Щит Беллоны

В понедельник Вадим вернулся с работы неожиданно рано… и заскучал. Андрей с Малым были ещё в школе, Андрей на дополнительных занятиях, Малой на продлёнке, Макс обещал вернуться из Соседнего Города только к вечеру, дела все были переделаны трудолюбивой Олесей, на работе все были построены, и фирма работала чётко, как швейцарские часы, в общем, делать было совершенно нечего. Очень многие на его месте обрадовались бы абсолютному ничегонеделанию, но Вадим по природе был экстравертом, да и лениться просто не умел с детства. Поэтому он мельком заглянул в комнаты мальчишек, оценил почти солдатский порядок у Андрюхи и вполне допустимый лёгкий кавардак у Малого, проинспектировал холодильник, убедился, что смерть от голода в ближайшее время не грозит никому, и решил, когда появятся мальчишки, сходить с Малым в кино или на детскую площадку, а Андрюху отпустить с Артёмом или в компании просто отдохнуть. И то, хорош папочка… Повесил на старшего брата гиперактивного мальчишку и рад. Это хорошо, что Андрей такой ответственный – и школа у него, и курсы, и художка, и Малой… Ей-Богу, парню вздохнуть некогда, другой бы на месте его взбунтовался давным-давно. Приняв это судьбоносное решение, Вадим включил кофемашину, которой никогда не пользовался, когда в пределах досягаемости был Макс. Максов кофе превосходил любой на порядок, но, увы, Макса рядом не было, приходилось довольствоваться чудом техники. Вадим сделал себе порцию латте, отыскал в кабинете томик Павла Санаева с «Похороните меня за плинтусом» и «Хрониками Раздолбая», который недавно купил Макс, и устроился читать прямо на кухне, прихлёбывая кофе с фирменными слоёными пирожками Олеси. Неожиданно запищал домофон, и Вадим насторожился. У мальчишек и Макса были ключи, а всяких там сетевых торговцев и свидетелей Иеговы охрана пресекала ещё на подступах. Вадим нажал на кнопку домофона и поинтересовался: - Да? - Вадим Константинович, тут господина Траубе спрашивают… - раздался голос охранника. - Кто? – удивился Вадим. - Да я это… - прорвался знакомый голос, и спустя миг Вадим сообразил, что это Иван. – Мне поговорить бы надо с Максимом позарез. - Да нет его, Иван, - отозвался Вадим. – Впрочем, можете подняться в квартиру, если я смогу вам чем-нибудь помочь… - Может быть… - протянул Иван и сердито сказал охраннику: - Что стоишь, пропускай. Видишь, хозяин не против. И по голосу Ивана было слышно, что он чем-то если не расстроен, то, как минимум, взволнован. Вадима это насторожило, в душе стало медленно возникать нехорошее предчувствие. Что-то касающееся мальчишек? Что? Между тем Иван поднялся в квартиру, и Вадим, вежливо поздоровавшись, предложил ему пройти в кабинет. - Я б лучше кофе выпил, - вздохнул Иван, унюхав аппетитный запах. Вадим улыбнулся, кивнул и сделал приглашающий жест. Уже потом, когда перед Иваном стояла двойная порция дымящегося латте, Вадим подвинул к нему блюдо с пирожками и спросил: - Что случилось, Иван? У вас всё в порядке? - В порядке, - кивнул тот, прожёвывая третий пирожок, - жена, правда в Швейцарии пока осталась, но там отличные врачи, а я не хочу рисковать. Но я тут услышал кое-что, о чём хотел бы поговорить с Максимом. Или хотя бы с вами, Вадим. Во всяком случае, вы человек неболтливый, выслушайте меня, а уж потом сами сможете решить, стоит Максиму об этом знать или нет. Он-то, небось, опять очередного душегуба ловит, оттого и в командировку умотал? - Да, - кивнул Вадим, - всё примерно так. И дело там очень сложное, хотя я не знаю подробностей – сами понимаете, Иван, он со мной такое обсуждать просто не может. Но я готов вас выслушать, правда, скоро мальчишки вернутся, если по пути не захотят слопать что-нибудь вредное, но вкусное. - Хорошо… - кивнул Иван, - век бы не стал никого закладывать, но тут такое дело… У меня просто душа не на месте. Короче, я вчера из Швейцарии прилетел, и тут звонит мне один старый знакомый. По другой жизни. Понимаете, я-то остепенился, семью завёл, а он всё никак не нагуляется. Трахает он, короче говоря, всё, что движется, в свободное от финансовых вопросов время. Но имеет на этот счёт чёткие моральные принципы, ибо в постель тащит только совершеннолетних и исключительно по взаимному согласию и удовольствию. - Да уж, - хмыкнул Вадим, - высокой морали человек. - Не стоит ёрничать, - вздохнул Иван, - среди людей с высокими доходами куда большая мразь встречается. Вадим кивнул, а Иван продолжил: - Так вот, звонит он мне и приехать просится. Поговорить, типа. Ну, я чувствую – человек реально на взводе, а