Щит Беллоны

Макс, достав мобильный, набрал номер Шаманки. Боевая подруга отозвалась сразу же и поинтересовалась: - Что у тебя? Макс елико возможно коротко ввёл Шаманку в курс дела и сказал: - Думаю, что нужно побеседовать с вдовой Александра Калмыкова. Возможно, она хоть что-то знает. И ещё – озадачь там Литвинова – есть ли какие-то данные по Калмыкову Ромео или, возможно, Роману Гавриловичу. Возраст… возраст тридцать три года. Вероятно, он проходил специализированное психиатрическое лечение. - И? – задумчиво спросила Шаманка. - Попробуй установить его нынешнее местонахождение. - Думаешь, он имеет отношение к похищениям? – протянула Шаманка. – Хотя, да, вполне вероятно… Хорошо, попробую. - А у тебя как дела? – спросил Макс. - Даже не знаю, - призналась Шаманка. – С одной стороны – вроде что-то накопала. С другой – не знаю, с какой стороны это присобачить. Прямо как рыбу на блесну ловить – кинул наудачу, а уж что зацепило – сома или корягу – не узнаешь, пока не вытащишь. - Поэтично, - оценил Макс. – А конкретнее? - Конкретнее, - вздохнула Шаманка, - конкретнее – вот так получается. Портрет словесный с Игнатом мы составили. Сейчас Юра его сравнивает со снимками пропавших детей – у него какая-то программа специальная есть, снимает основные параметры лица, которые мало меняются с возрастом. Пока три совпадения, но он дорабатывает параметры, так что, возможно, личность парнишки установим точно. - Ну, - сказал Макс, - даже три – уже хлеб. Похитители ведь выбирали похожих мальчишек, да и сравнение идёт со словесным портретом. Хорошо бы поконкретнее, конечно, но всё равно – Юра молодец. А что с объявлениями? - Ты даже не представляешь, сколько частников помимо фирм у нас подрабатывает организацией праздников! – с чувством сказала Шаманка. – Я нашла сорок четыре свежих объявления в Городских газетах. Половину уже обзвонила, все согласились на личную встречу, вот, сижу в кафе, дожидаюсь очередного массовика-затейника. Опросила двенадцать человек – всё чисто. Они именно те, за кого себя выдают, никаких тёмных пятен, но адреса и телефоны я на всякий случай записала. - Думаю, тебе стоит сузить круг поиска, – посоветовал Макс. – Юрка, конечно, занят, но пусть Маша пробьёт все оставшиеся телефоны по базе. А ты, обзванивая остальных, обрати особое внимание на тех, у кого левые симки. Это, конечно, не преступления, мало ли, по какой причине мобильный может быть оформлен на другого человека, но наши похитители шифруются почище Штирлица и у них точно будет левая симка. - Хорошо, - согласилась Шаманка. – Но обзвонить всё равно следует всех. Мало ли что. - А что там с паспортом умершего пенсионера? - А тут тоже неясно. Документы после смерти полагалось сдать в соответствующие органы, и сестра-хозяйка клянётся, что всё так и сделала. Я проверила – паспорт она действительно сдала, но не сразу после смерти Мухина, а несколько позже. Она клянётся, что ничего не знает, но глазки-то бегают… Но, увы, не колется ни в какую, а прижать её нечем. Но я побеседовала с соседями Ивана Дмитриевича, и одна бабуля мне вот что сказала… Они с этим дедушкой поддерживали дружеские отношения, на чай он к ней заходил, то да сё… Так вот, она говорит, что в последнее время у пенсионера Мухина завелись кой-какие денежки, он стал конфеты дорогие покупать к чаю, на день рождения ей шарфик подарил красивый и явно недешёвый, а ещё он ей говорил, что скоро хорошо будет жить. И на здоровье Иван Дмитриевич никогда не жаловался, а в больницу лёг на обследование по какой-то программе благотворительной. И накануне смерти она его навещала, и дедуля выглядел как обычно. А ночью с ним приступ случился, и он скончался. - Не понимаю, - задумчиво произнёс Макс, - насколько я помню, ты говорила, что пенсионер Мухин скончался от эмфиземы лёгких. Эта болезнь в одночасье не развивается. - Ну, да, в том-то и дело! – азартно высказалась Шаманка. – Соседка клянётся, что не было у Мухина никакой эмфиземы и что для своего возраста он был очень даже крепкий дедушка. - А если эксгумировать? – спросил Макс. - Не получится, - ответила Шаманка. – У Первой Городской больницы договор с крематорием, всех умерших, не имеющих родственников, кремируют за счёт Города и помещают урны в колумбарий*. Мухин родни не имел, соседку вовремя не известили, так что эксгумировать нечего. - Угу. А ведь тогда главврачом Первой Городской ещё был Калмыков, не так ли? - Точно, - согласилась Шаманка. – А какая тут связь? - Пока не знаю, - вздохнул Макс. – Ладно, Галь, работай. Я надеюсь завтра к вечеру вернуться – сегодня мне ещё в Соседний Город надо наведаться, к следователю Горохову. До завтра. Держи хвост пистолетом, мы всё равно свяжем все ниточки, и получится паутина. Вот в этой паутине киднэпперы и запутаются. - Ага, - отозвалась Шаманка, и Макс почувствовал, что она улыбается. – Непременно запутаются. И мы их тёпленькими возьмём. До встречи. Макс закончил разговор и увидел, как из-за поворота к нему идёт Настя. - Я уже думала, что вы заплутали! – весело крикнула она. - Да нет, - ответил Макс. – Просто с коллегой разговаривал. А вы всех опросили? - Всех, - кивнула Настя. – Но никто не видел в деревне незнакомую женщину на шпильках. Зато