Ухажёр

      Нюша скрывалась в своём старом доме, который прочие люди помогли увеличить в размерах (как, впрочем, и жилища всех остальных новоиспечённых человечков). Девушка не выходила на улицу, ни с кем не желала общаться. Каждое слово ей казалось оскорблением, особенно речи хвалебные таковыми являлись для неё.       — Да какая с меня красавица, вы чего?! — орала она в ответ на сладостные слова, льющиеся из уст прочих жителей. Аж тошно становилось от их попыток успокоить её.       Дамочка превращалась в крайне агрессивную особь. Похоже, побочный эффект стал влиять и на неё тоже. Но вот кое-кто, даже зная, что она не успокоится и будет рыдать из-за собственного уродства, пытался быть нежным, милым и проявляющим заботу. Бараш всё равно считал её привлекательной. И это уже была не ложь, которой кормили Нюшу остальные, а чистейшая правда. Влюблённый проведывал бывшую свинью каждый день, приносил цветы, оставляя их на пороге, так как в дом девушка никого не пускала, прячась в темноте. Он писал для неё самые романтичные и красивые стихи, какие только мог. Еду тоже он носил, ибо иначе умерла бы Нюша с голоду в своей "темнице".       — Да уйди ты наконец-то! Видеть тебя не хочу, Бараш! — рыжая злилась. Сильно. Но в душе чувствовала, что он не лжёт, желала ответить взаимностью, но понимала: "Я для него не гожусь".       Так и проходили дни пышной дамы. А вот у Кроша и Ёжика всё было совершенно по-другому. Они первыми прониклись злобой, агрессией и яростью, готовые с минуты на минуту взорваться от данных эмоций. Вот они стоят в сторонке, на гребне горы, наблюдая за Барашем, который не теряет надежды, продолжая пробиваться к сердцу Нюши.       — Как же меня бесит этот слащавый придурок! — Крош заскрежетал зубами и вытянул из пачки сигарету.       Ёжик стоял рядышком, слушал остальные возгласы возмущения. Впрочем, ему тоже не нравился этот чудак. Хотя нет, в тихом омуте ведь черти водятся, так? И этот парень с дико острыми волосами готов был показать всю свою дикость натуралу Барашу.       — Двинем по нему гейской "любовью", — наконец хоть что-то выдавил из себя Ёжик, коварно переглянувшись с Крошем.       Видать, нечто намечается. И это нечто непременно отразится на светловолосом пареньке, сидящем на крыльце дома Нюши. Кажется, он что-то пел. Получалось довольно скудно, но девушка, впрочем, слушала его внимательно, её уста на миг даже приподняли свои уголки. Искренняя улыбка, она отогнала на некоторое время злость, бурлящую в крови дамочки.       — Эй, ты! — брюнет, одетый в обыкновенную чёрную футболку, облегающую его тело, делая парня ещё более привлекательным, и синие джинсы, подошёл к Барашу. Последний насторожился. Неспроста это всё. Крош, не докурив сигарету, бросил её на землю и затоптал массивным ботинком.       — Чего тебе? — какая-то непонятная вражда стала разрастаться между ними с первого мига превращения в людей. И она, казалось, никогда не прекратится.       Крош начал о чём-то несуразном болтать, а в это время сзади к белокурому подкрался Ёжик. Очкарик зажал рот Бараша рукой, в которой держал тряпочку с хлороформом, почувствовав, как тело блондина обмякло. Его глаза закрылись. Ёжик же удовлетворённо поглядел на тельце, которым они с Крошем несомненно воспользуются, да и не один раз.       — Отлично. А теперь пойдём домой, развлечёмся.       Брюнет улыбался, его настроение резко поднялось, а недовольство усохло.       А у себя дома Нюша внимательно слушала, о чём болтали ребята. Взглянув в окно, ужаснулась, когда увидела, как тело Бараша тащат Крош и Ёжик.       "Я обязана ему помочь", — решила девушка, хотя пока не знала, как именно. Правда, сейчас, днём, выходить она не собиралась, всё ещё очень сильно стесняясь своей внешности. В последние дни девушка очень мало ела, пыталась даже спортом заниматься. Признаться, пару сотен граммов та сбросила, но что делать с остальным весом, даже не представляла.       — Пойду туда ночью, — решила девушка. Она очень сожалела, что не сможет сейчас помочь парню, но страх перед собой был выше переживаний по поводу здоровья друга. Здравый эгоизм проел сердце дамы насквозь.       А в доме Кроша уже разгорался настоящий пир. Вот они взяли тело Бараша и, решив застать паренька врасплох, каждый привязал одну руку Бараша к своему члену. Они поставили блондина на колени, сдвинув его ноги и связав их в таком положении.       — Никуда-то ты от нас не денешься, — Крош удовлетворённо смотрел на тело юноши. Ему так хотелось поиметь его во все дыры, да так, чтобы и думать-то перестал о Нюше. Теперь все мысли Бараша должны быть забиты лишь ими.       Ёжик наклоняется к лицу жертвы и жадно целует в бледные губы. Как же сладко понимать, что весь дом заперт, что местонахождение ключа известно лишь им, насильникам, а Бараш, будучи слабым после действия так называемого наркоза, ещё долгое время останется хилым и вялым. Впрочем, с Крошем он и без того не смог бы справиться.       — Э... э... — Ёжик отстранился от губ парня, услышав, что тот что-то бубнит сквозь сон. — Н... Ню-ю... ша.       Казалось бы, что такого в том, что Бараш произнёс её имя? Что особенного в том, что влюблённый в толстуху, грезит о ней даже сейчас, будучи фактически без сознания? Но нет же, Кроша и Ёжика это до жути взбесило. Рядом с ними, на тумбочке, насильники заранее расставили огромное количество игрушек и инструментов, которыми собирались воспользоваться во время развлечений с жертвой.       Нюша, казалось, уже все ногти себе сгрызла, настолько тошно ей было. Тело трясло. Она, словно заколдованная, вспомнила одну сказку и, желая себя успокоить, в шутку стала приговаривать, стоя напротив зеркала:       — Свет мой, зеркальце, скажи: кто на свете всех уродливей, кто на свете всех противней? Есть ли хуже кто, чем я?..       Естественно, никто не ответил. Девушка рыдала, била кулаками по столу, что стоял рядышком, а потом, словно обезумев, схватила в руки ножницы и, встав напротив того же зеркала, начала резать свои волосы.       — Раз уж суждено мне уродиной быть, так буду ею сполна!       Сколько агрессии, сколько ненависти к себе. Девушка готова была истерзать собственное тело, топором резать жалкую жирную тушу. Но остановилась на волосах, которые срезала до линии, что примерно чуть ниже плеч. Слёз больше не было.       Пышная дама решила, что хоть она и жирная, может быть гордой, может стать выше остальных. И решительно принялась за исполнение своей задумки. Та прежде всего решила переодеться. Бесформенные вещички жутко бесили. "Кажется, люди мне оставили парочку симпатичных одеяний", — вспомнила Нюша. Да, именно. Заглянув в шкаф, заметила шикарное чёрное платье, что было как раз её размера. Прежде всего напялила на себя бюстгальтер, заметив, что её грудь таки может быть хоть немного привлекательной, когда её поддерживает лифчик.       В платье стала девушка теперь красоваться перед зеркалом, начав улыбаться себе. А ведь ещё час назад та желала себе смерти, была жалкой и мерзкой, а уже сейчас пред её ногами стали бы стелиться мужчины, которым по душе пышные формы дамочек.       Разобравшись и с остальными приспособлениями человеческими, сделала неплохой макияж, привела свои ногти в относительный порядок, пробила уши, напялив блестящие и жутко красивые серьги. Она поняла, что стоило лишь подойти с другой стороны к проблеме. Стоило посмотреть на себя при параде, на привлекательную и сексуальную. Нет, конечно же, это не меняло обвисшего лица, пухлых щек и обширных форм, но это уже было гораздо лучше, чем то, что было.       — Я иду тебя спасать, Бараш.       И Нюша смело открыла двери своего дома, переступив его порог. Девушка не знала, что делать, но была твёрдо настроена на подвиги. И даже то, что сейчас не ночь, а вечер, не могло её остановить. Страх отошёл на второй план.