Щит Беллоны

Шаманка воскликнула: - Ого! Да это же… Вот теперь точно – брать их надо! Макс внимательно рассмотрел фотографии, сверился с отчётом и разложил их по порядку. Вот Лещинская в неприметной одёжке топает к остановке маршруток. Садится в маршрутку номер тридцать два, доезжает до остановки «Кинотеатр «Северный», вот она звонит кому-то по мобильному… Идёт по направлению к парку. Неизвестно, каким образом Розины мальчики не вызывали подозрения у Лещинской, но топали они за ней, как приклеенные. Лещинская идёт вглубь парка и садится на скамейку у пруда. Появляется тот, кого она ждала – мужчина в дорогом пальто с кашемировым шарфом, в низко надвинутой шляпе. Лица не видно. Садится на скамейку рядом с Лещинской. Парочка упорно делает вид, что они незнакомы, они смотрят в разные стороны, но некоторая искусственность и напряжённость их поз выдает, что между ними идёт диалог. На следующей фотографии невидимый фотограф меняет своё местоположение, и лицо визави Лещинской всё-таки попадает в кадр, хоть и смазано. Именно тут Галина и воскликнула: - Брать их надо! Этого человека Макс и Шаманка знали хорошо, хоть и заочно. Виктор Привалов. С чего это его понесло в парк, других забот, что ли, мало? - Эх, - воскликнула Шаманка, - знать бы, о чём эта парочка договаривается! - Погоди, - задумчиво сказал Макс, пошарил в пакете с фотографиями и достал тоненький кусочек пластика – диктофонную карту памяти. Макс вставил её в гнездо на компьютере – точно, звуковой файл. - Если это разговор Привалова и Лещинской, - сказала Шаманка, - снимаю шляпу. Молодцы цыгане. Прямо хоть весь отдел наружки увольняй, а их набирай. - Не стоит, - улыбнулся Макс, - ребята из наружки тоже бы сработали. Ты же понимаешь, я попросил Розу об этом одолжении, чтобы избежать бумажной волокиты. - Ладно, включай давай! – нетерпеливо сказала Шаманка. Макс открыл файл. Качество звука было не ах, но голоса собеседников звучали вполне различимо. «- Мне нужны деньги, - голос Лещинской, - я хочу уехать. - Скажите, Надежда Юльевна, кому они не нужны? – насмешливый голос Привалова. – Ничем не могу помочь. Думаю, что ваш сын с вами неплохо делился, а потом, когда вы вышли на меня напрямую, я тоже платил вам достаточно. И где всё это? - Не вам меня осуждать! – взвилась Лещинская. – Я привыкла к определённому уровню жизни! - И все денежки профукали, - хмыкнул Привалов. – Увы, ничем помочь не могу. У меня начались проблемы, и я намерен спасти хотя бы часть своих активов. Женька молчит, ментам официально мне предъявить нечего, как и вам, дражайшая Надежда Юльевна. Так что спокойно готовьтесь к отъезду, коли желаете. Я вот, например, уже присмотрел себе одно райское местечко и намерен как можно быстрее покинуть страну. Увы, не все мои проблемы ещё разрешились, да и наказать примерно следует тех, кто всё это раскопал. - Меня допрашивала какая-то девчонка! Сучка! Они взяли с меня подписку о невыезде! А Юлий… он видел меня, эти пустоголовые менты ничего не могут сделать правильно. - На вашем месте, - хмыкнул Привалов, - я бы поуважительнее отзывался о майоре Шамановой. И её напарник Траубе наверняка был неподалёку, а эта парочка глупых ошибок не делает. Так что если ваш сын якобы случайно узрел вас – поверьте, это было не случайно. - Вы знаете тех, кто расследует это дело? - Лично – нет, но я знаю, на что они способны. Поэтому, когда начались необъяснимые странности с моими счетами, я просто решил спасти всё, что можно, и уехать. Пока, разумеется, только пока. А когда всё уляжется… Но вас, впрочем, не интересуют эти тонкости. - Нет, - глухо отозвалась Лещинская, - мне нужны деньги. - Нанять сыну адвоката? – усмехнулся Привалов. - Адвоката ему предоставит государство, - отрубила Лещинская. – К тому же Юлия наверняка признают невменяемым. Тут никакой адвокат не поможет. А вы что – уже наняли? - Нет, - хмыкнул Привалов, - не вижу смысла. По той же причине, что и вы. Уеду за границу, а потом выскажусь в прессе на тему, как мне больно, как я опечален, потому что не ожидал подобного от любимого братишки. Мне же ещё и посочувствуют. К тому же я понятия не имею о том, что он жив. Как и вы, дражайшая Надежда Юльевна, не имели понятия о том, где находится ваш сын. Не так ли? Лещинская пропустила ехидный вопрос Привалова мимо ушей и заговорила о том, что её в этот момент волновало куда больше: - Но я не смогу уехать с теми средствами, что у меня имеются сейчас. - Хорошо, только из уважения к вашему почтенному возрасту. Мне нужен этот объект, оплата двойная. Надбавка за срочность, чем быстрее вы справитесь, тем больше она будет, - тут голос Привалова прозвучал несколько нервно. - Но ведь полиция… - А что полиция? Это такой кайф, так щекочет нервы – действовать под самым носом у полиции. Мне нужен этот объект. Иначе всё будет очень плохо. А вы просто должны усыпить бдительность объекта и привести его в оговорённое место. Больше от вас ничего не требуется. Деньги