Ухажёр

      Бараш всё же очухался, когда человек, некогда бывший зайцем, стал давать ему оплеухи. Ничего не понимая, почувствовал нечто тёплое в своих руках, застывших в одном положении. Немного погодя, когда его глаза наконец-то смогли сфокусироваться хоть на чём-то, понял: "Я сжимаю их члены". От столь дрянного положения стало совсем не по себе. Парень, который ещё достаточно не скоро придёт полностью в себя, попытался отдёрнуть руки, встать и пойти отсюда, но ничего не вышло. Верёвки крепко держали его на месте, а от того этого дёрганья толк был лишь один: белокурый лицом встретил пол, а его зад оказался выпячен, от чего Крош и Ёж начали облизывать губы, пересохшие от волнения и накатывающего новыми волнами возбуждения.       — Ну как, готов отказаться от жирухи и ублажить тех, кто больше стоит ласк?       До Бараша медленно начала доходить суть ситуации. Он посмотрел на того, кто сказал это, и плюнул ему прямо в лицо.       — Да пошёл ты! — злобно уставился на Кроша блондин, которому всё же удалось совладать с собой и принять предыдущее положение. Благо, тот был пока одет. Похоже, насильники желают наслаждаться телом парня целую ночь, а потому не торопятся обнажать его. Но вот подобное уж точно не входило в планы поэта, которому хотелось как можно скорее вернуться к порогу дома Нюши, дабы продолжить утешать её. И, кто знает, быть может, та подпустила бы его к себе когда-то, позволила б войти в дом, обнять, поцеловать в мелкие, но столь манящие Бараша губы...       — Тут правила устанавливаем мы, мразь! — Крош не на шутку рассердился из-за такой гнусной выходки бледнокожего. — Пора тебе понять, кто здесь главный.       Крош, решив не церемониться, схватил в руки нож и подошёл ко всё ещё хилому телу парня, присел, от чего Барашу пришлось опустить руку вниз, всё ещё держа её возле основания пениса. "Заяц" легонько поддевал пуговицы рубашки парня ножом, срезая их и обнажая тело, над которым желал жестоко и продолжительно измываться.       Блондин нервно сглотнул, но сдаваться не желал, а потому вновь начал осыпать своих насильников злобными словами. Правда, эффект это имело один: справившись с пуговицами и рубашкой в целом, Крош приставил нож к горлу Бараша, велев ему тем самым заткнуться. Подействовало, что не удивительно. Природа такова, что духом и упорством человек может быть силён, но вот при возникновении реальной опасности, эта трудность подкладывает его под себя.       — Насколько же ты жалок, — сказал Ёжик. Кажется, нечто теперь было и в его руке, но Барашу так и не удалось разглядеть, что именно, ибо Крош повернул лицо своей жертвы к себе.       — Я хочу видеть твои глаза, смотреть, как будешь мучиться, извиваться подо мной, хозяином твоим, потому что не бывать столь слащавому натуралу среди нас.       Слова Кроша, как и сама ситуация, показались бы реальным людям, а не обращённым, смехотворными, ибо обычно гомосексуалисты и являются этими самыми "слащавыми придурками", а не бруталами, что чмырят натуралов. Дикость, присущая смешарикам, любого поставила бы в тупик, особенно теперь, когда негативное действие препарата перешло в острую форму.       Небольшой красный порез окрасил шею Бараша, который не терял надежды на спасение. Вот только кто может его выручить в такой-то ситуации? Карыч стал безумцем, что влюбился в собственное пианино и, кажется, даже вытворяет с ним всякие непристойности (как-то раз парню уже довелось застукать того); Совунья — вечная домоседка, а её побочный эффект — это чересчур великая любовь к чистоте (из-за этого в её дом практически невозможно войти, ибо каждая пылинка раздражает хозяйку, а улица кажется нечем особенно опасным); Копатыч забросил садоводство и теперь занимается какими-то грязными делишками в области воровства (узнал об этом во время первой вылазки "медведя" за вещами, что была не особо-то и удачной), из-за чего приходилось закрывать прочно дом и прятать хорошенько все ценные вещи; Лосяш и Пин вовсе исчезли, они вместе уже не появлялись со времени становления людьми в городе, а потому надеяться на них не стоит, да и кто знает, как на этих ребят повлияло вещество.       — Красный — мой любимый цвет, — Крош лизнул рану, от чего Бараш чуть не передёрнулся, он весь дрожал от отвращения.       Правда, решился вставить своё слово, не желая больше быть столь бессильным:       — А я думал, твой любимый цвет — оранжевый. Ты ведь обожаешь морковки и солнце, разве нет?       Нож вновь коснулся шеи жертвы. Крошу не понравились сии слова:       — Правильнее будет сказать "обожал". Но теперь я человек, а не какой-то там ушастый зверёныш, — как же Барашу хотелось сказать бывшему зайцу о том, что тот и сейчас ушастый, похоже, всё, что было связано с прошлым Кроша, его же бесило. Но пользоваться подобным в такой ситуации — глупо.       Можно было дёрнуть резко парней за их члены и заставить упасть, но толку-то? Вероятность того, что они оба вырубятся — почти нулевая. Отвязаться будет сложно, хоть бери и напрочь отрывай им их половые органы. Да и выходы наверняка все заколочены, а потому шансы на спасение уменьшаются с каждой минутой всё большего осознания Барашем собственного положения. Он приходит в себя.       "Но где же моя тёмная сторона? Почему я не изменился?" — спрашивал себя, да и не только сейчас, но и раньше, как только заметил, что сделало вещество с другими существами, с его былыми друзьями.       "Кролик", получив доступ к первым открытым областям тела светловолосого парня, стал чертить на его животе своё имя, а затем и имя Ёжика, прокомментировав это так:       — Нужно подписывать свою собственность, чтоб не своровали. А то вдруг Копатыч из мелкого злодея рабовладельцем заделается? А это — наша привилегия — делать рабов, а потом, быть может, их продавать, — после сих слов прильнул к губам жертвы своими и стал сперва ласково целовать, затем кусать ему губы, раздирая те до крови, которую столь жадно выпивал. Но Бараш не выдержал, резко отстранил голову в сторону, а потому развернул её в обратное положение и плюнул насильнику в лицо.       Кажется, это взбесило Кроша.       — Я думал, что можно бы принести тебе и каплю наслаждения вместе с болью, но раз ты сам того так захотел — не будет тебе удовольствия, — Крош встал на ноги и обратился к Ёжику: — Сперва ты, будь жестоким.       Стоило видеть глаза Ёжа, что засияли из-под очков.       "Почему?.." — Бараш пытался понять мотивы их действий, но всё тщетно. Просто дурное воздействие препарата? Да, но кажется, что было что-то ещё.       Нюша, собравшись с силами, дошла до дома Кроша и Ёжика. Идти через дверь — глупо. Нужно сперва разведать обстановку.       — Что за... — тихо произнесла она, начав затем мысленно материться, ибо то, что она увидела сквозь относительно небольшую щель между досками, коими были забиты окна, в голове укладываться не хотело.       Девушка наблюдала, затем увидела, как Бараш очнулся и что они делали дальше. Не спешила помочь, стояла в стороне. И ей и не хотелось мешать им, ибо сие зрелище до жути возбуждало.       "Мне нравятся геи?" — данная мысль не казалась дикой, ведь всего-то несколькими часами ранее подобное казалось ей нечем гнусным и ужасным. А теперь...       Вот уже Нюша запускает руку под подол платья, приподнимая его тем самым, потом под резинку трусиков суёт и трёт пальцами клитор, запустив один из них между половых губ, во влагалище.       "Кажется, я — жуткая извращенка", — коварная улыбка на её лице красноречиво сообщала о том, что Барашу придётся немного потерпеть, пока девушка не будет полностью удовлетворена. А уже тогда, быть может, она его и спасёт.