Щит Беллоны

Четыре месяца спустя. Чёрный внедорожник неторопливо катился по заснеженной лесной дороге. День был солнечный, и огромные ели в снежных уборах, обступившие дорогу, были неописуемо красивы. Красивы были и глубокие синие тени на придорожных сугробах, перемежающиеся полосами искрящегося света. И тишина. Тишина, нарушаемая только ровным урчанием мотора внедорожника. Вадим, сидевший за рулём, притормозил у обочины и сказал: - Давайте выйдем на пять минут. Ноги разомнём. Смотрите, как здорово, я уже и забывать начал, что такое бывает. Андрюха открыл заднюю дверь и выскользнул на пушистый, явно выпавший минувшей ночью, снег, подставил лицо холодному зимнему солнцу и сказал: - И, правда, здорово. Сказка… Странно, когда я видел такое ежедневно – не замечал. А сейчас – просто очаровывает. Вернёмся домой – нарисую это всё обязательно. Выбравшийся следом за ним Макс незаметно слепил снежок – правда, снег был сухой и рассыпался, так что снежок вышел чисто символический, и, сделав Андрюхе страшные глаза, запустил комок снега в спину отвернувшемуся Вадиму. Тот немедленно повернулся, схватил снега в горсть и погнался за Максом вокруг джипа. - Ну, честное слово, как дети… - голосом умудрённого жизнью старца произнёс Андрей, получив в ответ два снежка сразу. Он успел увернуться от обоих, так что гонки вокруг внедорожника сделались всеобщими. Наконец Макс с Андрюхой коварно объединились против Вадима и сумели схватить его. От немедленного вываливания в снегу Вадима спасла только реплика Андрея: - Слушайте, а ведь мы так засветло не успеем. После чего все трое заняли свои места в машине, и внедорожник рванул с места с куда большей резвостью, чем раньше. Макс, Вадим и Андрей ехали в Макридову пустынь. Андрей уже знал о смерти Марии, о том, что похоронена она там – на небольшом кладбище при монастыре, и очень захотел навестить могилу матери. И, когда начались длинные новогодние каникулы, Макс и Вадим решили выполнить его просьбу. Малой был оставлен под присмотром Шаманки и Игната, Артём же, который очень хотел поехать вместе с Андреем, умудрился зверски простыть, слопав в мороз порцию эскимо на спор, и сейчас лечился дома под бдительным присмотром Даньки и его девушки, поскольку Иван улетел в Швейцарию, надеясь, что жену с новорожденной дочкой в скором времени выпишут, поскольку, несмотря на все сложности с беременностью, девочка родилась на удивление крепкой и здоровой. Сестричку Артёма назвали Иринкой, и видел её пока счастливый брат только по скайпу, но уже заявил, что с такими лёгкими у неё наверняка есть и выдающиеся музыкальные данные. Да-да, у Даньки появилась девушка, училась она, правда, не в гимназии, а в обычной общеобразовательной школе, но со спортивным уклоном, и познакомились они с Данькой совершенно случайно – в универсаме, где работала Данькина мать. Просто встретились, кто-то из них что-то спросил у другого… и опомнились они только когда выяснилось, что они стоят у стеллажей со стиральным порошком и разговаривают уже почти час. Теперь Данька выглядел вполне довольным жизнью и счастливым. Правда, в компании остальных он стал бывать реже, всё больше внимания уделяя Полине – так звали его избранницу. Но с друзьями он её познакомил, а как же. Полина оказалась девушкой умной, неконфликтной и весёлой – в общем, Даньку благословили на подвиги, и изредка все вместе выбирались в кино или кафе. Правда, о сложностях личной жизни Данькиных друзей Полина пока не догадывалась, но парни решили разумно не заострять на этом внимания – ну друзья, и друзья. А дальше – как фишка ляжет. Дело Папочки и Мамочки прогремело чуть ли не на всю Россию. После ареста Лещинской Макс и Шаманка три месяца вели допросы и собирали улики, стремясь оформить дело так, чтобы его не смог развалить никакой адвокат. А таковые нашлись, ибо через месяц после передачи дела в Следственный комитет Виктор Привалов скончался в тюремной больнице от сердечного приступа, и Евгений Привалов в одночасье сделался богатым наследником. Более того, психиатрическая экспертиза признала Евгения Привалова и Надежду Лещинскую вменяемыми и отдававшими себе отчёт в своих действиях по большинству эпизодов. Так что их ждал суд и пожизненный срок. Юленьку Лещинского эксперты признали невменяемым, и его ждала спецпсихушка. Как страдал