77. Обещание
14 октября 2024 г., 12:00
…Смерть не всегда погружение во тьму.
Рассвело. Кей всю ночь простоял возле озера, порывался уехать в бар, осесть там до утра как в старые времена, но шестое чувство удерживало на месте до полной неподвижности, будто Юкио вдруг снова простит, как прощал всякий раз до этого, и снова бросится искать. Только разум отчетливо понимал — нет. Нужно перестать тешить себя пустой надеждой, на месте Юкио не то, что смириться и простить, видеть Кея больше никогда не захочется. Он больше и не увидит, сегодня вечером улетит в Монреаль, забудет Токио, забудет все, что причиняло боль и мучило его… Забудет Кея и начнет новую жизнь. А Кей так не сможет. Временная мера в виде алкоголя, травки и секса будет лишь снимать симптомы, но не отменит отвращения к себе. Вся прошлая бравада «да, я шлюха, люби меня таким», казалась сущей глупостью. Пока не появится желание измениться ради кого-то, нечего и говорить о любви. Да, сейчас Кей именно так и определил бы любовь — желание переродиться, стать лучше ради другого человека. Они оба дураки, сталкивались лбами в собственном эгоизме, натворили кучу ошибок. И последняя оказалась фатальной. Она в любом случае была тонким лезвием, рано или поздно Сатору выставил бы их связь как козырь. Кей так подставился… Неужели не мог догадаться, что старый лис так просто от себя не отпустит, что он назначил им обоим время в один день, дабы устроить очную ставку. Но останься это тайной — стало бы лучше? Кей в любом случае предал Юкио, вскрылась бы правда или нет, знал бы он сам, что под маской все это время всегда прятался Сатору или нет. Самый тяжкий грех ничем не оправдать и не отмыть. И герой поступил правильно, что не стал слушать. Под ногами валялись окурки, за ночь Кей выкурил, наверное, месячную норму. Смяв пачку, он и ее бросил под ноги. Солнце осветило дорогу, фонари гасли, пора ехать. Куда?.. Точно не в отель, если там заприметят, поднимут шум. Прежде всего стоило объясниться с Икиру, но он не отвечал, не пришел на концерт, а сейчас слишком рано, он скорее всего еще спит, еще есть время до звонкого будильника в школу. После бессонной ночи голова гудела, требовала уложить ее хоть куда-нибудь хотя бы на пару часов до момента встречи с «любимой» семьей. По привычке Кей набрал Некодзаву. Она ответила. Не стала спрашивать в чем дело, согласилась приютить без лишних слов. — Извини, что так рано и в твой выходной, — Кей мялся на пороге. — Брось. Я настолько к тебе привыкла, что посреди ночи готова явиться по звонку, — она строго пригляделась, точно перед очередным кастингом. — Неважно выглядишь. Расскажешь? Кей пожал плечами. Не хотелось грузить Неко-чан, он и так расстроил ее за время работы достаточно. — Поссорился с Нода-саном? — догадалась она раньше, чем Кей произнес хоть слово. — Ничего. Помиритесь. — Боюсь, что нет. Я слишком серьезно его обидел. И сейчас адски хочу спать. Некодзава выделила футон, отличный, мягкий, в котором легко провалиться в безбрежные волны сна, но Кей ворочался с бок на бок, рассматривал фото на полке, где маленькая Неко-чан поочередно сидела на руках то у отца, то у матери. Закрывал глаза — и появлялся Юкио, сломленный и печальный. Лучше бы он злился, лучше бы ударил не Сатору, а Кея. Никто другой не виноват. Лучше бы находился в гневе, чем был таким опустошенным и безразличным. Наверное, потому что сам побывал за этой чертой, Кей меньше всего желал бы Юкио оказаться там же. А вышло так, что сам его туда загнал. Сон накатывал урывками, будто