76. Остановить сердце
14 сентября 2024 г., 21:20
Судьба — дама с отвратительным чувством юмора.
Отец молчал. Икиру ненавидел, когда он затихал, потому что затишье всегда перед бурей, а отцовские «бури» заканчивались тем, что все устраивалось по его воле. Когда спорил с мамой, она постепенно отходила, уступала, про Икиру и говорить нечего. В силу вступал железный аргумент «Ты еще мал, тебе не понять». Что не понять? Упрямства? Или безумия с желанием тотального контроля? Сейчас оно не страшило как раньше. Икиру все равно. Его заполняла другая боль. До сих пор мучил вопрос, зачем вчера за ним заехал Юкио-сан? Его приезд стал ножом в сердце от Кадзицу, если конечно, действительно он решил послать за Икиру провожатого вместо себя. Неужели не понимал, что Икиру от одного упоминания его имени умереть хотелось? Он бы ни за что не вернулся домой. Под мостом его, полубессознательного, нашел полицейский, увидел побои, кровь на штанах, отвез в больницу, набрал с его телефона родителей. Запыхавшаяся мама прилетела сразу, ревела, целовала руки. Икиру смотрел на нее и не узнавал. Вроде бы есть что-то общее, но она словно чужая женщина. Словно никогда между ними не было и намека на родство. — Икиру, мальчик мой, кто тебя избил? — спросила она, сквозь слезы. Икиру все рассказал. Набрался смелости и смог выговориться, вспомнив издевательства до мельчайших подробностей. И про статью тоже рассказал. Тогда-то и понял, почему не ощутил привычного тепла от матери. Ее любовь отдавала лицемерием. Вместо того, чтобы злиться на Широ, она сыпала мерзкими проклятиями в адрес Кадзицу. Были бы силы — Икиру бы ее ударил. — Завтра приедем домой, поедем вместе с папой, напишем заявление. На всех напишем. А ты отдыхай. Спустя ночь и утро в больнице, Икиру оказался дома. Мать долго сомневалась, но потом поехала в полицию одна. Отец поставил на стол перед ним завтрак и молчал. Обдумывал слова. И скорее всего ждал маму, в ее присутствии он брал силы из ниоткуда. Сел, взял планшет. Икиру мельком увидел знакомое фото с заголовком и отвернулся. До бури оставались считанные секунды. — Не рисованием надо заниматься, а карате, говорил же, — бубнил он под нос. Икиру напрягся, в животе, в месте удара и в самом низу нестерпимо стянуло, словно кто-то перетягивал кишки стальной леской. Дышать стало тяжело. Тяжелее только молчать в ответ на монолог отца, не пропускать ни слова сквозь стиснутые зубы. Легка на помине, вернулась мама, завтрак даже не успел остыть. Ненадолго обличительная речь оборвалась, до момента, пока мама не спросила: — Как ты, Икиру? Как себя чувствуешь? — Я смотрю, отлично он себя чувствует! Опозорил себя, семью. Ни капли совести. — Мамору! — Помолчи. Лучше бы смотрела за сыном! Он же шлялся невесть где и черт знает с кем! — Мамору, не сейчас. Жаль, способ «сесть на пол и разреветься» давно потерял действенность. Икиру с удовольствием бы сейчас так и сделал. — Хватит. Я очень устал. Пойду к себе. — В этот раз ты от разговора не уйдешь, Икиру. Рано или поздно нам придется выяснить твое поведение, — от спокойного тона отца мурашки пронеслись по спине. Но Икиру молча поднялся в комнату и запер дверь. Здесь тоже все становилось чужим. Большая кровать слишком велика для него одного, за столом с пятнами краски работал кто-то другой. Накрытый мольберт с портретом брата — единственный предмет, принадлежавший Икиру целиком и полностью. Если и брать с собой что-то, сбегая из дома, то только его. Что-то яркое, торчащее из скетчбука бросилось в глаза. Икиру открыл страницу, медленно оседая в кресло. Билеты. Сегодня. У брата же сегодня первый в жизни концерт, большой, целый лайв-экшн. Из-за репетиций они в этом, новом году и не виделись ни разу, последний раз встречались за неделю до Рождества, в тот самый день, когда их поймал чей-то чертов фотоаппарат. «Тебе и твоей подружке, что меня спасла», — сунул Кадзицу тогда вместо приветствия. Но теперь Айюми рядом с собой и представить сложно. Да и единственный действительно родной человек, брат, уже не близок. У него своя жизнь, в которой Икиру нет и не будет места. Плотная бумага