Я сожгу этот мир

Паника накалялась. Её можно было бы почувствовать кожей, словно провода, мазнувшие по плечу, бьющие током: несильным, но не заметить нельзя. Но вряд ли кто-то из бегущих думал об этом вот так. Все были слишком увлечены своим спасением, вздрагивая, когда позади слышали звук взрыва. А за ним ещё. И ещё один. Ещё. — Эй, ты чего тут расселся? Скривившись, он рассматривал несуразного парнишку, вжавшегося в стену. Дойл не остановился бы, если бы не странность: этот ненормальный человек читал прямо здесь, в метро, заминированном террористами, с умиротворением на лице. Ведь правда, что ему за дело до отчаянного идиота, самоубийцы, который даже не пытается спасти свою шкуру? Но это… Что-то новенькое, ещё способное заинтересовать. — Эй, я к тебе обращаюсь, чучело. Не заметив никакой ответной реакции, Дойл потряс юношу за плечо, хмурясь. Ему тоже не мешало бы уходить, пока здесь тоже не взорвалось всё к адовым чертям, пусть он и знает, где здесь самый короткий путь, ведущий наружу. Но без игр со смертью в этом мире было бы довольно скучно. А это существо его пока интересовало. А значит, можно было подождать. — Толпа поддалась панике и сносит всё на своём пути, — голос юноши оказался очень мягким и спокойным, словно он сидел в кресле у себя дома, отхлёбывая травяной настой из уютной домашней кружки при свете ночника, рассказывая незатейливую историю, а может, даже, добрую поучительную сказку. На фоне вскриков и топота сотен ног это звучало драматично несоответственно ситуации, но Дойлу было всё равно. — Там я непременно споткнусь, упаду под ноги и буду раздавлен. Здесь больше шансов выжить, а значит, нет смысла дёргаться, — закончил мысль незнакомец, лучезарно улыбнувшись. Это поставило Дойла в тупик. Улыбаться незнакомцу? Это было чем-то, что парень не мог осмыслить логически, что не вкладывалось в его представления о мире, откристаллизовавшиеся и помогающие поступать «правильно», «ожидаемо». Люди не улыбаются друг другу, когда они едва знакомы. Может, когда-то всё так и было, но не в этой жизни. Не в этом мире, где люди делятся на конкурентов, выгодных партнёров и прочий мусор. Этого Дойл тоже не понимал до конца, но так его учили, и это он был согласен принять на веру, видя действие негласного правила. А этот паренёк словно светился. Его слова тоже изумили Дойла, в какой-то мере возвышая сейчас незнакомого паренька над всеми, кого он знал. Он сам бы не смог сказать, что именно его так впечатлило, заполняя все мысли. Абсолютная логичность и спокойствие? Возможно. Но было что-то ещё, что-то, что Дойл не мог классифицировать. С этим ему непременно хотелось разобраться. — Идём, я знаю короткий выход. Не оставляя шанса на раздумья и отказ, Дойл схватил незнакомца за руку, краем уха улавливая звук очередного взрыва, уже совсем неподалёку. Не оглядываясь на юношу и не задумываясь над тем, что ему может быть больно от того, как сильно сжались пальцы Дойла чуть выше локтя, он вёл его к выходу, щурясь от недостатка света. Незнакомец молчал, не отставая и не высказывая возмущений по поводу такой бесцеремонности. Как бы то ни было, жить ему хотелось, а сейчас, как он правильно понял, ему предоставляли хороший шанс спастись. — Спасибо. Кивнув, парень бросил ещё один взгляд на перекрытый выход, закрытый на ремонт. Он стал их путём к стопроцентной свободе. Разве огораживающее стекло могло стать преградой в подобном случае? Пожав равнодушно плечом, Дойл повернулся, делая первые шаги. Его лимит добрых дел был исчерпан на ближайшее время. Интерес подстегнул Дойла совершить поступок, выходящий за рамки обыденного, но не вынуждал делать что-то ещё. Даже если бы хотел — в голову не приходило ничего, что могло бы продолжить знакомство. — Эй, постой! Откуда ты знаешь этот путь? И как тебя зовут? — окликнул его живой, эмоциональный голос. — Я Лекс, кстати. Остановившись, Дойл скривил лицо, не поворачиваясь. «Я мог просто спросить его имя, — пронеслось в его голове, — мы бы поговорили дольше. Почему я не додумался до такой мелочи?» — Всё хорошо? — Лекс обошёл его, оказываясь с ним лицом к лицу. — Ты молчишь уже минуты три. Не помнишь своего имени? — Дойл. Меня зовут Дойл, — помедлив ещё немного, выдал парень. — Я читал когда-то про