мигающий свет в комнате. Кто-то дергал выключатель раз за разом, и Кей просыпался. Каким бы мягким ни был футон, не хватало рядом Юкио. — Что будешь делать? — спросила Неко-чан, провожая. Кей не стал долго у нее задерживаться, немного передохнул и решил выдвинуться после полудня. Правда, пока так и не придумал, куда. — Не знаю. Наверное, попробую забрать брата и уеду с ним из Токио. Поэтому не удивляйся, если меня вдруг объявят в розыск. — Умоляю тебя, обойдись без криминала. — Ничего не обещаю. Неко-чан улыбнулась и протянула руку, как всегда делал в конце рабочего дня. — Удачи. — Спасибо. — Может, передать что-нибудь Нода-сану? — Нет. Не нужно. — Береги себя. — Постараюсь.***
Чем ближе знакомые из смутного детства места, тем сильнее тянуло развернуться. Кей давно выбросил эту часть жизни. Большего унижения, чем от слов родной матери, он не испытывал даже в руках самых мразотных и неадекватных клиентов. «Выколоть бы тебе глаза», — громогласным колоколом отдавалось в и без того ноющей от боли голове. Они хотели сегодня приехать сюда вместе. Конечно, было бы гораздо легче, окажись Юкио рядом, даже если он не сказал бы ни слова, Кей чувствовал бы себя увереннее, зная, что рядом тот, кто его поддерживает и любит. Что он не единственный игрок на чужом поле. Что сказать родителям? Предложить оплатить для Икиру частную школу или без всяких уступок войти, забрать, увезти, и пусть полжизни придется провести в бегах от сумасшедших предков, рано или поздно они смогут начать жить так, как захотят. И он, и Икиру. Рядом с братишкой, может, поутихнет боль в сердце, хотя от шальной пули любви вряд ли найдется эффективное средство. Дом на удивление тихий, на втором этаже окна зашторены. Неужели Икиру и в самом деле еще спал? Кей подъехал к воротам, снял шлем. Сколько же лет прошло? А тут почти ничего не изменилось, те же дорожки, те же кусты роз, спящие под таявшим снегом. И то же ощущение страха — что скажет мама, когда узнает о новой драке, о разбитом стекле на соседской машине или… о том, что ее Кадзицу сбежал из дома почти на восемь лет. Кей нажал кнопку интеркома. Ответа не было. Звонок шел и шел, пронзая тишину дома, но никто не отзывался. Кей собрался уходить, но внезапно остановил женский голос: — Слушаю… ох… — Хошино-сан, здравствуйте. Это… Кадзицу. Она не договорила, вылетела из дома, распахнула ворота. — Поверить не могу… — сквозь тяжелое дыхание и слезы прошептала Хошино-сан, заметно постаревшая и тоже донельзя печальная. — Это и правда ты. Я узнала. Ох, ты наверняка приехал из-за Икиру. — Да. Он дома? — А ты разве не знаешь? — она ахнула и вдруг закрыла лицо руками. — Юного господина Судзуки сегодня хоронят. Хоронят? Кей ослышался? Хошино-сан точно не ошиблась? Нет, она четко произнесла «юного господина Судзуки…» Земля исчезла из-под ног. Так не могло быть. Так не могло быть! — Я думала, ты знаешь, потому и пришел. — Икиру… малыш… но почему? Почему? — Кей не мог поверить, вцепился в плечи Хошино-сан, тряс ее, но та сама захлебывалась слезами. — Тело нашли два дня назад в реке. Похоже, он упал с берега, где раньше было ваше убежище, там непрочная иссохшаяся земля. Возможно, он подошел слишком близко к краю и… Медики сказали, сломана шея. Мгновенная смерть. Хоть за это стоит поблагодарить бога, Икиру-тян не мучился. Как представлю, если бы он тонул… Кей рухнул на колени. Бурлившее в груди, выжигающее легкие пламя вырвалось истошным воплем. Оборвалась последняя ниточка, за которую он отчаянно цеплялся в этом мире. Его