не поддалась слабым рукам, Икиру разрезал билеты ножницами в мельчайшие клочки и подбросил над собой, как конфетти. Ему все чуждо. Ему здесь не место. И желания двигаться дальше тоже нет. Что же делать? Стук в дверь. — Сынок, — побеспокоила мать, — выйди, пожалуйста. Давай поговорим. — Сейчас. Без Икиру ничего не изменится. Комната будет стоять, пятна краски не исчезнут, пока не вынесут прочь стол. И глубокий синий оттенок будет плескаться во взгляде с портрета, взирающем на всех свысока. Икиру встал. Возможно, даже обрывки билетов так и останутся здесь лежать, когда он уйдет. Уйдет без сожалений. Как быстро об этом узнает Кадзицу? Поймет ли его? Не оборачиваясь, Икиру вышел, уже точно зная, что сюда не вернется. — Извини, сынок, — проговорил отец, не глядя на него, совершенно неискренне. — Давай спокойно обсудим то, что произошло. Как он, этот Кей, тебя одурачил? Как заставил поверить в то, что он твой брат? — Он и есть Кадзицу. — Хорошо. Даже если и так, зачем ты с ним встречался? Он заставлял тебя? — Нет. — Неужели ты и правда его… — Да! Тысячу раз да! Я люблю своего брата. Во всех, даже самых пошлых смыслах этого слова. Люблю! — Икиру-тян, думай, что говоришь, — шикнула мать. — Я знаю, что говорю, мама. Меня удивляет, что ты не видишь. Точнее, не хочешь видеть. Это же Кадзицу! Неужели ты даже в раннем детстве не качала его на руках, как меня? Это же Кадзицу, который заступался и дрался за меня, всегда помогал, читал книжки тайком, потому что его выгоняли из моей комнаты, успокаивал меня, если снились кошмары. Вы… Вы от него отказались, убили его в своих сердцах, а в моем он жив! Он жив и пришел за мной! — Угомонись уже! — отец обхватил за плечи, но Икиру отдернул его руки от себя. Холодные, чужие руки. Не верилось, что они держали его в детстве и в жуткие дни больничных будней. — Посмотри. Посмотри до чего довел тебя этот Кадзицу. — Не он довел, папа. Не он. А ты. Я для вас инструмент, способ воплотить то, что когда-то воплотить не получилось и уже не получится. Вы не считаетесь с моими чувствами, затыкаете их таблетками. Сейчас и слышать не хотите. А я повторю. Я люблю Кадзицу и хочу жить с ним, а не с вами! Последняя капля выжата, Икиру вылетел прочь из дома без оглядки, не потому что страшился вернуться, нет. Не хотелось снова встретиться лицом к лицу с болванками, которые прикидывались его родителями, и повторяли заученное одно и то же: «Успокойся. Послушай. Мы хотим тебе только добра…» В их понятии между добром и несвободой стоит знак равенства. Теперь Икиру осознал, почему Кадзицу сбежал, ему не понадобилось много времени, чтобы уловить простую истину: он не сможет жить по их правилам. Но куда теперь? Икиру выскочил в чем был, едва успел схватить с вешалки куртку, в кармане валялось пятьсот йен. На такие деньги машину не поймать, чтобы его увезли подальше отсюда. Да и какой смысл, он теперь всюду чужой. Даже в собственном теле. Ни друзей, ни дома, ни брата, одни лишь чувства к нему, тяжким грузом привязанные к сердцу. Наверное, так себя чувствуют домашние животные, резко попадающие в огромный и жестокий мир. Та свобода, какой ты жаждал, начинает пугать, хотя ничего толком не произошло. Пустой. Чужой. Икиру везде теперь чужой. Ноги сами привели к старому дереву на берегу, тому самому, на которое в детстве так любил забираться Кадзицу. Если нигде его не было и Хошино-сан сбивалась с ног в его поисках, Икиру бежал за ним сюда, несмотря на то, что боялся встретить Хикаро. За деревом высокий обрывистый берег. Хошино-сан запрещала сюда бегать в один голос с родителями. «Здесь опасно, упадешь и больше никого не увидишь!» — говорила она. Раньше Икиру жутко боялся этого. Сейчас оно звучало как заветное желание. Он не хотел никого видеть, не хотел никуда возвращаться. Он хотел упасть в объятия Кадзицу, но у того есть Юкио-сан. А Икиру своей неосмотрительностью едва не разрушил их отношения. Кадзицу тогда ясно сказал: он сделал выбор. Пришло время Икиру сделать свой.***