заброшенные станции, меня это впечатлило, и я ринулся их искать. Мне удалось неплохо изучить все ходы и выходы под землёй. Он перевёл дыхание, исподтишка глядя на нового знакомого. Его подтачивали черви сомнения: а всё ли он правильно сказал? Не переборщил ли с информацией? А это вообще интересно другим? — Как тебя туда пустили только? — открыто улыбнулся Лекс. — Хорошие связи, — нахмурился тот, собираясь с мыслями и решаясь. Он не особенно хорошо ориентировался в социальном отношении, с детства не испытывая потребности в друзьях и близких. Все ему казались пресными и какими-то штампованными, словно это не уникальные личности со своими стремлениями, желаниями и характеристиками, а образы-типы. Иногда внутри Дойла зарождался интерес к кому-то, но отсутствие навыков завязывания контактов не позволяло начать знакомство, а о сближении не могло и речи идти. Но, наблюдая за человеком, зацепившим его внимание, Дойл разочаровывался, всё больше и больше отдаляясь от людей, замыкаясь в себе. Этот раз нельзя было назвать исключением в полном смысле слова. Интерес продлился и после пары фраз, которым парни перебросились, но как продолжать дальше он плохо себе представлял. К тому же, в его душе расцветали сомнения: стоит ли оно того? До сих пор разочарование было неизбежным, так почему в этот раз всё закончится иначе? Что-то внутри заставляло продолжать этот бессмысленный диалог ни о чём, и сейчас Дойл искал вопрос, который мог бы адресовать Лексу. О чём обычно разговаривают люди? — В какой стороне ты живёшь? — наконец-то нашёлся с ответом Дойл, с упрямством глядя прямо в глаза Лекса, отчего-то удивившись тому, что они серые. Ведь совсем не редкий цвет глаз. А может, отсюда и удивление. — Ни в какой, хозяйка квартиры выставила меня сегодня. Повысила аренду, и мне не хватило, чтобы заплатить. Я как раз решил поехать к кому-нибудь из друзей перекантоваться, пока не решил, что делать, но сегодня я особенно удачлив, раз ещё и в метро попал именно во время теракта. — Беззаботный голос Лекса изумлял парня, привыкшего к слезливым жалобам всех тех, кто окружал его. — Можешь остаться сегодня у меня. Но только сегодня, — сухо произнёс он, поворачиваясь в сторону своего дома, — тут недалеко, дойдём пешком. — Спасибо, — кивнул Лекс, — а ты не маньяк? Видя взгляд, полный растерянности, Лекс поспешил объясниться, поравнявшись с новым знакомым: — Мало кто позовёт первого встречного к себе. Вдруг я грабитель, и утром ты проснёшься без денег и ценностей? Обычно вот так к себе зовут маньяки и извращенцы, рассчитывая на удачную охоту. — Тогда почему ты идёшь за мной? - не преминул также обескуражить Лекса он, раздумывая в свою очередь над его словами. — Да и у тебя не выйдет меня ограбить. — Нет ничего ценного? — Я не сплю по ночам, — отрезал Дойл, — везде стоят охранные системы, и даже если ты их обойдёшь — что вряд ли — камера у входа заснимет твоё лицо. Затем я вычислю, кто ты и как тебя можно найти. Любым способом. — Ох, — смог выдавить из себя парень, задумавшись. А следом задумался и Дойл: что, собственно, он сказал не так. После этого ещё смеют заявлять, что откровенность и искренность прокладывают дорогу к доверию. Как бы не так. Вот его уже опасаются. Иначе чем объяснить внезапно притихшего улыбчивого и живого человека, явно насторожившегося. Может, всё дело в том, что откровенность и искренность с первых шагов — тактический промах? — Тогда чем ты занимаешься ночью? — в глазах мелькнул интерес. Дойл взращивал в себе надежду, что истолковал эмоции верно. Знатоком он себя не считал, но это явно входило в категорию «элементарного», какими бы надеждами парень себя не тешил. Но на страх это не было похоже. — Работаю, — бросил он, засовывая руки в карманы. — Дома? — сообразив, что вопрос очевидный и до ужаса нелепый и глупый, Лекс извинился, решив замолчать, чтобы не сморозить новую глупость. Недостатком интеллекта он не страдал, потому неловкость, повисшая после вопроса, колола его почти физически. Дойл, вот, судя по тому, как он держался, неловкости совершенно не чувствовал. Вопрос заставил его презрительно фыркнуть, но настоящее пренебрежение появляться не желало. Что-то очаровывало и завораживало, заставляя думать о Лексе больше, чем он обычно