маленький, светлый братишка, даже он сбежал на тот свет, а Кей все еще здесь… Неужели таково его наказание? Крик ослаб до хрипоты, осталась лишь невыносимая боль от горла до сердца, где теперь невосполнимая дыра. — Его… — Кей проговорил почти беззвучно. — Его хоронят в Янака? — Да. Ты еще успеешь попрощаться, я думаю. Держась за руки Хошино-сан, руки, что когда-то носили их обоих маленькими, Кей сумел подняться. — Тебе тяжелее всего, ты ведь всегда был с ним так близок и только-только начал понемногу общаться с ним после стольких лет… Неужели Икиру не «упал», а намеренно покончил с собой из-за статьи? Нет, как он, настолько любивший жизнь, строивший огромные планы, решил вдруг распрощаться с ней из-за такого пустяка. Если, конечно, на него не надавили. Но нет… Кей не мог поверить, что его братишка сдался бы так просто. Слез Кей не чувствовал. Они застряли, мешали, кололи глаза, но выплакаться не выходило. Собравшись в Янака, он сел на мотоцикл. Руки не слушались, перчатки и шлем не получалось нормально застегнуть. — Кадзицу, подожди! — окликнула Хошино-сан и исчезла в доме. Она вынесла холст. Кей развернул, и слезы одна за другой наконец-то потекли по щекам. Икиру нарисовал его. — Икиру-тян наверняка хотел подарить тебе. — Спасибо. Приберегите его, Хошино-сан. Пожалуйста. Я заберу. Обязательно его заберу. До кладбища Кей мчал по самому короткому пути, который знал. Почти бежал по безмолвным тропинкам к могилам родителей матери, еще двух людей, отчаянно нежелавших его появления на свет. Здесь же, далеко на окраине, стоял и семейная могила Незуми. Заметив людей в черных одеждах, Кей двинулся к ним, хотел спросить, но, увидев, за их спинами отчима, и так все понял. До последнего Кей не верил и не хотел верить в слова Хошино-сан, но фото Икиру с черной лентой оказалось последней каплей. — Малыш… Расталкивая всех, Кей пошел вперед. — Ты? Как ты посмел явиться сюда, чудовище? Кей опомнился, когда кулак Судзуки-старшего уже влетел в скулу. Он беспорядочно колотил по лицу, по груди. — Ненавижу! Ненавижу тебя! Из-за тебя Икиру… Икиру… мой сынок… Кей не уворачивался, пока отчима не оттащили в сторону. Белая, как мел, мать даже не смотрела в его сторону. Драматическая постановка в дешевом театре — именно так Кей и подумал бы, если бы не густая, как смола, печаль, черным туманом осевшая над могилой. Она съедала картинку перед глазами и его душу тоже. Кей коснулся изображения на портрете, машинально провел по щеке, хотел заправить длинные, выбивающиеся пряди волос за ухо. Его братишка смотрел, чуть улыбаясь, грустно и загадочно, будто с самого младенчества нес в своей хрупкой душе бремя за несколько поколений. И за непутевого старшего брата в том числе. — Я даже не успел попрощаться… — Кей говорил так, чтобы его слышал один лишь Икиру. — Я ничего не успел. И спасти… Я опять не успел… Прости, малыш. Прости, если сможешь… — Пусть он уйдет! Пусть уйдет! — все еще где-то позади в бешенстве кричал отчим. — Лучше бы он сдох! Кей поднялся. С удовольствием он обменял бы сейчас свою жизнь на жизнь братишки, лишь бы представилась возможность. Судзуки прав. Лучше бы он умер. Он заслужил. Он должен был умереть, да хотя бы вчера под колесами грузовика. Он, но не Икиру. Кей поклонился перед родителями. Поклонился до земли оставшемуся в ней братишке. Поклонился всей процессии и медленно побрел дальше. Шаг за шагом с трудом давались негнущимся ногам, но он упрямо шел дальше, по аллее сакур вдоль кладбища. Осталось еще одно незаконченное дело. Еще одна могила, которую он слишком давно не навещал.***