Сцена готова. Неко-чан координировала, раздавала команды в наушник, ни на секунду не давала расслабиться. — Кей, идешь переодеваться. У тебя полчаса, чтобы привести себя в божественный вид, — следом команды были направлены костюмеру и гримеру, которые и без того готовы были увести под руки. С минуты на минуту в зал должны запускать людей. На удивление, после ситуации с Икиру массово билеты сдавать не пошли, хотя и Некодзава, и Кей переживали. Любая потеря сказалась бы на сумме оплаты неустоек, и хрупкое денежное равновесие балансировало на грани, тонкой, как волос. Когда стало ясно, что объем выкупа уменьшился меньше, чем на семь процентов, они отпраздновали мысленную победу. Долга перед агентством у Кея не останется, а значит и на Неко-чан не падет черная печать безответственного менеджера. Момент истины. Шумная волна сверху донизу заполняла ряды. Кей слышал собственное имя со всех сторон эхом отражавшееся от стен, потолка, декораций, инструментов… Голова шла кругом. За спиной кастинги, съемки, шоу, показы, со времен борделя Кею не привыкать к вниманию зрителей, но сейчас, от собравшейся массы людей исходила мощнейшая энергетика. И, точно у серфера перед цунами, сейчас есть только два варианта: либо оседлать стихийную волну, либо дать ей смыть себя. Впервые за время работы защекотало под ложечкой от волнения, Кей невольно стиснул рубашку у груди. То, что умерло вместе Хикаро, ожило, стучало, грозилось вырваться из тела. На плечо легла чья-то рука — Кей обернулся, но позади никого не оказалось. «Значит, ты приглядываешь за мной, да?» — он позволил себе проигнорировать шум в наушнике и закрыл глаза. Знакомый образ предстал повзрослевшим и четким, вплоть до блестевшей от софита сережки. — Хикаро… Он улыбнулся. «Я люблю слушать, как ты поешь, Кадзицу» — Извини, что не собираюсь идти твоей дорогой. У меня свой путь. Я наконец-то нашел его… и человека, с которым готов его пройти. «Я рад за тебя». — А концерт… Считай его данью тебе. Я благодарен тебе за все. — Кей, готовность номер один! — прокричала Неко-чан в наушник. — Слышишь? Выход через минуту! Девочки из персонала подлетели, поправили воротник рубашки, распахнули ее чуть шире, почти как тяжелый пиджак. Хорошо, что его после первой же песни можно будет снять. — Готов. На зал обрушилась темнота. Раскатами грома раздались аплодисменты. Три. Два. Один. Грянула музыка. Софиты еще не зажглись, в кромешной тьме Кей нашел свое место, сел на высокий барный стул. Идея Неко-чан — сделать из концерта автобиографичное шоу с отсылками на настоящие события в жизни Кея — была с восторогом принята всеми. Кроме него. Зал еще не видел сцены, зато он мог разглядеть почти каждого отсюда. Светлая голова справа в первом ряду — Юкио, щурясь, смотрел прямо в центр, прямо на него, отсюда так легко дотянуться к нему, несмотря на высоту сцены. Лишь два места пустовали… Первый ряд, центр, те самые билеты, что Кей отдал братишке. Икиру не пришел. Не оставил шанса извиниться. Свет вспыхнул, выбежали танцоры. Кей придвинул микрофон, заученные слова песни раздались из динамиков. Они по сути ничего не значали, но повторяемые сотнями голосов из зала, поднимали над землей, пока Кей до хрипоты повторял припев, впитывая мощь раздававшейся над залом песни. Понятно, почему Хикаро всем сердцем любил музыку. Она давала крылья. Кей допел. Убрал микрофон. В несколько секунд тишины раздавалось биение сердца, разносилось вокруг на километры вперед. После — зал взорвался единогласным хором: — Кей! Кей! Кей! И Юкио, поднявшийся со своего места, и Некодзава с персоналом за кулисами, и танцоры позади тоже слились в нем: — Кей! Кей! Кей! Сон… Все это — сон. Сейчас Фуджи разбудит, громко раскладывая по местам посуду, Ника позовет к завтраку, жизнь откатится к отправной точке. А вечером в баре Кей увидит необычного парня, не от мира сего, смущенного и оттого донельзя симпатичного. — Спасибо! — прокричал он без микрофона и согнулся в поклоне. Повторил тише, в душе: — Спасибо. Он почти не говорил между песнями, выступления сказали за него. На сцене выплеснулись боль, страх, сомнения… Там, рядом с ним стоял и пел Хикаро, становясь прозрачнее с каждой пропетой строчкой. Опустошенный, Кей покачнулся, с