Мы не умрем 2.

Дом был пуст. Гостиная, совмещенная с кухней, спальня и ванная комната. Никого…. Хотя, кто-то определенно жил здесь после этого ужасного переворота мира. Окна были заколочены досками, а в гостиной, возле камина валялись подушки, одеяла, пледы. Возле самого камина ветки деревьев сложены аккуратной вязанкой, рядом коробок спичек. Диксон облегченно выдохнул, опуская арбалет и возвращаясь в гостиную. Бет сидела на полу, возле входа, там же, где он ее и оставил. Нож кое-как зажат в руке, того и гляди упадет на пол. Девушка вся сжалась, чтоб хоть как-то согреться, но все равно зуб на зуб не попадал. Маленькая, словно промокший котенок. Беззащитная, напуганная, только-только вырванная из костлявых рук смерти. Но эта «старуха» еще не оставляла надежд забрать юную жизнь, она вилась поблизости, соблазняла девушку сном, желая забрать последние капельки тепла из хрупкого тела. Бет слышала, как Диксон, прошептав ей что-то, опустил ее на пол. Холодно. Очень холодно. И страшно. Рядом с ним, у него на руках было теплее, уютнее и безопаснее. Но сейчас она вновь одна. И ей хочется протянуть ему руку вслед, попросить не уходить. Но сил нет. Она лишь вяло, беззвучно шевелит губами. А затем закрывает глаза, и темнота охватывает ее. И холода уже почти не чувствуется. Только дикая усталость и безудержное желание уснуть. - Бет! – донеслось до нее ее же собственное имя. И звучало оно как-то глухо. Словно через стену или толщу воды. – Бет! – уже отчетливее, ближе. – Бет! Тебе нельзя спать! Нельзя закрывать глаза! – Диксон…. Он хлещет ее по щекам, трясет за плечи. – Нужно двигаться, слышишь? – и он вновь подхватывает ее на руки. Вновь становится так уютно, что глаза слипаются. Вновь Бет готова провалиться в сон, и вновь Дэрил пытается всячески выдернуть ее оттуда. Опять он с силой трясет ее за плечи. - Ты что, с ума сошел?! – наконец пробуждается девушка. Пытается возмущаться, но голос ее очень слаб. Как мяуканье котенка. - Так-то лучше, - шепчет Диксон и уходит к камину, чтобы развести огонь. – Ты хочешь спать, но сейчас нужно двигаться. Шевелись, говори…. Мне плевать, что ты будешь говорить. Только говори! Пой мне песни, русалка, а я буду знать, что ты жива. - Ему все же нравится, как я пою, - мелькнула в затуманенном рассудке Бет мысль. Собравшись с силами, она принялась петь. Первое, что пришло на ум. Простая песенка из детства. Мама пела ее по утрам, когда пыталась поднять белокурую засоню. Заплетающимся языком, сквозь одолевающий сон, Бет напевала знакомые с детства слова. Вырывала их, одно за другим, из хаоса мыслей.

Good morning, good morning The best to you this morning How are you? How are you? I hope you’re feeling fine And happy all the time Good morning, good morning The best to you this morning How are you? How are you? I hope you’re feeling fine And happy all the time

