Щит Беллоны

Мальчик сидел в своей каморке и слушал, как за стеной ругаются Мамочка и Папочка. Они ругались редко, Мамочка с Папочкой вообще были весьма гармоничной парой… во всех смыслах. Но на этот раз Мамочка разозлилась всерьёз. Ведь Мамочке нужна была новая игрушка, а с игрушкой всё сорвалось. Не без его, мальчика, помощи, сорвалось. Но мальчику всё труднее и труднее было помогать Мамочке и Папочке в получении новых игрушек. Он слишком хорошо знал, что бывает с ними после… Что случилось с ним самим… Мальчик многое забыл из детства, из той жизни, которая была до Мамочки и Папочки. Но одно он помнил хорошо – у него были мама и папа. Настоящие. И они его любили. Не так, как Мамочка и Папочка. Мальчик помнил, как долго и отчаянно надеялся, что мама и папа придут и спасут его. И всё будет как раньше. Но они не пришли. Не спасли. Мальчик не злился на них – он понимал, как хорошо Мамочка и Папочка умеют хоронить концы. Он просто решил, что должен выжить и найти своих маму и папу. Сам. Может быть, они ещё не забыли его и любят по-прежнему? Мальчик надеялся на это, потому что больше ему было надеяться не на что. Он подчинялся Мамочке и Папочке. Он сумел стать Постоянным. Но ещё… ещё он их боялся. Очень боялся. Мальчик слишком хорошо знал, на что способны Мамочка и Папочка. И те люди… Которые забирали Временных, тех, с кем Мамочка и Папочка немного поиграли. А иногда те люди играли с детьми прямо здесь… И Временных никуда не увозили. Печь в подвале была очень жаркой, а потом… Потом, когда она остывала, Папочка её чистил. Сам. Всегда сам. А пепел собирал в бумажный пакет и куда-то увозил – куда-то подальше. Так что не оставалось ничего. Мальчик смог бы, наверное, сбежать, Папочка с Мамочкой ему многое позволяли, ведь он был Постоянным – как Агафья и Гавриил. Он мог спать на настоящей кровати, принимать тёплый, а не холодный душ, ему давали поесть три, а не два раза в сутки, как Временным, иногда даже позволяли посмотреть телевизор и почитать. Книг в этом доме было много – Мамочка иногда говорила, что это библиотека её отца. Но мальчик не убегал. Потому что знал – если он убежит – Папочка с Мамочкой убьют Агафью. Или продадут кому-нибудь из тех, кому требовались игрушки на один раз. А это ещё хуже. И вместе с Агафьей убежать он не сможет – её никогда не выпускали из подвала. А когда появился ребёночек – тем более. Мамочка тогда сильно ругала Папочку и называла его «кобелиной», а он беззлобно отвечал, что так даже интереснее. А если с Агафьей что-нибудь случится – ребёночек погибнет – он ведь ещё совсем маленький. Но с некоторых пор мальчик стал понимать, что Папочка с Мамочкой хотят куда-то уехать. Куда-то. Далеко. А если они уедут – то не возьмут с собой никого – даже Постоянных. Значит… значит, их всех ждёт печь в подвале – и его, и Агафью, и Гавриила, и Агафьиного ребёночка, и даже того дядьку… Папочка с Мамочкой всех… «зачистят»… Именно такое слово произносил Папочка. И мальчик прекрасно понимал, что ничего хорошего их не ждёт. Именно поэтому, сегодня, когда мальчик встретился глазами с тем пареньком на скамейке, он всерьёз захотел помешать Папочке… Что-то было такое в глазах у этого паренька, что мальчик понял – его поймут. И его поняли. У мальчика болело всё тело после беседы с Папочкой, но лечь он не мог – Мамочка и Папочка могли войти в любой момент. Но он впервые за долгое время не думал о боли. Он думал о том парне на скамейке… о том, что Папочка с Мамочкой впервые за долгое время остались без игрушки, и что это он, именно он сумел им помешать. А получилось один раз – может получиться и ещё раз… И мальчик улыбнулся. *** - Деревня Юрьевка? – вскинулась