Щит Беллоны

Шаманка вернулась от начальства в приподнятом настроении – прослушав запись, оно прониклось текущим моментом и позволило произвести задержание, пообещав урегулировать вопрос с прокуратурой. Однако, как обычно, Шаманке дали понять, что если за трое суток расколоть Привалова не удастся, либо не появится абсолютно убойных, железных свидетельских показаний, то все шишки посыплются на бедовые головушки сладкой парочки. Шаманка в ответ на грозные предупреждения начальства только хмыкнула – не в первый раз, и не в последний. Макс только кивком одобрил дальнейшие действия и спросил: - Вдвоём поедем? Шаманка задумалась и выдала: - Думаю, что мы с Родионычем сами справимся. А тебе нужно либо Папочку с Мамочкой колоть, либо ехать к Розе и брать показания у Ильи и Ромео. Что предпочтительнее? Макс потеребил выбившуюся из хвоста прядку и рассудительно заметил: - Всё зависит от того, в каком состоянии сейчас Илья и Ромео. Не хочется им вредить. Но они, как свидетели, предпочтительнее. С другой стороны, Евгений Привалов после своей неудавшейся попытки устроить Юленьке красивый уход в мир иной может быть деморализован и заговорит. Думаю, что стоит позвонить Розе и Алексею Евгеньевичу. Если они посчитают, что Ромео с Ильёй пока лучше не трогать, то я начну обрабатывать Привалова. Как тебе такой расклад? - Ты про Никиту Калмыкова забыл, - напомнила Шаманка. – Он мог видеть Привалова. Думаю, что его показания тоже в строку будут. - И то верно. Ладно, я Розе звоню. - Давай-давай, - ответила Шаманка, - а мы c Родионычем и его орлами разомнёмся малость. Шаманка ушла, а Макс позвонил сначала Розе, затем Алексею Евгеньевичу. И тот, и другая посоветовали несколько дней повременить с вопросами к Илье и Ромео, особенно к Ромео. Алексей Евгеньевич ещё и заметил: - Сложно будет с его слепотой. Весьма сложно. Но он сейчас начинает доверять своему окружению, да ещё и с племянником своим поговорил. Точнее, племянник с ним. На удивление сильный мальчишка, характера у него на троих взрослых хватит. И позитивный, несмотря на своё увечье. Ромео общение с ним явно пошло на пользу, но всё ещё очень хрупко. Я понимаю, что вам не терпится прижать этого мерзавца Привалова к стенке, но повремените хотя бы пару-тройку дней. - Я всё понял, Алексей Евгеньевич. А с Никитой Калмыковым вы не работали? - А как же. Он здесь, у меня в данный момент. Физически он не так уж плох, но вот морально… Он подавлен и страшно переживает из-за того, что его заставляли делать. Он ведь, фактически, брата своего ног лишил, ведь Илья ему двоюродный брат. Правда, Никита на тот момент об этом не знал, Александр Калмыков сына не посвящал в подробности семейной истории. - Странно… как так он не знал? - А вот так. Говорит, что знал о существовании тётки-алкоголички, но детей её Александр никогда не приваживал. Деньгами помогал, продуктами, но, после того, как понял, что Изольда пить не бросит, не то, чтобы вычеркнул её из жизни – но всякое общение с нею ограничил. Да Никита и не стремился узнать о пьющей деревенской родне – он был желанным и любимым сыном, родители очень любили его и старшую сестру, мать Насти, у него был свой мирок, своя компания… и ему там было комфортно. К тому же Никита рано начал рассматривать медицину, как свою будущую профессию, и много занимался, начиная уже со средних классов. А сейчас… сейчас он деморализован. И вот с ним, пожалуй, Максим, вам стоит побеседовать. Пусть парень выговорится, чем чаще он будет рассказывать свою историю, тем ему будет легче её пережить. У него больная мать, у племянницы тоже проблемы со здоровьем. Они нуждаются в нём, а если он впадёт в депрессию окончательно, то всё может закончиться очень плохо. - Хорошо, - сказал Макс, - я сейчас приеду. Знакомое здание Городской психиатрической больницы ничуть не изменилось с последнего визита Макса. Так же прогуливались по двору больные, одетые тепло, с поправкой на погоду, так же следили за ними сестрички и санитары, так