Но утренняя песня не помогала Бет взбодриться. Веки вновь тяжелели, и вся сложнее девушке удавалось сохранять мотив. Под конец она уже просто шептала слова, пока вновь не провалилась в сон. Диксон пытался как можно скорее развести огонь. Но ветки хоть и были сухими, как назло, не желали разгораться. Мужчина аккуратно подул на маленький огонек. Желто-оранжевое пламя встрепенулось, заплясало, но не желало охватывать ветки. - Черт! – злился Диксон, оглядываясь по сторонам и ища что-нибудь подходящее для растопки. Огонь ему сейчас необходим. Но еще больше он необходим Бет. Ее голосок вновь слабел, она опять засыпала. – Ну, давай же! - он вновь предпринял попытку раздуть огонь. Получилось! Медленно, но все же огонек стал разрастаться. Скинув с себя жилетку, насквозь промокшую рубашку, Дэрил бросается к девушке. Мертвенно бледная, с посиневшими губами, дрожит, как осиновый лист. Он снимает сначала один туфель, затем второй. Стягивает белые носки и принимается растирать маленькие, изящные ступни. Совсем ледяные. Он пытается согреть их своим горячим дыханием. И каждый раз, склоняясь к ней, он вступает в войну с самим собой. Так хочется прильнуть к ней губами, покрыть поцелуями каждый сантиметр ее тела. И от этих мыслей в нем разгорается настоящий пожар. Огонь желания бушует в нем с неистовой силой, но Диксон отбрасывает эти мысли, прогоняет их прочь от себя и еще яростней принимается массировать руки и плечи девушки. И постоянно повторяет ее имя, желая, наконец, привести ее в чувство. Однако, в отсветах молнии видит, что веки все по-прежнему сомкнуты. Недолго думая, Диксон срывает с девушки платье, кутает ее в одеяло, прижимает к себе. Стряхивает с лица прядь волос, жадно покрывает поцелуями лицо и шею. И, о чудо! Спящая красавица, наконец, открывает глаза. В полумраке комнаты они кажутся бездонно темными. – Дэрил, – едва слышно произносит Бет. – Тебе нужно согреться, – шепчет он, тянется за бутылкой, зубами выдергивает пробку и первым делает глоток. – Дерьмо полнейшее! Понятно, почему его до сих пор не выпили, – но, не смотря на то, сколь отвратительным был напиток, Диксон все равно заставил девушку выпить. Лишь сделав маленький глоток, Бет поморщилась. Действительно дерьмо. Но Дэрил не отнимал бутылки от ее губ, и она сделала второй глоток. Ничуть не лучше! И девушка была безумно рада, что не пришлось делать третий глоток. – Сейчас тебе станет теплее, – говорит он, сильнее сжимая ее в своих объятиях. – Мне уже тепло, - отвечает Бет, не сводя глаз с Диксона. Небритое лицо, прищуренные глаза, пронизывающие до глубины души и.... Он без рубашки! Девушке впервые довелось видеть его обнаженный торс. Рельефные мускулы, и ведь стоит только протянуть руку, и она почувствует всю мощь его тела. И вот тоненькая ручка вырывается из кокона одеяла, скользит по мускулистой груди, поднимается по крепкой шее и очерчивает контуры его лица, задерживается возле губ. Медленно, самыми кончиками пальцев она проводит по его губам. Шершавые, обветревшие, но горячие. И она выгибается, желая своими губами прикоснуться к его. Дэрил незамедлительно отвечает на ее позыв. С каждым поцелуем он все больше вдыхает в нее жизни. И нет больше чувства холода и усталости. Страсть взбушевавшаяся в двух сердцах отодвигает их на задний план. Жаркие поцелуи, прикосновения тел, движущихся в древнем танце любви. И никакие невзгоды за пределами дома не могут нарушить этого танца. Ни порывистый ветер, сгибающий деревья до земли, ни вспышки молний, ярко озаряющих ночное небо, ни раскаты грома и даже восставшие мертвецы, бродящие по земле в поисках живых – ничто не волновало их. Они были счастливы, что до сих пор живы в этом слетевшем с катушек мире. Они не стали ужином для ходячих, их не поглотили ледяные воды реки. Они живы! И они наслаждаются каждым поцелуем, каждым прикосновением, от которых по всему телу разбегается сладостная дрожь. - Мы не умрем! Мы живы! – мысленно ликовала Бет, со страстью отдаваясь Дэрилу, чувствуя своей грудью, как бьется его сердце. И даже если небо над ними разверзнется, изливая на землю все ужасы ада, им все равно! Да хоть все семь казней египетских будут посланы на эту землю, им все равно! Они будут упиваться этой пьянящей близостью под мерное потрескивание веток в камине.