трудом держась на ногах после завершающей песни. В нем снова пустота, но не оглушающая и беспросветная, как в рассветы после рабочих ночей в борделе, а чистая и абсолютная, готовая к рождению новой личности. С полным правом он теперь мог начать жизнь с чистого листа. Поток цветов, улыбок, комплиментов продолжался после концерта, Кея не хотели отпускать со сцены, словно чувствовали, что он сюда не вернется. Здесь и сейчас от него не отвернулись, Кей всем им нужен был таким, какой он есть. Он мог улыбаться, мог плакать, и зрители бы перенимали его эмоции, он был близок им, несмотря на цепочку суровой охраны возле сцены. Неглядя Кей ставил автографы на плакатах, большая часть из которых были сделаны с фото Юкио, принимал подарки, складывая возле сцены. Первый и последний в жизни концерт удался. Большего и не нужно. — Поздравляю. И когда герой успел забраться на сцену?! Люди еще не разошлись, а он оказался здесь с огромным букетом белых лилий в руках. — Ты пел потрясающе… — снова он смутился и, похоже, растерял заготовленную речь. — Я… Ничего не нужно ему говорить, Кей и так видел. Видел нежность в красных от слез уголках глаз, в дрожащих губах, к которым прижался, успокаивая поцелуем. Не появись Юкио в его жизни, не придай он ей смысл, разве удалось бы оказаться здесь? — Ты все-таки спас меня, герой… Он поднял на руки и отнес за кулисы. Свет окончательно погас, до следующего прибытия какой-нибудь звезды. С букетом голубых роз наперевес навстречу вылетела Неко-чан. — Ты отлично постарался! Спасибо за великолепное шоу, Кей! — Тебе спасибо. В большей мере все это твоя работа. В обмен на розы, Кей вручил ей половину подарков от фанатов. Если бы они ее утешили, он не задумываясь отдал бы все. — Если бы ты знал, как я не хочу, чтобы ты уезжал… — Я знаю. Знаю. — Кей коснулся ее вздрогнувших плеч. — Икиру не было? — Нет, мне бы сообщили, если бы он прошел контроль. Не показалось. Единственное, что омрачило эйфорию, — его отсутствие. А ведь Икиру так хотел видеть брата на сцене, так ждал. Скорее всего родители не пустили. В телефоне тоже тишина, ни звонков, ни сообщений, хотя как никогда стоило бы поговорить и понять, куда двигаться дальше, но Икиру после выхода статьи словно растворился. — Не волнуйся, — обнял Юкио. — Ему сейчас непросто. Дай парнишке время. До отъезда обязательно с ним увидишься. — Боюсь, что нет. Родители у нас обожают домашние аресты. — Тогда давай заявимся к ним и заберем Икиру с собой в Канаду. — Было бы все так просто… — У нас есть великая сила убеждения и веры. Его тепло окружало, укрывало, точно пледом, и любая тревога становилась мелочью, просто раньше Кей не замечал этого целительного действия. Не хотел замечать, а оно было всегда, даже в моменты, когда они сидели спинами друг к другу, Кей играл на гитаре, а Юкио слушал… Когда держал за руку, сидя рядом в больничной палате, когда смотрел через объектив. Как же долго Кей был слеп, раз не замечал этого. Если бы представился шанс переиграть свою судьбу, Кей не причинил бы ему столько боли. Прилип бы к герою сразу и до конца дней, отбил бы у всех потенциальных невест и женихов. — Отдохни… — шепнул он. — Ты еле стоишь. — Да уж, больше двух часов перед кучей народу на сцене куда энергозатратнее восьмичасовых репетиций. — Вот и отдохни после фееричного шоу. Принести тебе чего-нибудь? — Пиццу и бутылку виски. — Как всегда. Ты себе не изменяешь. — И тебе тоже. Кей коснулся губами его руки, прижал к щеке и, не оглядываясь на пустую сцену, проследовал вместе с Юкио к гримерке.***
