Щит Беллоны

Привалов-младший, когда его привели в допросную, сразу же заявил Максу: - Ничего не скажу, пока не увижу Юлия. - А если увидите – скажете? – поинтересовался Макс. – Учтите, по приговору суда, даже если вы будете признаны невменяемыми – вас ждёт надзорная палата до конца ваших дней. Вы не увидите Юлия после суда. А может быть, и суда-то не будет. Стоит ли травить душу? - Не надо меня запугивать… - тихо отозвался Привалов. - Даже и не думал запугивать вас, Привалов, - сухо отозвался Макс. – Я просто говорю о вполне реальном положении вещей. Если вас признают вменяемыми – это одиночка. Пожизненно. Вы будете видеть только ноги ваших конвоиров и лишь изредка – лица. Четыре стены в камере, четыре в прогулочном дворике, где тоже нет чистого неба – только решётка. Вы будете передвигаться по коридорам, только низко склонив голову, фактически согнувшись и убрав руки за спину. Вы даже в лицо охранникам не будете иметь права смотреть без приказа. И так до конца ваших дней. Спецпсихушка ничем не лучше, там будут ещё и лекарства, и лампочка под потолком, которая никогда не гаснет, и смирительная рубашка за любое нарушение правил… Так что я вас не пугаю. Я просто говорю о вашем непосредственном будущем и не испытываю при этом никакого сочувствия. Стена в комнате рядом с вашей спальней меня на всю жизнь впечатлила, Привалов. И если для Юленьки я могу найти хоть какие-то смягчающие обстоятельства, то для вас их попросту нет. Вы просто избалованный богатый ублюдок, почему-то решивший, что ему всё можно, и поехавший на этом крышей. - Да что вы знаете! – вскинулся Привалов. - А просветите меня, Евгений. А я вас выслушаю. А ваш старший брат между тем уедет за границу и найдёт себе другого поставщика запретных удовольствий – более вменяемого, у которого хватит ума не попасться. Вы же будете гнить в тюрьме… или в психушке. И вспоминать своего Юленьку, зная, что он мучается сейчас точно так же. - Не надо настраивать меня против Вити, - отозвался Привалов. – Он не такой. Он меня не бросит. Но прозвучало это как-то неуверенно, и Макс понял, что сумел заронить зерно сомнения в душу маньяка. Теперь важно было дожать его, да так, чтобы он не сорвался с крючка. - Не бросит? – ехидно хмыкнул Макс. – Любящий брат, по крайней мере, прислал бы вам адвоката. И где же он? Не зрю, ой не зрю. Он ни разу не осведомился о вашей судьбе, хотя прекрасно знает, где вы и что с вами. Он не будет вам помогать, Евгений. Поверьте, для него сейчас важнее сделать хорошую мину при плохой игре. И вы ему больше не нужны ни в каком качестве. Поверьте мне, я многое повидал. Привалов опустил голову, а когда вновь поднял её после наступившей долгой паузы, Макс понял, что выиграл. Привалов поплыл. - Я ведь ничем не могу облегчить свою участь? – подозрительно хрипло спросил он. - Я бы мог соврать вам, - отрезал Макс, - но это не в моих правилах. Нет, вы ничем не сможете сделать этого. Не с таким шлейфом преступлений. - А для Юленьки? – спросил Привалов быстро и как-то жадно. – Для него я могу что-нибудь сделать? Пусть психушка, но пусть к нему относятся… помягче, что ли. Он съехал с катушек из-за безумной любви к этой твари, его матери. И он так сильно любит её, что больше в его сердце нет места ни для кого. И для меня тоже. Но это не важно. Я не хочу, чтобы Юленька страдал. Понимаете? - Откуда вы знаете про его мать? Он вам рассказывал? - Он всегда рассказывал о ней только хорошее. Но я не идиот. Постепенно я узнал всю его историю. Сложил два и два. И понял, кто такая Лещинская. - И всё равно помогали Юленьке изводить Калмыковых? - Чего не сделаешь для любимого человека… Сам же Юленькин папочка был гнусом, каких мало, - криво усмехнулся Привалов. – Послушайте, если вы дадите мне возможность увидеть Юленьку… Пусть в последний раз… Если пообещаете, что его не будут мучить в психушке… Он всё равно умрёт в неволе, я знаю. Он не сможет без своих игрушек… Если вы пообещаете это… Я дам показания против Виктора. Мы с Юлькой два идиота. Он был готов на всё, чтобы получить любовь матери, а я терпел всё, чтобы быть нужным брату. Но когда я встретил Юленьку… Всё изменилось. Но больше я ничего не скажу. Пожалуйста, дайте мне поговорить с Юленькой. Я хочу попрощаться с ним. Пять минут. Пять минут. И после этого я дам любые показания. Прошу вас. Макс вызвал охрану и сказал: - Я не могу решать такие вопросы в одиночку. Ждите. После этого он покинул допросную и отправился в комнатку рядом с нею. Шаманка уже ждала его: - Ну, что, Макс? Привести сюда Лещинского? - А сама-то как думаешь? – спросил Макс. - Макс! - восторженно воскликнула Шаманка. – Он поплыл! Он готов! Ты его раскрутил! Чёрт с ним, пусть полижутся напоследок, пусть только даст против братца показания! Он же вменяем, чёрт подери! - Кажется вменяемым, - методично уточнил Макс. – Но мне