Больной

      Три года назад… — Привет, дедушка, — Алан прошёл в гостиную, уже машинально ослабляя ворот рубашки. — Давно не виделись, как отдохнул?       Вильям, распивающий чашечку чёрного чая за круглым столом, улыбнулся и кивнул головой. — Отдых, оказывается, намного приятнее, когда не нужно потом работать. — Вот как. Буду знать, к чему стоит стремиться, — Алан сел на диван и в знак приветствия кивнул, стоявшему в стороне, Себастьяну. — Кофе, пожалуйста.       Вильям поставил свой напиток на стол и пристально посмотрел на своего любимого внука. Он беспокоился за него и это, к сожалению, не играло ему во благо. — До меня дошли слухи, что ты связался с людьми, о которых в определённых кругах ходит дурная слава. Не в моих правил осуждать тебя, но ты уверен, что это необходимо?       Казалось, Алана этот вопрос ни капельки не смутил, поэтому парень улыбнулся и принял свой кофе из рук успевшего подойти дворецкого. — Не стоит волноваться, дедушка, я всё хорошо обдумал… — Слишком много головной боли для того, чтобы вытащить из ямы дело, на котором я успел поставить крест. — Дело не только в этом… — Алан грустно улыбнулся.       Вильям застыл лишь на секунду, когда его разум прожгла неожиданная догадка, от чего сердце в груди защемило ещё сильней. — Только не говори мне… что ты хочешь насолить Ричарду? — Не совсем так, — парень нахмурился, а глаза, казалось, почти приобрели чёрный цвет. — Эти люди помогут мне его уничтожить со временем.       Мужчина тяжело вздохнул и грустно улыбнулся собственным мыслям. Всё слишком закономерно. Конечно же, где-то в глубине души, когда встречал Алана, сломанного и уничтоженного зверёныша, тогда из больницы, он знал, что это может закончится чем-то подобным. Но столкнуться с этим лицом к лицу оказалось крайне не просто. Боль. Грусть. Вот только… едва ли он будет его отговаривать. Смирение. — Не забывай, благополучие твоей сестры напрямую связано с его. — Я знаю и всё уже обдумал.

***

      За месяц до приезда Мари.       Его кабинет успел повидать множество разнообразных личностей и столько же разнообразий индивидуальных характеров. Добродушные простофили, не требующие ничего сверхъестественного, честно выполняющие свою работу в ожидании справедливости и от него. Глупые лентяи, которые ожидали разбогатеть, просиживая за рабочим столом, сосредотачиваясь на чём угодно, только не на прямых обязанностях. Разукрашенные дурочки, мечтающие лечь в постель к кому угодно, только бы никогда не работать, и хитрые подхалимы. Впрочем, только последние вызывали в нём ту неприкрытую злобу, о которой многие из его окружения даже подозревать не могли. Ведь Алан был один из немногих, кому такого типа работники в коллективе были не нужны. Сейчас же на кресле напротив сидел человек, который едва ли подходил хотя бы под одно вышесказанных описаний. —… честно говоря, не уверен, что наше вмешательство было так необходимо, ведь ваш отец через несколько месяцев и так бы загнал себя в многомиллионные долги, — мужчина многозначительно посмотрел на Алана и едва заметно ухмыльнулся, — и не первый раз, насколько мне стало известно. Тогда ему помог ваш дед, кажется, Вильям де Клер.       Черноволосый парень поднялся и неспешно подошёл к окну. Сдвинутые брови к переносице свидетельствовали о тяжёлом мыслительном процессе, из-за которого в кабинете воцарилась звенящая тишина. — Его перспективы? — Алан с трудом узнал свой голос, настолько отрешённым он был. — Никаких! — мистер Гилер оживился и просиял. Он даже и не смел отрицать, что чужие беды вызывают в его душе непомерную радость. — Дом спишут за долги в скором времени, а вот что ждёт его самого я сказать не решаюсь. Всё зависит от доброты и понимания его заёмщиков.       Высокий мужчина оскалился. Он даже не был готов описать словами, насколько сильно его забавляла сложившаяся ситуация, но, разумеется, и не стал бы. Ведь окружающие, даже при всех познаниях о его жизни, думали про него лучше, кем он на самом деле являлся. — Что ж, мистер Гилер, ваша помощь неоценима, — Алан подошёл ко вставшему мужчине и пожал протянутую руку. — Что вы, мистер де Клер, всё оценимо вашими связями! — Несомненно.       И лишь когда мужчина ушёл, Алан позволил себе расслабиться и в полной мере обдумать услышанное минуту назад. Присел на кресло, ослабил ворот рубашки и рассмеялся. Он достиг своей цели и это принесло лёгкое удовлетворение и ощущение власти над ситуацией и людьми в полном объёме. Найти номер в телефоне было несложно, через пару гудков он услышал спокойный и до омерзения противный мужской голос. — Ну здравствуй, отец. Мой секретарь передала мне, что ты звонил… —… — Хм… вот как. Но что ты хочешь от меня? —… — Думаю, это будет несложно, но у меня есть условие: Мари переедет ко мне, под любым предлогом, а ты и твоя жена напишите отказ от неё. Всё ещё готов принять мою помощь? —… — Дааа? — Алан не смог сдержать хищный оскал, — если ты уверен, то с тобой свяжутся как только ты сделаешь всё необходимое.       Вызов сброшен, Алан расслабился окончательно, прикрыл глаза и едва заметно ухмыльнулся. Он не ошибся — тому, кого он называл своим отцом было наплевать даже на свою дочь.