Шаманка в ответ на рассказ Макса. – Опять? Макс, нужно туда ехать! Может быть, у наших злодеев и лежбище где-нибудь неподалёку? - Это вряд ли, - задумчиво произнёс Макс. – Они не будут так рисковать. Это же не полубезумные психопаты с бензопилами из американских ужастиков. Но ты права – в Юрьевку надо ехать. Что-то эта деревня значит для этой парочки – или, хотя бы для одного из них. Что-то было у них в прошлом, связанное с этой деревней, что никак отпустить не может. Что-то, произошедшее более пятнадцати лет назад. - Дело говоришь… Сам поедешь? – поинтересовалась Шаманка. - Пожалуй, сам, - кивнул Макс. – Заодно и в Соседний Город наведаюсь – со следователем, который вёл дело Димы и Иры, побеседую. По телефону всех нюансов не уловишь. - А по поводу лежбища – что думаешь? - Думаю, что это какой-то отдельно стоящий дом, где проживает добропорядочная с виду чудаковатая семейная пара. - Почему не коттеджный посёлок? Не деревня? Не городская окраина? - Городская окраина? Не думаю. Судя по всему, им нужен максимум комфорта и минимум чужого присутствия. Представь себе, что злодеи на Таборах живут? Или на Химзаводе? Да у цыган разведка поставлена чище румынской сигуранцы в войну – вычислили бы злодеев за милую душу и сами бы в лесу закопали. И не важно – гаджо* этим занимались или свои… Что-что, а дети для цыган – это святое… да и химзаводовские много грешков имеют, но такую мразь рядом терпеть бы не стали. Так что окраины отпадают. Что же касается коттеджного посёлка… Ну, да, его элитные обитатели могут меж собой не общаться. Но там ещё куча разного народа – горничные, охранники, повара, няни, сиделки, гувернантки, домоправительницы… да мало ли ещё кто. Они ж всё про хозяев знают, да и про соседей тоже… За столько лет… Слухи бы точно поползли бы. И точно бы нашлась хоть одна душа, что в полицию побежала бы… Нет, и это отпадает. А в деревне народ вообще любопытный донельзя и всем рот точно не замажешь – менталитет такой. Нет, если бы они жили в окружении других людей – за столько лет всё равно что-то бы, да просочилось. Значит, живут они отдельно, в отдалении от населённых пунктов, это достаточно большой дом или что-то приспособленное под него. Думаю, там имеется большой подвал – как в головинском особняке, помнишь? Шаманку передёрнуло: - Век бы не вспоминать. Но тогда у нас проблема, Макс. Наша область и Соседняя - это ж по площади целая Франция. И половина – лесной массив. И теоретически этот домик ужасов может быть где угодно. - В том-то и дело, что нет… - отозвался Макс. – Им нужна более или менее приличная дорога – хотя бы грунтовка. Дом должен быть в пределах досягаемости вышек сотовой связи – ведь если предположить, что они подрабатывают клоунами, помещая объявления в газету, и дают телефон, то им должны звонить. Так что не всё так безнадёжно. То есть, место малопосещаемое, но вычислить его можно. - Ладно, - подытожила Шаманка, - ты едешь в Юрьевку, я работаю с газетами и посещаю больницу, в которой тот дедушка скончался, на которого симка левая была зарегистрирована, помнишь? Да ещё и с Игнатом словесный портрет оставить попробую. А потом попрошу Литвинова – пусть сравнит с нашими потеряшками – вдруг удастся установить личность мальчика. - Возможно, это та самая жертва, ставшая сообщником, - кивнул Макс. - И он пошёл на отчаянный шаг… рисковал ведь. - Если это так – мальчишка просто молодец… Столько лет насилия… Тут взрослый с ума сойдёт, - отозвалась Шаманка. - Да, - кивнул Макс. – Скорее всего, что-то произошло. Что-то, что заставило его взбунтоваться после стольких лет издевательств. И это вряд ли что-то хорошее. - А может быть, это вообще гастролёры? Не