по этому поводу Евгений Привалов – словами не передать. Правда, окружающих мало трогали его страдания. Девятнадцать доказанных эпизодов похищений, изнасилований, истязаний и убийств детей и подростков как-то не способствовали возникновению тёплых чувств к маньякам. Родственники жертв бушевали, требуя выдать им убийц, и до суда Лещинскую и Евгения Привалова держали в одиночках и стерегли пуще глаза, справедливо опасаясь расправы со стороны других заключённых. Одиночки ждали их и после суда – именно так содержатся пожизненно осуждённые особо опасные преступники в зонах типа «Чёрного дельфина». И если Евгений ещё держался, то Лещинская предприняла две неудачные попытки самоубийства – в первый раз попыталась повеситься на веревке из собственной одежды, во второй – проглотив отломанный черенок алюминиевой ложки. Но охрана бдила, первую попытку пресекли на корню, как и вторую, после чего Лещинской было мягко разъяснено, что до суда она доживёт в любом случае, слишком много людей жаждали увидеть возмездие, выслушать её приговор. И она смирилась. Но никто из опытных охранников не сомневался, что со временем она повторит попытку. И охрана продолжала бдить. Как сказал Максу один из охранников СИЗО: - Мы и коллег предупредим, чтоб в четыре глаза смотрели. Слишком легко отмучиться хочет, тварь. Не дадим. У Игорька, Алёны Малининой и остальных спасённых детей нашлись родители и родственники. Никто из них не отверг, не отшатнулся, узнав о страшной истории несчастных подростков и о том, что с ними творили. Родители вместе с психологами терпеливо, день за днём, работали с подростками, и те потихоньку приходили в норму. Правда, до этого ещё было далеко, особенно тяжело было мальчику-ампути, но оставалась всё-таки надежда, что время исцелит всё. Правда, от ребёночка Алёна-Агафья всё-таки отказалась, она так и не смогла принять дитя от насильника, и, учитывая её общее тяжёлое психическое состояние, это было лучшим выходом. Малышку усыновила бездетная пара, и остаётся только надеяться, что воспитание и благополучная среда одержат верх над неблагополучной генетикой. Кстати, совершенно неожиданно в Соседнем Городе началась масштабная проверка работы полицейских служб, и начальство Шаманки и Макса, ехидно улыбаясь по этому поводу, заметило, что головы должны полететь немалые, ибо даже первые результаты проверки впечатлили высокую комиссию непрофессионализмом и разгильдяйством. Что же касается участковой Насти Ворониной, то для неё совершенно неожиданно нашлось место в следственном отделе родимого РОВД, и хотя некоторые одиозно настроенные личности ворчали втихаря, что с них и одной Шаманки достаточно, вслух протестовать никто не осмеливался, а когда Настя показала себя отличным работником, ворчания сами собой стали затихать. Начальство опять-таки на все вопросы только ехидно улыбалось и хранило олимпийское молчание. Жаль только деревню Юрьевку, жительницы которой расставались с Настей чуть ли не со слезами, справедливо полагая, что со следующим участковым им может так и не повезти. Что же касается бывшего следователя Лариона Маевского, то после курса нового лекарства, которое достал для него неизвестный доброжелатель, он почувствовал себя гораздо лучше и теперь с нетерпением ждёт суда над Приваловым и Лещинской, на который его обещал отвезти добрый доктор Фатьянов. Кроме того, Маевский раздумал помирать и даже серьёзно занялся изучением иностранных языков, решив попробовать себя, как переводчик. Макс несколько раз навещал «Солнечный лес» и с удовлетворением констатировал, что и состояние, и настроение Маевского изменились в лучшую сторону. Что же касается самого доктора-коротышки, то и в его жизни кое-что изменилось. Впервые за долгие годы его приезжали навестить отец и младший брат, которые наконец-то осознали, что их сын и брат не недочеловек, а вполне себе самодостаточная, мыслящая и интересная личность, несмотря на свой малый рост. И теперь доктор вполне счастлив сознанием этого факта, тем более, что родные звонят ему регулярно. А ещё у доктора наметился роман с симпатичной коллегой вполне себе нормального роста, так что, возможно, в скором будущем он осчастливит своего отца приглашением на свадьбу. Илья уже освоил совершенно замечательные протезы, на которых он может не только ходить, но и