думал о ком-либо. Дойл уже давно решил, что «реальный мир» не для него, как слишком нелогичный и слишком эмоциональный, что для самого парня сродни катастрофе. Отчасти это было связано с его характером, увлечениями и приоритетами, отчасти — поверхностным знакомством с миром, уже на этом этапе приводившим Дойла в состояние, близкое к ужасу. Сам он называл это отвращением, не соглашаясь принять это как страх перед неведомым. Дойл учился на дому с помощью специальных обучающих программ, разработанных его отцом. Парню не нужно было завязывать контакты с людьми. Всё нужное можно было достать с помощью сети, а что-то и изобрести самому, развивая навыки. — Дома, — после длительной паузы ответил он, отчего-то желая продолжить беседу. На языке вертелись ответные вопросы, которыми можно поддержать беседу, но так просто на ум ничего не шло, не имея опыта неделовых разговоров и испытывая волнение. — А ты чем занимаешься? — наконец-то решился он. — Пытаюсь стать писателем, — усмехнулся Лекс, выражая усмешкой степень потребности этого ремесла. — Зарабатываешь этим на жизнь? — На жизнь писательством не заработаешь, — отмахнулся парень. — Подрабатываю барменом. Скоро получу нужный опыт работы и перейду в заведение классом повыше, чтобы иметь нормальные деньги. А там что-нибудь придумаю. Если остановлюсь сейчас, перестав развиваться, то проживу жизнь зря, — обыденно произнёс Лекс. — А мне нужно, чтобы во всём этом был смысл. В моей работе, даже не связанной с любимым делом, хотя бы в виде роста, чтобы доказать себе, как далеко я могу продвинуться, что я не бесполезный мусор, который будет всю жизнь гнить в низкосортном кабаке, чтобы я мог высказаться в своих книгах, донести свои мысли и слова до других людей, обретя понимание. — Если уж жить, то продавать свою жизнь подороже? — с интересом обернулся на парня Дойл, вслушиваясь в его слова. — Нет. Это чушь, которая не годится для реальной жизни, — покачал головой Лекс. — Думаешь, мы платим за возможность жить в этом мире? Сейчас даже не нужно особенно стараться, чтобы оставить свой след на земле. Об этом позаботится сеть. Хоть тут и не поспоришь с тем, что в таком многообразии информации сложно не затеряться. Я думаю, что вряд ли наши жизни кто-нибудь купил бы. Оставить свой след — личное желание каждого, его прерогатива и выбор. Способ, которым этот след можно оставить, путь, ведущий к этому способу — тоже личный выбор. Обстоятельства могут только усложнить или упростить задачу, но не более, — переведя дух, Лекс продолжил. — Сильные люди скорее прогнут под себя обстоятельства, подстроят их нужным образом, да что угодно, пусть нечестное, но они не сдадутся. Может повезти и кому-то слабому, но ценному для мира. Обстоятельства могут сложиться и для кого-то бесполезного благоприятно, но на пьедестале долго он не протянет. Вариантов может быть бесчисленное множество. Для этого не нужно торговать жизнью. — Однако торговцев хватает, — фыркнул Дойл. — Дураков тоже, — невозмутимо парировал Лекс. — Нам ещё долго? — Почти пришли. Квартира-обиталище Дойла не была большой, но уровень техногенности превращал её в своеобразное произведение искусства. Очень дорогое произведение. Только самоубийца решился бы на грабёж здесь. Или сумасшедший, почти дошедший до распада личности. С такой технологичностью вариантов, кем мог бы быть новый знакомый, большое количество не возникало. Самый простой вариант — программист, причём программист довольно высокого класса как минимум. Чтобы заработать на всё это оборудование, и, что не менее важно — уметь им пользоваться. Вид Дойла сомнений в профессиональности не оставлял. Слегка не от мира сего, мрачный и замкнутый, теряющийся в ситуациях, где нужен прямой контакт. Лекс присмотрелся к вискам парня на предмет мнемопорта. Чёрные волосы закрывали виски, не позволяя узнать наверняка, но сомнений у парня практически не было. Наличие мнемопорта лишь развеяло бы малую вероятность ошибки. Рисовались, сбривая виски и демонстрируя свою профессию, обычно новички, непрофессионалы, которым нечем было особо хвастаться. Они возводили программирование в культ, гордясь самым незначительным достижениям, как событиями мирового масштаба. Профессионалы не высовывались, для них реальный