получите там же. - Тройная, - глухо произнесла Лещинская. - Что «тройная»? – в голосе Привалова проступило раздражение. - Тройная оплата. Иначе я поведаю полиции кое-что, о чём они не догадываются. - И сами отправитесь в зону шить рукавицы? Не смешите меня, Надежда Юльевна. Шаманова и Траубе не отцепятся от вас, пока не выведают всё. А это «всё» вас же и похоронит. - Я не идиотка, - отозвалась Лещинская. – Я не собираюсь давать показаний непосредственно. И, кстати, если вы решитесь меня надуть и убрать в момент передачи денег – эта информация окажется в полиции совершенно бесплатно. Я всё продумала. - Вот как… - голос Привалова прозвучал очень насмешливо, - да вы просто гений многоходовых комбинаций, Надежда Юльевна. Не советую вам играть со мной в игры. У меня достаточно влияния и власти, чтобы стереть вас в пыль. - А что же вы этого до сих пор не сделали с этими ментами? – не менее ехидно отпарировала Лещинская. – Почему позволили раскопать дело? - Это не ваше дело, - голос Привалова помрачнел, - но я скажу. Я узнал о том, что за исчезновения игрушек менты взялись всерьёз слишком поздно. Эти двое работают парой, а прикормленных людей в этом РОВД у меня нет. А их начальник – хитрая бестия, сумел пустить такую дымовую завесу, что все мои… друзья до поры до времени ни о чём не догадывались. Вплоть до ареста Жени и Юльки мы и не знали, что проклятые ищейки подобрались так близко. И продолжали развлекаться… К тому же… К этому привыкаешь, остановиться очень трудно, а вера в то, что всё всегда будет так, как надо, становится абсолютной. Ну а сейчас… У них есть какие-то весьма могущественные союзники, связанные с криминалом. Даже странно, ибо Траубе и Шаманова пользуются славой непродажных ментов. Кто им взялся помогать? Я и мои друзья не задевали ничьих интересов… - Думаю, - отозвалась Лещинская, - им взялись помогать те, кому ваши милые забавы глубоко противны. Даже среди людей, связанных с криминалом, такие имеются. - А вот не вам нас осуждать! – заявил Привалов. – Вы за счёт этих забав ни в чём себе не отказывали в последние годы! Всё, меня утомил этот разговор. Пока не придумаете, как подобраться к объекту – не звоните мне. Не пытайтесь встретиться. У меня много дел, знаете ли… А потом… Я получаю объект, вы – деньги, и мы навсегда расходимся. Надеюсь, что там, куда я отбуду, я найду более надёжных людей, которые смогут мне помочь в разрешении моей маленькой проблемы…» Далее наступило молчание. Запись кончилась. Обалдевшие Макс и Шаманка переглянулись. - Объект? – наконец спросила Шаманка. - Привалов хочет себе новую игрушку. И как можно быстрее, ведь у него нет теперь ни Ильи, ни Ромео. Он и вправду почти невменяем, Галя. Чудом держится. - А эта… эта нелюдь согласилась привести в условленное место какого-то несчастного ребёнка? Для Привалова? - Ты же слышала. Деньги ей нужны. Слинять она хочет. Сука. Шаманка с удивлением воззрилась Макса: - Бог ты мой! Первый раз слышу, чтобы ты так называл женщину. - Она не женщина. Она планомерно свела с ума сына, подтолкнув его творить зло. Она пользовалась его любовью и брала деньги, которые платили Мамочке с Папочкой извращенцы за несчастных детей и подростков, а она… скорее всего, она даже помогала им подбирать жертвы. Она спокойно выбросила сына из своей жизни, когда поняла, что больше никакой выгоды от него не будет. И она согласилась сама заработать деньги на похищении ребёнка. Она не имеет права называться женщиной. Она именно сука. - Ясно, - вздохнула, впечатлённая филиппикой обычно непрошибаемого Макса, Шаманка. – Я иду к начальству и беру эту запись. Чёрт с ним, что это не доказательство для суда – мы возьмём Привалова-старшего и попытаемся его расколоть. У нас есть этот мальчик… Илья. Думаю, что он сможет дать показания. Будем надеяться, что Ромео станет лучше, и он тоже не будет молчать. А это уже два свидетеля. - Приваловские адвокаты запутают их, как два пальца об асфальт, - вздохнул Макс. - А мы им такой возможности не дадим. Показания дадим в записи, организуем справки, что на суде они присутствовать не смогут по состоянию здоровья… кстати, это даже не будет неправдой, в отношении Ромео – точно. К тому же, если разговорим Папочку с Мамочкой... смотри, какая обойма набирается… а присяжные тоже люди. У них тоже дети есть. К тому же готовится новое похищение. Не дай Бог… - Я позвоню Розе, - сказал Макс, - пусть бдят, аки аргусы. И, знаешь, пора подключать нашу наружку. Думаю, в свете вновь открывшихся обстоятельств, начальство нам не откажет. И, знаешь… - Да? – отозвалась уже выходившая Галина. - Меня не покидает ощущение, что главная подлянка от Привалова ждёт нас впереди… - Да типун тебе на язык! – отозвалась Галина. – Вот задержим его – вмиг позабудет, как подлянки кидать. Макс только покачал головой вслед вышедшей Шаманке, и на лице его отразилось глубокое раздумье, которое не предвещало Привалову и иже с ним ничего хорошего.