бегать, и верхом ездить, и даже в баскетбол играть. Школьную программу он тоже нагоняет с поразительной скоростью, так что после каникул, скорее всего, будет обучаться в обычной школе. Он уже бегло говорит по-цыгански, и ближний круг Розы уже и не сомневается даже, кто будет следующим Баро, хоть и в отдалённом будущем. Ромео так же пока живёт в доме Розы, после одного очень интересного цыганского ритуала к нему стало возвращаться зрение, что было лишним доказательством, что слепота его была психогенной. Читать, конечно, он ещё пока не может, разве что очень крупные буквы, но окружающих различает. И Ромео тоже начал учиться ходить на протезах, но пока его успехи скромнее, чем у Ильи. Тем не менее, и Роза, и Алексей Евгеньевич, который продолжает наблюдать необычного пациента, не сомневаются, что всё, в конце концов, будет хорошо. Смерть матери и сестры, о которой Ромео и Илья, в конце концов, узнали, очень сильно их расстроила. Но они смогли справиться и с этим потрясением, правда, посоветовавшись, решили продать дом Изольды в деревне Юрьевка и поставить на эти деньги хороший памятник, а дачу Гавриила Калмыкова – совсем уже старую и обветшавшую - и вообще снести. И тут-то их ждал нешуточный сюрприз. Бригада рабочих, посланная Розой сносить дом, отыскала две вещи – дневник Изольды, спрятанный ею под подоконником в комнате двойняшек, и большую и очень тяжёлую металлическую коробку. Утаивать находки от Розы рабочим и в голову не пришло, они прекрасно знали, чем это может обернуться, поэтому, когда коробку вскрыли, в ней нашлось довольно-таки большое количество золотых украшений, несколько колец с бриллиантами и мешочек с монетами царской чеканки – золотыми николаевскими десятками. Но самой ценной находкой оказался простой серебряный рубль в замшевом мешочке. Рубль был крупный, тяжёлый, но надпись на нём была необычная: «Константинъ I, Императоръ». Как выяснилось, это был один из немногих, сохранившихся «константиновских» рублей, спешно выпущенных после смерти Александра Первого, когда ещё никто не знал, что императором будет Николай. Монета была ценной, редкой и стоила как половина всего остального содержимого, тянувшего, кстати, на немаленькую сумму. Это оказалось наследство Гавриила Калмыкова, который происходил из богатой купеческой семьи и сумел не только сохранить, но и приумножить всё, что ему досталось от предков. Удивительно, но даже за годы Советской власти старшие родственники Калмыкова сумели всё это сохранить, и об их богатстве никто не догадывался. Вот что значит купеческие гены! А в итоге получилось так, что наследство Калмыкова досталось тем, кто страдал и по его вине в том числе – сыну Ромео, внуку Илье и его сестричкам. И Макс, рассказывая об этой истории Вадиму, обмолвился, что высшая справедливость всё-таки существует. Что же касается Никиты Калмыкова и Насти Зальцман, то они вместе с вдовой Саши, Мариной собирались из Города в неизвестном направлении. Хотя Илья сумел понять и простить своего дядю, но слухи о том, какую роль играл Никита в деяниях Папочки и Мамочки, всё-таки просочились. Поэтому Никита, Настя и Марина Калмыкова согласно программе защиты свидетелей должны были после суда получить новые документы с новыми фамилиями. А пока их тоже охраняли, ибо свидетельские показания Никиты были весьма ценны. Никита так не простил себя до конца, о возвращении к когда-то избранной и любимой профессии хирурга он даже не мыслил, но твёрдо решил жить ради матери и племянницы. Тут тоже только оставалось надеяться на целительную силу времени. Роза по просьбе Ромео прочла дневник Изольды, но Ромео сказала, что записи в нём нечитаемы, можно разобрать только обрывки и отдельные слова. Роза сказала так специально, ибо в дневнике девочка довольно откровенно описывала свои отношения с отцом. Как оказалось, Изольда очень сильно нуждалась в отцовской любви, в чём не признавалась даже брату. И вот однажды, когда за какую-то провинность её заперли в комнате для наказаний, а Гавриил пришёл провести с ней воспитательную беседу, девочка буквально сама соблазнила отца. Делу помогло то, что Гавриил был в этот день изрядно пьян. А когда наутро вспомнил, что сотворил, ужаснулся… и… Изольда получила вместо крошки отцовской любви только холодность и обвинения в собственной распущенности. К