же уютно и тепло было в самом здании. Алексей Евгеньевич встретил Макса в холле и, улыбнувшись, сказал: - Рад видеть вас в добром здравии, Максим. Идёмте, - и тут же, несколько помрачнев, добавил, - Никита у себя в палате, он почти не покидает её, на прогулки не ходит. Мы пытаемся его расшевелить, но это сложно. Правда, некоторый прогресс имеется, когда он узнал, что Насте значительно лучше и что она выздоравливает, у него словно камень с души свалился. Он стал общаться с матерью, беседовать со мной. Но тут ещё большая работа предстоит. - А Ромео вы в клинику забирать не стали? – поинтересовался Макс. - Нет, не стал. В доме Розы Юрьевны… ох, и своеобразное же семейство… так вот, в доме Розы Юрьевны ему комфортнее и безопаснее. Да и вы были правы, говоря, что очередная смена обстановки может негативно сказаться на его психике. Так что я буду его навещать, кое о чём мы с Розой Юрьевной уже поговорили по поводу его терапии, будем надеяться, что время лучший лекарь. Говоря об этом, доктор поднялся на второй этаж больничного здания и прошёл по коридору. Макс следовал за ним, у двери с табличкой «9», Доктор Емельянов остановился и сказал: - Минуточку. Я уже говорил с Никитой о вашем визите, он воспринял это положительно, но мало ли что. Я проверю. Алексей Евгеньевич вошёл в палату, но через пару минут выглянул в коридор: - Проходите, Максим. Никита вас ждёт. Максим вошёл в небольшую одноместную палату – кровать, маленький столик, небольшой телевизор на тумбочке, пара горшков с цветами на окне – всё выглядело достаточно уютно и как-то неказённо. Видно было, что медсёстры и санитарки из вотчины Алексея Евгеньевича трудились не за страх, а за совесть, создавая в палатах уют и чистоту. Вспомнив длинные неуютные коридоры Первой Городской больницы, Макс только вздохнул. Неужели всё это держится только на Алексее Евгеньевиче, и, если он, не дай Бог, решит уйти на покой, всё изменится в худшую сторону? Однако долго размышлять на эту грустную тему было некогда, Никита Калмыков, сидевший на кровати, поджав ноги и сжимая в руке какую-то книгу, внимательно взглянул в лицо Макса и поздоровался. Выглядел парень лучше, чем в момент своего освобождения – он был чисто выбрит, одет в новую синюю пижаму и не так бледен, как в подвале. Но в глазах его застыла печаль и какая-то безнадёжность. Парня хотелось хорошенько встряхнуть, заставить двигаться, говорить, жить… но Макс понимал, что для хорошего мальчика Никиты перенесённая им психологическая травма была слишком сильной. Многие люди от подобного не могут оправиться всю жизнь. - Здравствуйте, Никита. Вы меня помните? - Да, - отозвался парень, - вы один из тех, кто меня освободил. Простите, но я не запомнил вашего имени… Всё было так… как во сне… В последнее время перед освобождением я всё время был как во сне. Если бы не Настя – в петлю бы полез. - Ничего страшного, я представлюсь, - ответил Макс, - я Максим Траубе, криминальный психолог. А насчёт петли – это вы зря. Это путь слабых. И он не для вас. - Я оказался слабым. Не смог защитить Настю. Калечил этих несчастных мальчиков. Я преступник. «Старая песня на новый лад…» - с досадой подумал Макс, а Алексей Евгеньевич в это время кивнул ему и вышел. Макс воспринял это как карт-бланш на дальнейшие действия и резко сказал: - Когда? - Что «когда»? – не понял Никита. - Когда вы перестанете себя вести, как истеричная барышня, Никита? Хватит. Пора уже подумать о Насте и вашей маме. Вы нужны им живой и способный о них заботиться. Им нужен мужчина, а не истеричная амёба, трусливо прячущаяся от мира и холящая собственные душевные раны. Так что прекращайте эти цирлих-манирлих и поговорим о деле. Макс понимал, чем он рискует, разговаривая с Никитой таким тоном. Он прямо увидел, как за стеной схватился за голову Алексей Евгеньевич. Но Никиту нужно было расшевелить, вывести из состояния жалости к себе, иначе его депрессия могла только усугубиться. Глаза Никиты недоумённо расширились и он заметил: - Удивительный вы психолог. У вас в полиции все такие? - О, - хмыкнул Макс, - это вы ещё с моей напарницей не беседовали. Вот уж добрейшей души женщина, матёрые уголовники у неё начинают колоться и рыдать, как дети, осознавая свои заблуждения. Никита невольно улыбнулся – слабо, совсем чуть-чуть, но Макс понял, что дело пошло. Но юноша тут же снова помрачнел: - Я покалечил Илью. Мне этот… Мамочка… сказал, кто такой этот мальчик. Потом… Я покалечил собственного двоюродного брата. Это ужасно… - Да, это ужасно. Но, я думаю, об этом вам лучше поговорить с самим Ильёй, и попозже. Думаю, что он найдёт в себе силы простить вас. Он-то может понять вас, как никто другой. - У него всё в порядке? – с нарастающим интересом спросил Никита. - Настолько, насколько это вообще возможно, - ответил Макс. – У Ильи нашлась бабушка. Женщина весьма состоятельная, хоть и своеобразная. Она его любит, и он скоро будет ходить, хоть и на протезах. Он занимается с учителями и собирается в дальнейшем посещать обычную школу. Он не собирается прятаться. Ему с этим жить. И он справится. И вам тоже с этим жить, Никита. Потому что прыгнуть в петлю легче всего. Вы – взрослый мужчина. Единственный мужчина, оставшийся у ваших женщин. И не вам уходить и прятаться. Вы не сможете забыть того, что сделали, но не давайте этим воспоминаниям управлять вашей жизнью. Только так вы сможете жить в ладу с самим собой. Не сдавайтесь. Никита внимательно посмотрел на Макса, наконец, в глазах его появилась какая-то искра, стала рассеиваться неживая муть. Значительно более твёрдым голосом он сказал: - Вы правы. Я слишком много думал о собственных переживаниях и слишком мало – о Насте и маме. Но ведь вы, наверное, пришли не за тем, чтобы выслушивать мои излияния? - Я пришёл, чтобы поговорить с вами. Мы арестовали преступников, но за ними, как выяснилось, стоят весьма могущественные и опасные люди. Я прошу вас рассказать о вашем пребывании в подвале. Мне важны детали. Нужны свидетельские показания против этих людей. Вспомните, Никита, может быть, вы видели в подвале кого-то ещё? Кто не был… пленником? Никита задумался. Поморщился. Но потом всё-таки сказал: - Да. Я видел там одного мужчину. Несколько раз. Они называли его Друг. - Вы запомнили его внешность? Сможете опознать? - Да, - задумчиво сказал Никита. – Думаю, да. Арестуйте его. Пусть он заплатит. *** Шаманка не стала миндальничать с охраной приваловского особняка – просто ткнула свои корочки и постановление о задержании под нос старшему смены. А родионычевы орлы пресекли охоту остальных вступать в дискуссии по этому поводу. Попытка одного из охранников позвонить и предупредить хозяина была тут же пресечена. И Шаманка прошла за ворота, пересекла ведущую к особняку дорожку, облицованную чуть ли не мрамором, и позвонила в дверь. Ей открыла горничная в классическом тёмном платье и белом переднике с кружевной наколкой на голове. С горничной Шаманка тоже не стала разводить китайские церемонии, снова показав документы и потребовав, чтобы её отвели к господину Привалову сию же минуту. Девушка-горничная сдавленно охнула, и тут в дверях возникло очередное действующее лицо – молодая красивая брюнетка в вечернем платье с ниткой жемчуга на шее. - Виктор занят! – заявила брюнетка. – А вы будете уволены за своё самоуправство! Виктор очень влиятельный человек, нечего проявлять тут свой ментовской произвол! - А вы кто, собственно, будете? – поинтересовалась Шаманка. Брюнетка так возмущённо посмотрела на Шаманку, словно была, по меньшей мере, королевой английской, и её любой был обязан узнавать с полпинка. - Я невеста Виктора, певица Леона Страйк,* я медийное лицо, неужели вы меня не узнали? - Мне абсолютно по барабану, какое вы там лицо, - зло усмехнулась Шаманка, - не мешайте мне делать мою работу. И, отодвинув с дороги захлебнувшуюся от возмущения поп-звёздочку, Шаманка прошла в дом. Следом за ней потянулись орлы Родионыча. *Имя певицы выдумано автором, все совпадения случайны.