кажется, что он поплыл как-то… слишком легко. Не его характер. Ему Лещинский нужен, действительно нужен… Но для чего? - Не усложняй! – хмыкнула Шаманка. – Нам нужны его показания. - Галь, ты что, нюх потеряла? Нечисто тут что-то. Он же Лещинского больше жизни любит, и ты думаешь, он смирится с тем, что тот будет загибаться в психушке? - Погоди-ка… - протянула Шаманка. – Ты думаешь, что он хочет отправить Юленьку к праотцам, чтобы тот не мучился? Но как? У него ничего нет ни в одежде, ни в карманах, а в наручниках, в нашем присутствии – Что он сможет сделать Юленьке? Слюна у него, что ли ядовитая? Плеваться будет? Макс заметно вздрогнул: - Галя, ты помнишь, как покончил с собой рейсхсфюрер СС Гиммлер? - Да Бог с тобой, Макс, ты к чему это? - Когда Гиммлер попал в плен к американцам, он рассчитывал на лояльное отношение к себе. Но янки были в курсе, кто заведовал лагерями смерти. И американский полковник унизил его при разговоре. Унизил настолько, что Гиммлер не смог этого стерпеть и раскусил ампулу с ядом.* - Эти лохи его даже не обыскали? – удивилась Шаманка. - В том-то и дело, что обыскали, - ответил Макс. – Ампула с цианидом была вмурована в высверленный зуб, который до этого был вполне здоров, и прикрыта пломбой. Можно было чувствовать себя вполне спокойно – есть, пить… Но если очень сильно нажать на пломбу – стекло трескалось. Яд поступал в организм, меньше минуты – и всё. Летальный исход. -Что-то он и правда языком изнутри щёку теребит… - задумчиво произнесла Шаманка. – Что ж делать-то? - Литвинову звони, - посоветовал Макс, - пусть прихватит какую-нибудь фигню, чтобы зафиксировать Привалову челюсти – не дай Бог прикусит – и осмотрит рот. Если я ошибаюсь… - Если ты ошибаешься, - хмыкнула Шаманка, - то над тобой будет ржать весь РОВД. Литвинов про такое молчать не станет. - Да и Бог с ним, ну и шо, пусть таки у людей будет хорошее настроение, - сказал Макс с невесть откуда взявшимся одесским акцентом. А потом добавил совершенно серьёзно: - Мы не имеем права потерять эту парочку. Нет уж, пусть живут. Литвинов сначала не въехал, чего от него хочет Шаманка, и ехидно поинтересовался, не прошли ли Макс с Галей часом стажировку в инквизиции, и когда они это успели. Но когда Шаманка объяснила ему суть дела – мгновенно серьёзнел и сказал: - Сейчас буду. Когда Макс вошёл в комнату во второй раз, Привалов нетерпеливо спросил: - Где Юленька? - Погодите, - как можно спокойнее сказал Макс. – Начальство согласовывает вопрос. Вы не в краже кед у сторожа помойки обвиняетесь. А пока наш эксперт возьмёт у вас повторный ДНК-анализ – что-то они там напортачили. Привалов вяло кивнул. ДНК у него уже брали, поэтому слова Макса его не насторожили. Юра приблизился к креслу, в котором сидел пристёгнутый маньяк, и вежливо сказал: - Откройте рот. Пожалуйста. Привалов молча подчинился, Юра прищурился и, наклонившись, заглянул ему в рот, не забыв провести по десне ватной палочкой. А когда распрямился – еле заметно кивнул Максу. Однако Привалов понял, что дело не ладно, он дёрнулся, попытавшись сжать челюсти, но Юра не дал ему сделать это, одной рукой вставив в рот обмотанный бинтом металлический шпатель, а второй – достав из кармана шприц-тюбик с успокоительным. Он в доли секунды сдёрнул зубами колпачок и вколол содержимое шприца в шею. Привалов вырубился мгновенно, а Юра велел Максу придерживать голову, влез в рот маньяку тонким кривым крючком и что-то там ковырнул. А потом с торжеством извлек изо рта Привалова остатки пломбы и крохотный блистер с какой-то серо-жёлтой жидкостью. - А ведь ты был прав, Макс, - задумчиво сказал Литвинов. – И если это что-то безвредное – пусть меня черти в аду гоняют. Пойду-ка, проверю. - И этот человек что-то говорил об инквизиции… - хмыкнула Шаманка. - У него во рту больше сюрпризов нету? – спросил Макс. - Нет, - отозвался Литвинов, - все остальные зубы просто возмутительно здоровы. Ни тебе пломб, ни кариеса… А я в это время трачу на стоматолога просто бешеные деньги… Нет в мире справедливости. Ладно, я пошёл – нужно же определить, что это за отрава. - Стоп-стоп, - ласково пропела Шаманка, - а подследственного в чувство привести? - Не-не, - сказал Юра, - это вряд ли. Но через три часа он проснётся, и, что характерно, как огурчик. Хорошее лекарство. Немецкое. - Ладно, топай, доктор Менгеле, - хмыкнула Шаманка. - От Торквемады слышу, - не остался в долгу Литвинов. - Брэк, ребята, - пресёк это безобразие Макс. – Галь, пошли лучше фотографии посмотрим. И отчёт. А этого красавца пускай в камеру оттрелюют – проснётся – продолжим. А когда в кабинете Макса они наконец-то распаковали пакет, переданный Эльдаром, и стали внимательно читать отчёт о перемещениях Лещинской и разглядывать фотографии, то Шаманка воскликнула: - Ого! Да это же… Вот теперь точно – брать их надо! *Абсолютно реальная история.