несчастью, она забеременела, тогда-то Гавриил и выдал её поспешно замуж за Пенкина, выкинул из своей жизни и вздохнул с облегчением. Роза и Шелоро привели страницы, на которых повествовалось об этом, в нечитаемое состояние, но сам дневник уничтожать не стали, понимая, что Ромео хочет сохранить память о сестре, и об её маленькой тайне в отношениях с отцом слишком много пережившему парню лучше не знать. Что же касается ближайших друзей Привалова, то в последние месяцы среди элиты российского бизнеса прокатилась волна самоубийств, тяжёлых болезней и несчастных случаев с летальным исходом. А поскольку материалы по делу Виктора Привалова были выделены в отдельное производство, то и во время суда над Лещинской и Евгением Приваловым никаких упоминаний о них не будет. Правда, нашлось несколько журналистов, которые на основании компромата, попавшего в Сеть, построили довольно-таки стройные и близкие к истине версии. Их никто и не думал каким-то образом преследовать или что-то запрещать. Но статьи, которые дошли до печати, были опубликованы в изданиях типа «Жёлтой газеты» по соседству со статьями с заголовками: «Пассивная некрофилка забеременела от мумии Ленина!» или «На Алтае обнаружили отшельника-вудуиста, открывающего всем желающим третий глаз!», что значительно снизило градус доверия к ним. Как сказал Вадим Максу, структура, которая успешно прикинулась Следственным Комитетом, во все времена умела работать на опережение. И добавил, что, как ни крути, а насиловать и издеваться эти извращенцы уже ни над кем не будут. Макс кивнул, соглашаясь, но лицо его при этом было очень грустным. Как ни странно, преступление Надежды Лещинской не нанесло никакого урона психике Малого – дети вообще очень гибки в этом плане, он воспринял тётку-ведьму, скорее, как забавное приключение, а то, что он смог героически заступиться за Алиску и фактически спасти Андрея, очень сильно подняло его и в собственных глазах, и в глазах одноклассников. Будь Серёжка постарше, у него бы был уже целый гарем поклонниц, но он на эту тему ещё не переживал, продолжая отдавать предпочтение закадычной подружке Алисе, на которой, как он однажды сказал Вадиму, был твёрдо намерен жениться где-нибудь классе в пятом. На резонное возражение Вадима, что для женитьбы нужно подрасти и поболее пятого класса, Малой вздохнул и согласился подождать до окончания школы. Была ещё одна интересная подробность, о которой Макс не рассказал ни Вадиму, ни Андрюхе – на следующий день после ареста Лещинской Юра Литвинов проводил трасологическую экспертизу её выстрела и ошарашенно сообщил Максу: - Странно. Эта стерва должна была убить Андрея при любом раскладе. А он невредим. - Ты что говоришь? – возмутился Макс. – Её же Малой укусил, вот и выстрелила она мимо. - Да нет… - протянул Литвинов, - даже с учётом того, что она отклонилась, она должна была попасть Андрею в голову. Я на компьютерной модели проверял. Высшие силы вмешались, не иначе. - Да, - пробормотал ошарашенный Макс, - высшие силы. А вечером ненавязчиво поинтересовался у Андрея, где тот камушек, который он ему дал. - Понимаешь, Макс, - с удивлением ответил Андрей, - я его носил-носил, а вечером… ну, после того… помнишь, вы нас с Малым домой привезли, меня заколотило всего, и я в душ пошёл? Согреться? - Помню, - кивнул Макс. - Так вот - делся куда-то камушек. Потерялся, что ли. Один ремешок остался. - Ну, да, - кивнул Макс, - раскололся, выпал где-нибудь, ты и не заметил. Больше тема камушка не поднималась, но, навещая Илью и Ромео в следующий раз, Макс приволок для старой Анны роскошную кашемировую шаль и дорогую английскую трубку. - Ну, вот, - проворчала цыганка, - мне в гроб пора, а ты мне, как девке, презенты даришь. Но чувствовалось, что она довольна. - Али помогло? – спросила Анна. Макс кивнул. - Вот и хорошо. Ступай себе. Жя Девлеса!* Обращайся, если что, - улыбнулась цыганка. – Ав састо тхай бахтало!