видели, как рано утром из дома Изольды выходил парень… Невысокий, худощавый, в тёмной куртке и джинсах, с рюкзаком за спиной. Рюкзак серый, никаких надписей не имеется. Парень вышел из дома, огляделся и отправился по тропинке в лес. - В лес? – удивился Макс. - Ну, да, - ответила Настя. – Эта тропинка ведёт на лесную дорогу, а та выходит к шоссе. - Понятно. Возможно, там его ждали. Или была спрятана машина. - Как вы угадали? – восхитилась Настя. – Я уже успела по тропинке пробежаться до шоссе – тут недалеко. Стояла там машина, на обочине, в кустах. Маленькая такая, цвета «серебристый металлик». - Ого! – хмыкнул Макс. – А цвет откуда знаем? - А он, когда выезжал, столб задел от старой поскотины**. Я образец краски взяла и следы сфотографировала – как учили. - Молодец, - кивнул Макс. – Что-нибудь ещё обнаружила? - Да, - кивнула Настя. – Несколько окурков – шесть от сигарет «Кент» с угольным фильтром и один от длинных ментоловых, «Пьер Карден». Такие женщины курят. Я их тоже все собрала и упаковала. Только вот не знаю, что делать… Следователю отправить или вам отдать? - Я заберу, всё равно в Соседний Город еду. А со следователем, думаю, договоримся. Я так понял, что это дело он просто мечтает с рук сбыть. Дай-ка глянуть твой улов. Настя вытащила несколько маленьких пластиковых пакетиков с уликами, и Макс заметил: – С «Кента», я думаю, ДНК удастся выделить – вон какой прикус характерный. Обычно фильтр так не прикусывают. - Ага, - кивнула Настя, - так папиросу в зубах держат. У меня дедушка «Беломор» до сих пор курит, так вот, он почти так же прикусывает. А почему вы только про «Кент» сказали? - А потому что «Пьер Карден» не во рту держали. Курили явно с мундштуком – вон какой фильтр гладкий. Только одна характерная круглая вмятина по окружности сигареты – и явно не от зубов. - Значит, здесь всё-таки была женщина? – удивилась Настя. - Неизвестно. Но это «ж-ж-ж» неспроста. Пока только можно сказать, что у этой самой машинки было как минимум двое, и один – тот, что курил «Кент» - явно ждал другого, нервничал, отсюда и характерный прикус. Второй же… или вторая… явно продемонстрировал своё хладнокровие, выкурив сигарету. И только после этого они уехали. Кстати, как там тот спящий красавец? Не очнулся? - Да дрыхнет без задних ног. Уж мы его будили-будили с Мариной Михайловной… Бесполезно. - Понятно. Вот что, Настя, организуй-ка местного фельдшера, пусть возьмёт у него кровь на анализ. А я её вместе с прочими уликами заберу. Поняла? - Ага, сейчас, - кивнула Настя и уже собралась идти, но Макс задержал её: - Погоди. Тут пост ДПС далеко? - Далеко, - кивнула Настя. – В Карловке. Километров пять отсюда по шоссе. - Понятно. Съезди потом в эту Карловку, может, у них на камерах этот самый «серебристый металлик» засветился. А время… Рано утром это примерно когда? - Часов в пять. Свидетельница как раз на первую дойку собралась. Она в «Бурёнке» дояркой работает. - Вот. Значит, от пяти тридцати примерно… Может, и повезёт. - Ладно, - кивнула Настя. – Всё сделаю. - Держи, - протянул ей пакет Макс, - это тебе Екатерина Фёдоровна передала. Остыли уже. - Спасибо, - улыбнулась Настя, - у неё сиделка ватрушки вкусные печёт. Я пошла за фельдшером. Макс кивнул и стал набирать номер следователя Горохова. *** Мамочка капризничала и сердилась на Папочку. Ей хотелось новую игрушку, причём именно ту, которую так глупо упустил Папочка. Папочка терпеливо относился к капризам своей подруги, но сейчас он пытался втолковать ей, что стоит немного подождать. Полиция явно обратила на них внимание, нужно пока подбирать новую игрушку, а не гоняться за той, чьё похищение не удалось. К тому же им следовало уже завтра выполнить заказ от Друга – ведь заказ ещё придётся дорабатывать, Друг хотел не простую игрушку, а особенную, с ними всегда много возни. Лекарства, уход, перевязки, а Агафья уже не могла много времени уделять уходу за Временными – её почти постоянно тошнило, и кружилась голова. Двое других Постоянных справлялись без неё с трудом, а ведь ещё предстояла Акция по водворению новой игрушки. И нужно хорошо мотивировать доктора – чтобы не стал артачиться, отказываясь дорабатывать игрушку для Друга. Мамочка кивала, соглашалась с Папочкой, но её умело подведённые глаза наливались слезами, а мундштук с сигаретой начинал подрагивать в ухоженной руке с длинными накрашенными ногтями. Такого Папочка перенести не мог, он вообще не мог видеть свою подругу расстроенной, поэтому он пообещал, что ровно через неделю, после того, как Акция будет благополучно проведена, а игрушка доработана и останется только ждать, пока она адаптируется, он непременно приведёт Мамочке именно ту игрушку, которую она так хочет. И вообще – у них же всё получилось, что они хотели, осталось только доработать последнюю игрушку, распродать заказчикам Временных, зачистить Постоянных… и можно отправляться туда, в пальмовый рай на берегу моря, где можно найти много новых игрушек и мало любопытных глаз. Где они будут счастливы вместе. *Колумбарий – место для хранения урн при крематории. ** Поскотина – изгородь, окружавшая пастбище. Представляет собой столбы, между которыми набиты поперёк тонкие жерди – обычно две-три.