у меня с ним замутки общие, думаю, отчего бы и не выслушать. И согласился. Он приехал, я поляну накрыл, выпили мы с ним по… Ну, неважно, выпили, короче. И тут он мне рассказывает… Короче, Вадим, вы ведь знаете, что усадьбу Репниных недавно очень богатый человек купил… Из самой Москвы? -Да, - кивнул Вадим, - слыхал. Но представленным быть не имел чести. Не того я полёта птица. - Да и я, честно говоря, тоже, - отозвался Иван. – А вот знакомый мой в олигархи пробивается, вот и решил замутить полезное знакомство. Короче, приглашение он добыл на вечеринку в эту самую усадьбу. Типа костюмированный бал. - А… - протянул Вадим, - тематическая вечеринка. - Ну, да, - кивнул Иван, - типа бал у Дракулы. То есть там все должны были вампирами одеться. Накраситься там, клыки вставить… Тьфу, срамота. Хотя, кто как развлекается – дело ихнее, да и усадьба эта далеко за Городом, можно хоть «ау» кричать и голышом плясать – никому дела нет. - Ну, да, - хмыкнул Вадим, - у богатых свои причуды. - Да хоть бы и так. Мой приятель так же думал, смокинг, значит, надел, рожу себе напудрил, клыки приделал и поехал. Вечеринка, говорит, была по высшему разряду… Музыка живая, иллюминация, угощение, девушки красивые в вечерних платьях… Улыбаются гостям и сами очень даже не прочь… насчёт картошки дров поджарить. В общем, развлекался он от всей души, подцепил себе пару красоток… да с ними и уединился. Многие гости так делали, там даже специальные комнаты отдыха были приготовлены. Девки, говорит, оказались выше всяких похвал, а после подобных подвигов его сморило малость. Придремал он, короче, а проснулся – девок рядом нет, только на столике коньяк стоит и фрукты. Он коньячком заправился, вновь почувствовал нечеловеческую бодрость, слышит – музыка ещё гремит за окном, значит, вечеринка ещё не кончилась. Оделся и решил к гостям выйти. Сказано – сделано, он товарищ резкий, прямо, как понос. Одна беда – домина огромный, коридоры запутанные, вот он и забрёл в другое крыло дома. Заблудился, короче. Он стал прислугу звать – а они, видать, все на празднике. Тогда он и заглянул в одну из комнат. Толкнулся – заперто, а из-за двери голос: - Дяденька, кто вы? Он пригляделся, а в двери окошечко такое, прямо как в тюрьме. И с той стороны в окошечко на него пацан смотрит. Как он сказал – лет шестнадцати, короче, дитё ещё. Говорит, что хорошенький паренёк, просто как картинка – смуглый, как цыган, волосы до плеч кудрявые, глаза чёрные-чёрные. Дружок мой удивился, и спрашивает: - А ты чего взаперти сидишь? Наказали, что ли? Парень в ответ: - Ага. Наказали. На всю жизнь меня наказали. И рассмеялся так, словно заплакал. Приятель мой человек грубоватый, но мне сказал, что от этого смеха сам чуть не зарыдал. Вспомнил он молодость свою боевую и говорит: - А давай я дверь вышибу, и убежим, пока все тут хуйнёй страдают. А парнишка в ответ: - Нечем мне бежать, дяденька. Ног у меня нет. А вы выбирайтесь отсюда, а то не дай Бог – застигнут вас тут – головы не сносите. - Да что здесь такое творится-то? – поразился приятель. А парнишка помолчал и говорит: - Может, вы и не такой, как остальные шакалы. Вот, возьмите. Передайте в полицию, может, на этого хмыря управа найдётся. А нет – так мне всё равно один конец. И записку протягивает. Мой приятель её взял, а парнишка ему: - Выбирайтесь теперь отсюда. Скорей выбирайтесь. Мне уже хуже не будет, а вас, если застанут здесь – убьют точно. Вы не представляете, дядя, какая сволочь здешний хозяин. Ну, приятель мой записку взял, а потом где-то за поворотом голоса послышались. Он – ноги в руки, свернул куда-то по коридору пару раз и оказался аккурат перед лестницей на первый этаж. Там его и встретили знакомые девчонки, с которыми он развлекался, спрашивают, как самочувствие. А он им: - Укатали вы меня, красавицы, только в себя пришёл. И отправился дальше веселиться, уехал только когда все разъезжаться стали, раньше не осмелился. Приехал он домой, записку прочитал, и стало ему тошно. С одной стороны – надо бы в полицию идти, с другой – боится, что на купленных ментов нарвётся и пропадёт тогда ни за понюх табаку. Вот и давай мне названивать, слышал он про Максима, вот и давай меня просить, чтобы я записку передал, а его дескать, дело сторона. Он руки умывает, поскольку жизнью своей исключительно дорожит. Сволочь. - Ясно, - протянул Вадим. – А записка-то где? - Вот, - ответил Иван и протянул Вадиму маленький, свёрнутый вчетверо, белый листок, исписанный с двух сторон крупным полудетским почерком не очень старательного ученика.