никогда не любил? - нахмурился Холмс, ощущая острый укол неожиданного сожаления. - Дело не в этом, Шерлок, - Джон медленно покачал головой. - Дело не в том, любил ли я, знаю ли я, что такое любовь, могу ли её описать или сформулировать определение, ведь насколько бы точен я не был, насколько бы не старался обличить это чувство в слова, я не смогу ответить правильно на этот вопрос просто потому, что для тебя слово «любовь» значит нечто иное. - Но ты любил? - с интересом уточнил Шерлок, чуть наклоняя голову и непроизвольно прикусывая губу. - Да, любил, - кивнул Уотсон, и его взгляд немного потеплел. - Значит, ты можешь сказать, что для тебя значит «любовь»… - логично предположил танцор, глядя на улыбающегося Джона. - Думаю, в каждый отдельно взятый момент времени, определение любви у меня меняется. Чувство остаётся тем же, но вот слова, в которые хочется его обличить, становятся другими. - В этом нет ничего удивительного. Но в данный момент… - Шерлок замолчал, давая возможность Джону продолжить. Уотсон пожал плечами, улыбаясь, опустил локоть на стол, подпирая рукой голову. - Вдохновение… Сейчас моя любовь - как вдохновение, - Джон задумчиво облизнул губы, будто прислушиваясь к себе. - Тепло, разливающееся в груди от даже мимолётной мысли о любимом человеке. Знаешь, как это бывает?.. Вот тут, - Джон прижал ладонь чуть выше солнечного сплетения. - Постоянное тепло, переходящее иногда в безумный жар, но согревающее душу постоянно. Нежность, отдающая кофейной горечью, желание, обжигающее не хуже виски. Потребность. Такая безумная потребность, что это даже словами не выразить, только почувствовать можно. Желание быть рядом, быть ближе, знать больше, чем знаешь. Когда всего мало - встреч, разговоров, взглядов. Это… - он очень медленно, извиняясь, пожал плечами, больше не в силах подобрать слов. Шерлок в смятении отвёл глаза, ощущая появившийся в горле комок. Он никогда не сомневался в том, что Уотсон умеет любить и ничуть не хуже умеет говорить о чём-либо - профессия хореографа требовала определённого ораторского навыка и поэтичности речи, но сейчас Джон говорил так… завораживающе искренне, так откровенно, что Шерлок сам будто почувствовал всё это. - А ты любил? - нарушил установившуюся тишину Уотсон, почти привычным тоном, будто и не пожимал плечами растеряно, не в силах подобрать слов, и только нотки любопытства проступили в его голосе. - Хочешь откровенность за откровенность? - вскинул брови Шерлок. - Я думал, это с тобой так работает, - Джон немного неловко улыбнулся. - Нет, - отрицательно качнул головой Шерлок, а после заговорил быстро, в привычной для логических выводов манере, - я так не любил. Я был влюблён, но это совершенно другое - взрыв эмоций, восторг, эйфория… - он пожал плечами. - Влюблённость проходит достаточно быстро, стоит только перегореть чувству чего-то нового и захватывающего… - Шерлок замолчал на минуту, но потом вспомнил о том, что так и не получил ответа на другой свой вопрос. - Вернёмся к изначальной теме - что с сюжетом? - Ты спрашивал, верю ли я в силу любви… Я верю, Шерлок, - серьёзно произнес Джон. - Но не после предательства, не после буквально измены. Принц нарушил своё слово, нарушил клятву вечной любви, так о какой её силе может идти речь? Для них всё не может закончиться хорошо. - Хочешь кого-нибудь убить? - предположил Холмс. - Разве что не своими руками, - усмехнулся Джон. - Но да, я думаю, что кто-то из них должен погибнуть. - Ты ещё не решил кто? - Нет, Шерлок, не решил. - Джон отставил чашку, хмурясь. - Как не решил и того, как это должно произойти. Я думаю об этом каждый день, но не знаю, чем должна закончиться их история, - его взгляд стал тяжелее, будто наполнился неким скрытым смыслом. - Они оба должны ответить за этот поступок, - веско заметил Шерлок. Эти слова, раздавшиеся в тишине кухни, упали грузом на души их обоих. Словно говорили они вовсе не о постановке, а о чём-то более важном. - Даже ни в чём не повинный белый лебедь? - с интересом переспросил Уотсон, немного разгоняя мрачность выводов. - Он виноват в том, что не смог достаточно сильно влюбить в себя, - пожал плечами Шерлок. - В проблемах отношений всегда виноваты двое. К тому же, не стоит забывать, что иногда из-за поступка человека страдает не только он - за его ошибку расплачиваются и другие. - Предлагаешь убить их обоих? Это жестоко, Шерлок, - хореограф покачал головой. - Жизнь жестока, Джон. Особенно когда кто-то ошибается. И ты сам сказал, что счастливого конца для них не будет. Тогда это стоит обыграть с наибольшей драмой, которую мы в состоянии придумать. - Не будем мелочиться? - грустно усмехнулся Джон. - Именно так. Это балет - зрителю нужен либо хеппиэнд, либо драма. Полумеры здесь не работают. - Шерлок настороженно посмотрел на хореографа - влезать в его работу может быть и не следовало, но… Джон смотрел на него с ожиданием, с интересом, и Холмс не стал молчать. - Думаю, стоит использовать колдуна - он же зачаровывает белого лебедя. Искренняя чистая любовь могла спасти юношу от злых чар, избавляя от воли мага - это у нас есть по сюжету, но что если… что если отказ от него принца, предательство этой спасительной любви, наоборот усилит влияние колдуна на белого лебедя? Что если он полностью окажется в его власти, уже не в силах сопротивляться магу? - Полностью подконтрольный лебедь? - переспросил Джон задумчиво, после чего кивнул. - Мне это нравится. Действительно нравится. Тогда колдун может заставить