мир был лишь придатком к сети, имевшей подлинную ценность. Их увлекала сеть и работа, а не слава о делах своих. Оттого таких программистов уважали ещё больше. — Если ты голоден — поешь. На кухне что-то было, — Лекс пропустил момент, как Дойл оказался сидящим на полу, увлечённый чем-то в сети. Полного погружения через мнемокабель он не совершал, но вряд ли причина была в его скрытности. Пожав плечами, Лекс прошёл к предполагаемому местонахождению кухни, обнаружив странный порядок-беспорядок. Несмотря на аккуратность и чистоту возникало ощущение хаоса вокруг. Гармоничного упорядоченного хаоса. Тут же выяснилось, что хозяин квартиры в еде неприхотлив. Лекса это устраивало, особенно с учётом подстёгивающего голода. Заработавшись над книгой, он и не заметил вчера, как не поел. Затем была смена, которая не оставляла ни времени, ни возможности перекусить, к тому же работа здорово от этого отвлекла. Затем тоже было недосуг — упаковав всё своё немногочисленное имущество в рюкзак, Лекс съехал с квартиры, которая не стала ему родной, конечно, но по-своему к ней парень успел привязаться. Только сейчас он осознавал, насколько голоден. Живот ревел, словно скандальная баба, и заткнуть его можно было только скорым приёмом пищи, заставляя блаженно урчать. Не желая отвлекать Дойла от работы, парень решил занять себя сам, продолжив писать, пока есть возможность. Уже завтра он должен будет отправиться к другу, который в покое его оставит далеко не сразу. Уже завтра будет новая смена, которую нужно непременно рассматривать как этап к чему-то большему, в противном случае можно отчаяться и потерять веру в себя. Увлёкшись, Лекс не сразу заметил, как Дойл сел напротив него, пристально глядя и не решаясь потревожить, явно растерявшись. Он ещё не приводил гостей в свой дом, потому не знал, что нормально, а что нет. На условности запросто можно было махнуть рукой, но пока Дойл не решался, не желая спугнуть странного парня, что сидел перед ним, набирая текст на планшете. Завтра его уже не будет. Дойл мог бы предложить ему остаться на более длительный срок, но это ему не позволяла сделать черта, которую он провёл между собой и остальным миром. Такие барьеры в одночасье не стираются, в том числе и от странных эмоций, которые сложно объяснить, не разобравшись толком, что к чему. На то, чтобы определиться и дать всему свои имена, тоже нужно время, причём проведённое в одиночестве. Проблема не в том, чтобы найти потом Лекса, а в том, чтобы восстановить контакт с ним. «Я могу подстроить обстоятельства под себя, значит? — застыв, осмыслял он всё сказанное сегодня в поисках кода, который сможет подсказать ему алгоритм поведения. — Тогда какие обстоятельства будут ключевыми, преподносящими мне цель, которая не будет подозревать моего участия в якобы случайной цепи событий? Насколько далеко возможно зайти, чтобы реакция оказалась нужной?» — Дойл? Прости, я увлёкся, ты что-то хотел? — Мне нужно уйти, ты никуда не собираешься? — оторвавшись от размышлений, парень снял компьютерные очки, протирая уставшие глаза. — Мне нужно уйти на это время? — Можешь оставаться, просто не оставляй квартиру без присмотра. Выходя утром из квартиры, оставляя спящего непробудным сном Дойла и оставив ему в качестве благодарности приготовленный завтрак, ну или обед, судя по тому, что граница между поздней ночью и ранним утром, когда парень вернулся, была очень зыбкой, Лекс отправился к другу, зевая и щурясь от света. Сейчас он был намерен доползти и отсыпаться день, чтобы нормально поработать, не чувствуя себя сомнамбулой, которого по какому-то странному недоразумению отправили работать в бар. Его не покидала уверенность, что эта встреча была для него важной, более того, что она наверняка изменит его жизнь, заставив изворачиваться и искать новые пути. Объяснить это Лекс не мог, да и пытаться не собирался. Есть много вещей поважнее, чем пытаться предсказать неизбежное, всё равно в конечном счёте всё выйдет не так, как он выстроит в своей голове. Значит, сейчас нужно решать первостепенные задачи, а не заниматься прорицанием. Улыбнувшись, Лекс прислонился к стене в метро, закрывая глаза. Его ждал долгий день. А следом за ним ещё и ещё, долгая жизнь, в которой он ничего не упустит.