Стены пропитались им. Всякий раз, заходя в спальню за вещами, Юкио ловил себя на том, что ждет усмешки за спиной или жгуче-острой фразочки, которые Кей любил бросать по делу и без… Но любое воспоминание о нем стиралось проклятой сценой, что открылась в кабинете Сатору. «Кей разве не говорил? Он давно спит со мной». Юкио взял пачку сигарет в руки и снова та же цепочка: острая нехватка Кея — вчерашний вечер — ненависть к себе. Лучше бы он сказал как есть и Юкио уехал бы гораздо раньше. Может, не было бы так больно, не поверь он снова, как в первый раз. Кей не давал никаких надежд, а Юкио зачем-то верил. А теперь он сам признался, и кто остался в дураках, поверив и растаяв от его тепла и нежности? Что-то оборвалось внутри. То самое, что заставляло раньше в самых безнадеждных ситуациях сохранять маленький лучик веры в лучший исход. То самое, что позволяло прощать, открываться, становиться сильнее. Как Юкио ни искал прежнюю искру чувств к Кею, не находил ничего. И пребывать в доме — отцовском доме, в котором провел лучшие дни своего детства — теперь тоже не может, потому что все пропиталось им. Альбом, в который перед отъездом он сложил все фото с Кеем из мини-студии и из рамок в спальне, Юкио оставил в ящике стола. Новые жильцы, когда появятся и заедут сюда, наверняка, выбросят всю мебель, не заглянут в нее, не ощутят того, что чью-то целую жизнь отправят на свалку. Притихший Рич за день не издал ни звука. Послушно сел возле коврика в прихожей и грустно смотрел оттуда, как Юкио ставил чемодан, приносил сумки с вещами. Смешно, но продать дом сам Юкио так и не решился, поэтому перед отъездом собирался отдать ключи матери. Не оглядываться. Юкио сложил сумки и чемодан в багажник, пристегнул поводок Ричи, вывел его. Никак не мог вставить ключ, держа его у замка. Один поворот — и ничего вернуть будет нельзя. Несколько минут Юкио так простоял, застыл без чувств и мыслей, словно полая внутри статуя. — Ох, Юкио-сан, вы уезжаете? — окликнула Хина. И Юкио закрыл наконец калитку, не оборачиваясь пошел к машине, открыл заднюю дверь, командуя Ричи запрыгивать. — Да, уезжаю. Насовсем. Спасибо за помощь и за Ричи, Хина-тян. Распрощались, Хина проводила грустной, обреченной улыбкой. Юкио не оглядывался в зеркало заднего вида. Выше сил видеть покинутым дом, в котором когда-то жил самый счастливый человек на свете. Мама впустила к себе без слов, хотя, наверное, увидев, что Юкио один, все поняла. Поняла, что ее сын разбит и вряд ли сумеет собрать себя прежнего заново. — Куда собираешься? — В Монреаль. Работать буду там, жилье подыщу в пригороде. С квартирой на первое время я договорился. — Юкио, — обычно эмоциональная и строгая, она произнесла имя так ласково, что сердце сжалось. — Юкио, ты очень сильный. Отец потому и нарек тебя этим именем, знал, что ты сумеешь выстоять на самой длинной и тернистой жизненной дороге. Вот. Это от нас. Да, и от него тоже. Пусть оберегает тебя. Она вложила в руку о-мамори синего, расписанного сиреневыми бутонами шелка. — Спасибо. Прощание длилось минуту. Мама просто обняла, не сказав больше ничего. Провожала, как обычно, когда Юкио убегал в школу. «Я пошел!» «Да-да, возвращайся скорее!» Наверное, в ее голове прозвучало то же самое, и она улыбнулась. Юкио поднял висевшую на шее камеру и поймал драгоценный кадр. — Ну что ты делаешь? Я же не готова… — Ничего, это мне на память. До встречи, мама. — Всего доброго, сынок. Вернувшись в машину, Юкио посмотрел на часы. Рейс