из Города, не из Соседнего Города – левые вообще? - Это тоже вряд ли. Везти похищенного ребёнка несколько часов? В бессознательном состоянии? В любой момент он может очнуться и поднять крик, а хлороформ они применяли, скорее всего, только один раз, во время похищения – это штука сильная, от передозировки ребёнок может и не проснуться. А так рисковать они не могли. И снотворное потом вкалывать опасно – тоже может закончиться плохо. Так что это тоже привязка к местности – два-три часа езды, не больше. Причём, исключительной аккуратной езды – не все сотрудники ДПС продажны, знаешь ли, как бы на этот счёт ни изощрялись анекдоты. И дежурят не поодиночке обычно – так просто от них не отвяжешься. Багажник открыть попросят или досмотр машины производить начнут – и оп-па! А что это у вас дитё в багажнике делает, граждане нехорошие? - Да ну… А если просто ребёнка на заднее сиденье положить и в случае чего отбояриться – устало, мол, дитё… - Можно, конечно, - кивнул Макс. – Только вот закавыка – сотрудники ДПС на одних и тех же постах часто стоят одни и те же. Могут и запомнить. Опять-таки риск – а почему у вас вдруг сыночек Ванечка стал доченькой Танечкой? Есть же среди ДПС-ников такие въедливые ребята. А наши злодеи очень умны – иначе за столько лет непременно на чём-нибудь бы, да попались. Значит, не так уж далеко они расположились. Надо просто посидеть и подумать… с картами… с очень подробными картами, и, желательно, не только свежими, но и прошлых лет. И больница… - А что больница? – удивилась Шаманка. - Знаешь, не идут у меня из головы эти ампути. Какая-то мысль вертится, а ухватить не могу. - Ладно, пошли к начальству. Доложим ему все наши умозаключения. А ты тогда завтра с утра – в командировку. Хотя… завтра ж воскресенье… - Ничего. С участковым и деревенскими бабулями мне это переговорить не мешает. Да и следователь только из отпуска – не думаю, что откажет во встрече – дело-то серьёзное. *** Вадим прошёл на второй этаж Городской детской больницы – туда, где располагалась ординаторская нужного ему отделения. Он только что беседовал с врачом в другой клинике – где Малому пришлось пройти повторное обследование. Доктор заверил его, что всё в порядке и не стоит переживать – повышение температуры не было предвестником чего-то более ужасного, что и подтверждают анализы. И подробно всё объяснил. А для очистки совести посоветовал обследоваться каждый год – если уж есть такая возможность. Вадим доктора поблагодарил и сразу же позвонил Хаиту и Грише – настолько его разозлила эта ситуация. Кажется, врач из первой больницы просто решил немного заработать денег по-лёгкому – сначала неопределённо намекнуть на развитие нехорошей болезни, потом предложил лекарство – хорошо, хоть плацебо, а не какую-нибудь гадость, которая могла реально навредить. А потом, после следующих анализов… где-нибудь через пару месяцев либо предложить повторный курс, либо объявить ребёнка чудесно исцелившимся благодаря дорогому импортному средству. Причём, оно было достаточно дорогим даже для Вадима. А если добрый доктор предлагал его родителям менее обеспеченным? Люди наверняка в долги залезали, чтобы заплатить за пустышку, лишь бы малыш был здоров… Вот ведь тварь… Ну ничего. Кажется, карьера этого врача сейчас закончится, не начавшись. Вадим вежливо постучал, а когда знакомый голос несколько раздражённо отозвался: - Войдите! – открыл дверь и улыбнулся так, что человек, сидящий за столом, побледнел. - Здравствуйте, доктор! – вежливо сказал Вадим. – Я тут к вашему непосредственному начальству заходил… Главврач сейчас подойдёт, и мы все дружно побеседуем… на разные интересные темы. * Гаджо – не цыган.