** Велика твоя удача, крепко слово моё… И невозмутимо стала набивать табаком новую трубку, давая понять, что разговор окончен. *** Короткий зимний день был ещё в разгаре, когда внедорожник подъехал к новым добротным воротам Макридовой пустыни, где Вадима, Макса и Андрея уже ждал Степан-Шурави. А когда они прошли во двор обители, из дверей собора выплыла и мать Неонила в тёплой шубе, накинутой поверх рясы. Рядом с ней шла немолодая инокиня в очках. Чинно поздоровавшись со всеми, мать Неонила обратилась к Андрею: - Это хорошо, что ты её навестить приехал. Не держишь сердца. Молодец. Андрюха кивнул и показал большую корзину с искусственными цветами, которую сжимал в руках: - Это можно? Я… мы… сначала живые хотели, но ведь зима… замёрзнут. - Можно, - еле заметно улыбнулась настоятельница, - всё можно, что от чистого сердца. Могилка Марии была одной из немногих на маленьком кладбище Макридовой пустыни. Все могилки выглядели одинаково – с маленькими, деревянными, выкрашенными серебрянкой пирамидками, которые были увенчаны крестиками и выведенными на них старательным чертёжным почерком чёрной краской именами. Могилы не выглядели заброшенными, к ним вела аккуратная дорожка, на пирамидки были надеты самодельные венки из елового лапника, кое-где виднелись остатки восковых свечей. «Гайдукова Мария» - прочёл на одной из могил Андрей и почувствовал, как всё у него в глазах расплывается. Он осторожно умостил на могилке венок, а потом Вадим подал ему две специальные свечи в стаканчиках из красного стекла, которые Андрей зажёг и тоже поставил на могилу. Все выпрямились в напряжённом молчании, и тут очкастая монахиня начала неожиданно красивым и звучным голосом: -Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго…*** Странно, но чем дальше читала монахиня, тем легче становилось Андрею, словно он отпускал от себя того, кого до сих пор держал насильно. В глазах перестало расплываться, и с последними словами монахини: -… и избавлю, и покрою тя, и дарую тебе Спасение мое…» - Андрей понял, что его мама счастлива там, где бы ни находилась. Может быть, вместе с папой. Когда молитва закончилась, мать Неонила спросила: - На ночь останетесь? - Нет, матушка, - ответил Вадим, - нас ещё ждут. - И то, - кивнула настоятельница. – Но без трапезы не отпущу. Сестра Леонида, - обратилась она к очкастой, - сведи гостей в трапезную, да угости, чем Бог послал. Вадим и Андрей отправились следом за монахиней, а Макс замешкался, чтобы сфотографировать могилу Марии и само здание пустыни, пока хватало света. Настоятельница ему не препятствовала, только спросила: - Скажи-ка, мил человек, правду ли баяла Мария, будто друг твой… содомит? - И я тоже, - спокойно ответил Макс. Врать он не собирался. К его удивлению, старая монахиня восприняла это довольно спокойно, только заметила: - Хорошо живёт мальчик. Нет на вас греха. Я бы почувствовала. Молиться буду. И за него, и за брата его… и за вас непутёвых. - А Бог-то позволит, - не смог не высказаться Макс, - за содомитов молиться? - Цыц, непуть! – наигранно сердито сказала мать Неонила, хотя глаза её улыбались. – Между мной и Богом свои дела, сами и разберёмся. Ступай что ли, а то чай остынет. А когда они ехали обратно, Андрею позвонил Артём и сообщил, что уже почти выздоровел, что соскучился сил нет как, и что ждет, не дождётся. Андрей ответил, что они завтра приедут, и мальчишки начали говорить вроде бы о пустяках, но каждое слово, каждая реплика отдавали таким теплом, что Вадим, который сидел рядом с Максом, который вёл машину на этот раз, улыбнулся и сказал: - Щит Беллоны… - Что? – удивился Макс. - Наш щит – это мы сами. Понимаешь? - Понимаю, - ответил Макс и одними губами прошептал, - и люблю… Внедорожник немного прибавил ходу и скрылся среди заснеженных сосен – там, где вдали уже виднелись огоньки деревни. КОНЕЦ * Жя Девлеса!(цыг.) – Иди с Богом. ** Ав састо тхай бахтало!(цыг.) – Будь здоров и счастлив. ***Псалом 90, более известный, как «Живые помощи». Дорогие мои читатели, вот и закончилась шестая часть моего детективного цикла, будет ли следующая, пока не знаю, но, учитывая непредсказуемость моего муза – скорее всего, будет, но не сразу. Завтра я закончу «Серёжку из ушка», а потом возьму небольшой тайм-аут, после чего начну выкладывать очередного попаданца. Это не продолжение, новый герой, новый мир. Надеюсь, что вам он понравится. Благодарю мою бету, Ехидную Заразу, и всех, кто меня поддерживал своими отзывами на протяжении написания ориджа. Особую благодарность хочу выразить Карине 1806, её подробные и обстоятельные отзывы меня всякий раз вдохновляли, а порой она умудрялась угадывать будущие сюжетные ходы. Спасибо вам всем, мои дорогие читатели!