поздний, а сейчас всего лишь три часа дня. Но лучше ждать в аэропорту, чем в доме. Юкио едва собрался повернуть ключ зажигания, как вздрогнул от звонка. Кей. Как же невовремя! Он почти готов, почти смирился, если ответит сейчас, если снова услышит его голос… «Нет!» Но вместо «отклонить», дрогнувшая рука нажала «принять вызов». — Алло, — женский голос. — Некодзава-сан? — Слава богу! Слава богу, я до вас дозвонилась! Кей забыл у меня телефон. — Что случилось? Что у вас с голосом? Она заикалась, проглатывала окончания, шмыгала носом, совсем не похожа на себя. — Я бы не побеспокоила вас, я поняла, что у вас с Кеем что-то случилось, но… но… Я звонила Икиру. Кей должен был поехать за ним, и я думала сказать про телефон, чтобы забрал, а там… там… до сих пор не могу поверить… — Что там? — Там Икиру-кун… он умер. Сегодня вся семья на кладбище… Телефон выскользнул из рук. Как такое могло случиться? Икиру не стало. Что могло произойти, ведь совсем недавно, пока не вышла чертова статья, он строил планы об учебе и работе за границей, светлый и полный сил, такой похожий на своего брата и одновременно отличный от него. Кей… Что же с ним будет?.. Если узнает о смерти брата, это добьет его окончательно. Он от смерти Хикаро долго не мог оправиться, а теперь… — Некодзава-сан! Скажите, вы знаете, где похороны? — В Янака, кажется. — А Кей… Кей уже был дома? — Не знаю. Я была в таком шоке от новости. Думаю, был, он же на мотоцикле, быстро добрался. — Понял. Спасибо. Юкио включил зажигание и развернул хонду, на полной скорости мчась к кладбищу. Что бы ни было между ними, Кея нельзя сейчас оставлять одного. Он никогда не цеплялся за жизнь, говорил, что наказан ею. Наказан, потому что жить, когда сердце любимого уже не бьется, — страшнейшая пытка. Юкио не вынес бы ее, убил бы себя следом. Уехать и разорвать связь не столь больно, ведь ты еще чувствуешь сквозь расстояние, что любимый человек живет, дышит, в одно время и в одном мире с тобой. Сложно объяснить, насколько глубоко она внутри, невидимая, связующая нить, благодаря которой легко понять, когда любимому плохо, когда он волнуется… когда он угасает. И Юкио также ощущал ее колебания, как во время тайфуна, и мог точно сказать, от края пропасти Кея удерживают считанные секунды. Для него оборвалось все… На пути попалась авария, Юкио затормозил, вылетел. К счастью, все были целы, а пострадавшим транспортом оказался не мотоцикл, а скутер. Кея там не было. У входа на кладбище стояла процессия, мертвенно-бледную женщину вели под руки впереди, видимо, мать Икиру. И Кея тоже. Юкио осторожно поинтересовался у тех, кто шел в последних рядах. — Вы не из семьи Судзуки? — Не совсем. Мы родственники Кудо Сакуры-сан. А вы тоже на похороны? Опоздали. Прах мальчика уже упокоили. — Не верится… — слетело с губ. Юкио ни на миг не мог представить, что не увидит больше Икиру. А если бы тогда он догнал его возле школы, вдруг все сложилось бы иначе и он был бы сейчас жив?.. — Вы знали Икиру? — спросили его. — Немного. Я знакомый его брата. Скажите, он не появлялся здесь? Кадзицу. — Кадзицу же умер много лет назад, прах Икиру оставили рядом с ним, разве нет? — Не умер, а пропал без вести, — подключился к разговору еще один мужчина. — Ох, погоди… А тот высокий парень, на которого Судзуки кинулся? Не он случаем? — Ох, ничего себе! А похож! — Высокий, в черной кожаной куртке? — уточнил Юкио. — Да, он. — Он еще у могилы, не знаете? — Нет, он очень быстро ушел, только куда-то туда, в глубь кладбища. На обратном пути нам не