***

—… эй, Мари, просыпайся!       Шум движущейся электрички, гомон сидящих рядом людей, мигающий свет с окна; и даже с открытыми глазами девушка едва могла сказать, что это реальность. Бессонница дала о себе знать, поэтому, неожиданно задремав на плече у Майлза около получаса назад, девушка с трудом осознавала настоящее из-за пульсирующей боли в висках. — Ты в порядке? — парень заволновался и чуть наклонился, заглядывая в её глаза, — такая бледная…       Мари кивнула и крепко сжала руку, которую так и не смогла отпустить с момента побега. Но чётко ощущала, как этого мало. Раствориться, стать единым целым с человеком, который стал ей так дорог, как жаль, что это всего лишь мечты. — Когда мы приедем, я продолжу использовать тебя в качестве подушки, давно я так спокойно не спала! — голова просветлела, и Мари предприняла попытку снять скопившееся напряжение.       Майлз покраснел и отвёл взгляд, смущённо и шокировано бегая глазами по окружающему его пространству. — Я, вроде как… кхм… и не против…       Мари распахнула глаза, поражённая догадкой и обиженно надула покрасневшие щёки. — Ты о чём там подумал, а?!       И через пару секунд по вагону пронёсся дружный озорной смех.       Мимолётный взгляд в окно, и Майлз крепче сжал её руку. — Наша станция, выходим.       Холодный воздух окончательно отрезвил мысли и развеял навязчивую сонливость. Но как только они оказались на улице, то снова ощутили себя незащищёнными и уязвимыми. Спешащие люди, невероятные столпотворения, едва различимые речи из громкоговорителя, и эта атмосфера заставила окончательно потеряться. Страх охватил с новой силой, но ни один из них не пытался этого показать. — Через сколько отправление? — Мари неосознанно прижалась к парню, ища в его тепле необходимую защиту.       Майлз обнял её, глазами выискивая табличку с необходимой платформой. — Через десять минут… чёрт! Нам туда! — парень сорвался на бег, увлекая Мари за собой, — через пешеходный мост!       Ступеньки наверх, и девушка лишь на секунду сосредотачивает своё внимание на затылке светловолосого парня. Но когда случайный прохожий задевает её плечом, девушка разжимает свою ладонь и, взволнованная и выбитая из колеи, останавливается, понимая, что потеряла Майлза из вида. С губ срывается его имя, а внутри от волнения сжимается всё естество. — Майлз…       Следуя за порывом, девушка преодолела оставшееся расстояние на верх, но её взор так и не смог найти необходимого человека. Дыхание участилось и, сжимая руками лямки своего рюкзака, она с трудом пыталась сдержать подкатывающую к горлу истерику. Мысли роем кружились в голове, но ни одна из них её не устраивала. Повторяя как мантру самой себе «успокойся», Мари всё же двинулась дальше, лелея надежду о неком недоразумении. Пару секунд, и ноги срываются на бег, когда девушка замечает знакомую шевелюру, мелькающую в толпе. Он шёл впереди двух мужчин, не смея повернуть головы, но это был он несомненно. Мари стиснула зубы и устремилась за ним, от стискивающего душу страха, даже не обращая внимания на случайно задевающих её людей. — Майлз!       Рывок за запястье, и девушка встречается взглядом с карими глазами совершенно незнакомого ей мужчины. Попытка выдернуть руку. Провал, и её вопросительный взгляд. — Только пискни и твой молокосос умрёт, поняла?! — противный шипящий голос отрезвил не на шутку.       Мари кивнула, сглотнув горечь обиды. А слёзы от пережитого стресса полились из глаз, полностью затуманивая всё вокруг. Больно.