белого лебедя собственноручно убить принца. Можно обыграть это чёрной повязкой на глазах, символизируя слепое повиновение лебедя и его непонимание своих действий, и, скажем, чёрными же лентами на его руках. Сделать несколько синхронных тактов для него и колдуна… - Джон замолчал, представляя себе будущий танец. - А после того, как он убьет принца, повязка на его глазах падёт, открывая ему страшную картину - тело возлюбленного и окровавленный нож в его руке. И он, осознав, что сам только что лишил жизни свою любовь, совершит самоубийство, не в силах смириться с потерей. - Нет, Джон, мы же говорили о самом драматичном развитии событий, - глаза Шерлока сверкнули в темноте увлечённостью и азартом. - А разве может быть хуже? - Разумеется. Колдун должен не дать ему расстаться с жизнью, снова взяв его тело под контроль, но не затуманивая разум. Ведь самое жестокое, что только возможно в данном случае - оставить лебедя жить с осознанием того, что он собственноручно убил своего любимого и не позволить ему забыться в смерти самому. - Это… - Джон на мгновение нахмурился, представляя картинку. - Это слишком, по-моему, но… мне нравится подобная интерпретация. Должно получиться красиво и невероятно драматично. Доведём зрителей до слёз? - Всех до единого, - усмехнулся Шерлок, откидываясь на спинку стула. - Ты знаешь о том, что жесток? - чуть насмешливо поинтересовался Джон. - Что поделать - моя вторая работа не предполагает чего-то другого, - фыркнул Шерлок. - Да и это всего лишь спектакль. Ты с самого начала эпатировал публику этой постановкой - не твой родной стиль, лебедь другого пола, нетрадиционная любовь. Конец должен соответствовать началу, он должен выстрелить в точку, буквально добить зрителя, окончательно влюбляя его в твою работу. - В нашу работу, Шерлок, - поправил его Джон. - Ты мой солист и в эту постановку вложено много твоего труда, а теперь ты ещё и соавтором стал. - О, да брось, - отмахнулся Холмс. - Постановки не пишутся так - сидя в темноте на кухне за чашечкой чая в три часа ночи, среди атмосферы спокойствия, тепла и домашнего уюта. - Все гениальные постановки рождаются именно так, - не согласился хореограф. - На кухне под покровом ночи? - вскинул брови Шерлок. - В приятной компании, - улыбнулся Джон, не сводя взгляда со смутившегося танцора. Шерлок поспешно схватил чашку, пытаясь хоть как-то отвлечься, и проклиная непонятное смущение, а после всё-таки съел изрядно подтаявший кусочек шоколада, который до этого держал пальцами. На подушечках остался растаявший шоколад, и он слизнул его прежде, чем успел что-либо подумать. - Фто? - неразборчиво спросил он, не выпуская пальца изо рта. - Ничего, - пролепетал Джон, отводя глаза. Шерлок запоздало понял, как он выглядит со стороны и его щёки заполыхали от смущения. Опять. Джон тем временем одним глотком допил чай, поставил чашку в раковину и, пробормотав нечто наподобие: «Уже поздно, спасибо за компанию, спокойной ночи, Шерлок», с необычайной скоростью скрылся за дверью кухни. Шерлок разочаровано выдохнул, понимая, что только что случайно разрушил их ночную беседу, и спокойствие до этого царившее в кухне пропало. Спокойствие, которое появилось сразу же с приходом Джона и с ним же и покинуло Холмса. Шерлок прикусил нижнюю губу, хмурясь, но продолжая анализировать произошедшие события и саму беседу. Поступки Джона, его внимание, забота уже говорили о слишком многом. Как и понимание, принятие Шерлока со всеми его недостатками и странностями. Но значат ли его вдумчиво подобранные и прочувствованные слова то, о чём подумал Шерлок? «Сейчас моя любовь…» Почему он не сказал, не сформулировал по-другому, ведь у него были в распоряжении тысячи слов, сотни выражений. Но он говорил так, будто чувствует всё это в данный момент, будто любит… сейчас. Ведь не может же он?.. Не может ведь?.. Шерлок прикрыл глаза ладонью. Сейчас, в этой темноте враз опустевшей кухни, где в воздухе всё ещё витает лёгкий запах чужого одеколона, все его теории, которые он сформулировал, определяющие его как незначительное увлечение или как друга, летели ко всем чертям. Хрупкое представление об их с Джоном взаимоотношениях, которое выстроил для себя Шерлок, с треском рушилось из-за того, что он с самого начала был не прав. И единственным утешающим фактором было то, что отношения, связывающие их, рушиться не спешили - им не было никакого дела до того, как определял Холмс их раньше. Тот танец… яркая демонстрация их полного взаимопонимания, взаимного доверия… но он был просто демонстрацией и только. Всё остальное ничуть не зависело ни от темноты - Шерлок отбросил эту теорию после танца тех семнадцати тактов, ни от рабочего состояния - они сегодня прекрасно понимали друг друга и без этого. Стоило догадаться раньше, намного раньше, но он слишком привык полагаться на свои непогрешимые выводы, привык не замечать направленные на себя эмоции. За всей этой чередой выводов о чужих чувствах, предположениями и определениями, Шерлок чуть было не потерял основной факт, который действительно требовал осмысления - в том танце, как и во всех их взаимоотношениях, были и его чувства. Ровно половина. И если бы их не было, никакие эмоции Джона не смогли бы создать подобное. Дело, конечно, было не в темноте, не в профессиональной импровизации или подходящей атмосфере. Дело было в Джоне и в тех чувствах, которые их связывали. Всегда. С самого начала. И не замечать этого, как и делать вид, что не понимаешь, было уже нельзя.