попадался. — Да вон мотоцикл стоит, его, наверное. Юкио оглянулся. И правда, его «зверь», с сумкой и рюкзаком на сидении, которые он забрал вчера, уходя. Нарушая благородный покой кладбища, Юкио бежал вдоль центральной аллеи. Знать бы еще куда… Как найти Кея здесь? И будто злой рок заставил его забыть телефон у Некодзавы, хотя если бы не она, Юкио улетел бы, так ничего и не узнав. «В глубь кладбища». Юкио шел, не останавливаясь ни секунды, пока деревья не возникли перед ним густой оградой. Меж голых ветвей показалось движение, и Юкио застыл. За этой естественной оградой оказалось еще несколько рядов могил. Кей стоял возле одной из них, неподалеку, сжавшийся, ссутулившийся, будто на спину ему легла непосильная ноша. Юкио не без труда различил фамилию на потрескавшемся могильном камне. Незуми. — Я правда устал… — хриплый голос Кея доносился с ветром. — Смертельно устал. Сначала ты, теперь Икиру… И того, с кем мог быть счастливым, я предал, умудрился окончательно его потерять. Знаешь, с ним я поверил, что могу начать жизнь заново. С ним было свободно и легко, почти как с тобой, но по-разному. Тебя ж хрен удержишь, ты за своей мечтой летел, да? Без разбора пути летел, а с ним я будто шел по одной дороге… Хотелось подержать это чувство подольше. Не смог. Сам виноват. И Икиру из-за меня… я больше чем уверен, что все из-за меня… Ха-ха, скажешь, такого лоха еще поискать, да? С чего я вообще взял, что могу начать жить заново? Только терять отлично выходит. Ладно. Подождите меня немного. Помоги там малышу Икиру, пока я не дойду, договорились? Он опустился на колени, положил гитару рядом с пустой вазой для благовоний, согнулся, почти прижимаясь лбом к земле. — Поздно… Поздно мне было жизнь менять. — А может, еще нет? — Юкио не выдержал. Подошел к нему, обнимая дрожащие плечи. — Слава богу, я нашел тебя. — Герой… Щекой к его щеке, непривычно холодной и влажной от слез — и страх потерять отливом уходил до четкой границы, уступая место острой боли. Никакая обида не могла разрушить то, что однажды связало их единым на двоих чувством. Юкио был эгоистом, думая, что не сможет простить Кея. Сейчас между ними не было никого и ничего. Только они сами, какие есть. И пока они живут, дышат, они будут вместе. Рано еще собираться в гости к покойникам. На ладонь одна за другой упали капли — Кей плакал. Молча, без дрожи, ронял слезы одна за другой. Юкио прижал его к себе крепче. — Прости меня, герой. — Ты меня тоже. Кей, казалось, в любой момент мог ускользнуть, исчезнуть из этого мира и оставить мучиться до конца дней. Юкио прижался губами к растрепанным каштановым волосам. Не знал, что сказать в утешение, и стоит ли вообще говорить что-то. Здесь, глядя на то, чем оканчивается любая человеческая жизнь, все слова, все обещания кажутся бессмысленными. Нет вечности. Прошлое позади, будущее туманно. Есть лишь нынешний момент, и он единственный ценен дороже всего золота на планете. — Кей, — Юкио прошептал и спрятал внезапно запылавшее лицо, уткнувшись лбом его плечо. — Поехали со мной. В Канаду. — Ты слишком расщедрился, герой. Не стоит. — Но я же обещал тебе, помнишь? Обещал исполнить твою мечту — посмотреть мир. — Значит, предлагаешь начать с Канады? — Да. Она, считай, моя вторая родина. Кей развернулся, слегка улыбаясь, ямочки размытыми темными штрихами появились на щеках — такой светлой, чистой и умиротворенной улыбки Юкио не видел на его лице до сегодняшнего дня. — С Канады так с Канады, — привычно усмехнулся он. — Давай. Покажи мне мир, герой.