***

      Она сжимала руки на плечах и всё ещё изредка всхлипывала, меряя шагами ненавистные стены своей комнаты. Покрасневшие глаза пекли, а всё её внутреннее состояние балансировало на тонкой грани очередной истерики. Растрёпанная, разбитая и с огромной дырой в области сердца, Мари вдруг чётко и ясно ощутила, что значит испытывать жгучую ненависть. К брату, к родителям, к несправедливому миру, к себе — ненависть. Дальнейшая жизнь обречена на страдания, а надежда, что вся эта ситуация никак не отразится на будущем — исчезла, не оставив следа. Закономерно.       Когда он пересёк порог её комнаты с бутылкой в руках, Мари застыла лишь на мгновенье, дабы в следующую секунду кинуться на него с кулаками. — Ты! — Мари била по его груди кулаками, полностью теряя контроль над собственным телом. — Ненавижу! Ты намеренно портишь мне жизнь!       Слёзы покатились из её глаз с новой силой, а Алан смотрел на Мари снисходительно и устало. И, казалось, вовсе не обращал внимания на то, с какой силой эти маленькие кулаки пытаются к нему достучаться. — Заткнись и успокойся.       Девушка отшатнулась от парня как от удара и, на удивление для себя, замолчала, в ужасе всматриваясь в некогда родное лицо. — Что… что с ним?       Алан устало вздохнул и наклонил голову набок, внимательно всматриваясь в её лицо. — Всё зависит только от тебя. Выкинешь что-то новое, и он умрёт, остепенишься — будет жить как и прежде, — чётко, ясно, и Алана совершенно не смущало, что он блефует, ведь знал — Мари поверит. — Так что?       Голова закружилась, а в висках отдалось болезненными ощущениями. Истерика прекратилась так же быстро, как и началась, и, дабы не упасть, Мари присела на край кровати, понуро опустив голову. Эмоциональное опустошение. — За что ты так со мной?       Алан пожал плечами и сел рядом с ней, безразлично всматриваясь в потолок этой комнаты. — Родившись в этой семье ты изначально была обречена, просто прими это как должное и тебе станет легче. — Нет. Человек вправе сам решать как ему жить, и никто, слышишь, никто не имеет права ему даже пытаться доказать обратное.       Алан снисходительно улыбнулся и открыл бутылку с коричневой жидкостью. — Ты живешь в розовых очках, Мари. Так же, как родители вкладывают в нас свои гены с момента зачатия, так же в этот момент определяется и наша судьба. В этой семье, в мире и в отношениях с другими людьми, — сделав глоток и немного поморщившись, Алан продолжил, — и тут нет твоей вины, скорее, она на тех, кто привёл нас в этот мир и бросил на произвол судьбы, как ненужных котят. — Твоя проблема в том, что ты свято веришь в то, о чём говоришь, брат, — Мари грустно улыбнулась на последнем слове, казалось, она уже и сама в это не верила. Наверное, так даже лучше. — Возможно…       Молчание затянулось, а Мари с каждой секундой становилось всё тяжелей. Спокойные жесты, усталый взгляд и неизвестность во всех его мыслях. Он не злился, не распускал руки, а это пугало даже сильней. Хотелось опустить руку в его сознание, понять его хоть немного и просто найти там что-то неомрачнённое, вот только… осталось ли в нём это призрачное добро? — Что будет дальше? — Смотря о чём ты. Если о том, что будет новая школа или домашнее обучение, то я ещё не решил, — безразлично пожав плечами, Алан краем глаза заметил, как она вздрогнула, и протянул Мари надпитую бутылку. — Что это? — сил не хватало даже на удивление, лишь пустой безразличный взгляд. — Виски.       Она приняла бутылку из рук и замерла, о чём-то подумав. Но Алан ответил заранее. — Будет не так больно и страшно, — бросив сухую фразу, он перевёл на неё взгляд, — ты ведь боишься?       Мари сглотнула ком горечи и обиды, но плакать больше не было сил. — Вот как…       Сделав сразу несколько глотков обжигающего напитка, девушка закашлялась, внутренне борясь с порывом тошноты от жутко неприятного вкуса. Но желание забыться и хоть на один вечер отключиться от этой дикой реальности пересилило даже это. Несколько глотков на одном внутреннем порыве, и Мари передала алкоголь брату, зажмурив глаза от жжения горла и с трудом улавливая обрывки сказанных фраз. —… теперь снова как в детстве. Есть только «мы» и больше никого рядом. Ностальгия…       Девушка кивнула, а пространство перед глазами поплыло, унося её сознание прочь из этого мира. Оберегая от того, что случится, от того, что принесёт боль. Теряя ход времени и нить, которая связывает её с внешним миром, Мари едва различала всё, что происходит вокруг. Голова коснулась подушки, а взгляд тщетно пытается сфокусироваться на чём-то одном. Чёрные пряди, обжигающие касания его рук, тупая боль внизу живота и… не проснуться бы после того, как закроешь глаза…

***

— Эй, аккуратнее! — Майлз схватил её за руку и испуганным взглядом просматривал её лицо на предмет повреждений. — Я подумал, что ты сейчас упадёшь! — Просто задел кто-то плечом, — Мари искренне и широко улыбнулась, глядя в его обеспокоенные глаза. — Ты такой впечатлительный! — Дурёха! Я же волнуюсь за тебя!       Мари крепче сжала его тёплую руку, на пару секунд залюбовавшись переплетением их ладоней. — Пойдём, а то точно опоздаем на поезд.       Мари кивнула, а на душе стало только теплей. От него пахло свежескошенной травой и летом… ярким, тёплым и греющим только её. Летом, которое будет всегда занимать особое место, отведённое в её сердце только для него одного. Пешеходный мост позади, и, быстро отыскав свой вагон, они зашли внутрь, оставив за спиной всю горечь их жизни и тоску по тому, чему не суждено было сбыться. — Я люблю тебя.       Мари улыбается, краснеет и, обхватив его локоть своими руками, удобно устраивается на его плече и устало прикрывает глаза. И когда усталость от тяжёлого дня начинает уводить Мари в царство Морфея, с её губ срывается шёпот, услышать который мог только один единственный человек. — И я тебя…       А когда солнце нового дня пробьётся сквозь не задёрнутое окно, Мари всё же проснётся, но синие глаза с этого момента, никогда гореть больше не будут.