— Можно? — О, еще одна увольняшка, — Сатору отвернулся от окна, вскинул руку, фальшиво улыбаясь для приветствия. — Заходи. Поздравляю с успехом на концерте. — Спасибо. — Жаль, конечно, терять такие кадры, как ты и Ю… Чуть не вырвалось: «сам виноват». Кей плотнее сомкнул губы. — В общем-то я за документами и расчетным чеком. Сатору сел на место. В документах копаться и не подумал, впечатал взгляд прямо в лицо и молчал. Потом внезапно встал. Обошел, подкрадываясь со спины, будто змея. Ледяная дрожь пронеслась вдоль позвоночника. Также он подкрадывался, будучи в маске, прежде чем завалить на кровать в отелях. — Нехорошо быть таким неблагодарным, Кей. Я же выстроил тебе блестящую карьеру, направлял Некодзаву когда и куда нужно, а ты бросаешь все на самом пике из-за любовничка. На тебя совсем не похоже. — С чего это вы моей карьерой занимались? — С того. Еще в борделе заметил твой потенциал, правда, не сразу понял, как лучше его реализовать. Юкио подсказал идею. — Значит, моя благодарность направлена в нужную сторону. — Не в нужную! — Сатору повысил голос. — Это я обеспечил тебя нынешним положением. Это мне ты обязан за свое увольнение от Ангелики. Дальше рекламок ей на потеху ты бы и не вылез, она слишком ревнива, чтобы отдавать любимые игрушки на всеобщее обозрение. Это мне ты обязан своими связями, своими приглашениями на кастинги, в том числе и на главную роль в сериале поганца Окумуры-старшего, подпортившего своей одержимостью сладость успеха. Мне! Юкио — тюфяк! Не мог даже пригласить тебя на работу по-нормальному! Все ныл «он должен решить сам», «он должен решить сам». И что бы вы нарешали без меня? Да вы бы даже не встретились, потому что наш святоша не любитель борделей! — Хорошо. За встречу с Юкио отдельное спасибо. А теперь давай я подпишу, что надо, возьму документы и уйду. — Кто же так благодарит? — вкрадчивый шепот над ухом, влажное прикосновение языка. Кей отодвинулся, но Сатору поймал момент, вцепился зубами в кожу на шее. — Уберись! Не смей засосы ставить. — Потише. Я же не требую с тебя много, хотя мог бы сделать так, что ты бы остался здесь, при мне, как верная шавка, — Сатору забрался под свитер, поглаживая вокруг пупка. — Но так и быть, я не гордый и признаю поражение. Хочу забрать всего лишь свой утешительный приз. Его пальцы присосались к коже, как щупальца, еле-еле удалось скинуть их с себя. — Сейчас-то тебе это зачем нужно? — Хммм… не знаю, — он прижался сзади стал поглаживать живот еще настойчивее, намереваясь и под джинсы залезть. Терся пахом о задницу, будто зажимая в танце. — Может, затем, что я тоже в тебя влюблен? — Прибереги лапшу для женушки. — Обожаю твою дерзость. — Убери руки. — С каких пор тебе перестали нравиться мои руки? — С тех самых, как ты впервые меня коснулся. Отдай документы и дай уйти, Юкио скоро вернется с выезда сюда, мы соберем вещи и больше ты нас не увидишь. — Смелый. Дерзкий. Сексуальный. Любого соблазнить можешь, даже я променял горячие, сладкие пизденки на твой тугой зад. Видишь, сгораю от безумия. Пощади меня. Хотя бы минет, м? — А может тебя в жопу трахнуть? — Это уж слишком, надо довольствоваться малым. Чертов старый лис, не отвяжется, пока не добьется своего. Кей развернулся, толкнул его в кресло, подошел, наклонился, приблизился, Сатору подорвался в ответ, но вместо губ встретил вытянутый средний палец. — Вот тебе минет. — Значит, по-хорошему не хочешь? — А ты можешь по-плохому? — Могу, — Сатору резко схватил за подбородок. — Возьму и расскажу все Ю. — Он не поверит. — Мне поверит. Я же друг семьи, никогда не врал, а тут… ох, было стыдно признаться, мальчик, который Юкио нравится, на самом деле обожает скакать на моем члене в костюме горничной… или предпочитаешь какой-нибудь другой? — И что же вы, друг семьи, так бесчестно его предаете? — Один раз за почти двадцатилетнюю карьеру — не страшно. Да и ты сам сказал, Ю свободен, в любом случае он оставит агентство, забудет меня и уедет, а вот как дальше будешь жить ты… — Юкио тебе не поверит. — Проверим? — Сатору выхватил мобильник из кармана. — Кстати, насчет твоего послужного списка. Под скольких ты успел лечь, пока жил с ним бок о бок? — Заткнись! — Думаешь, Ю поверит тебе? Шлюхе, у которой клеймо на лбу. С чего ты вообще решил тут в верного супруга поиграть? Новая ролевая? — Пошел ты! — Кей выбил телефон из рук Сатору, остановил его кулак у самого лица, но пальцы-щупальца разжались и стали выворачивать запястье. Кей пихнул его ногой в живот, и, когда Сатору согнулся пополам, добавил локтем между лопаток. — Отли-и-ично, — просипел он, с трудом разгибаясь. — Давай! Давай, бей меня! Кей замахнулся. — Бей! Тебе же не привыкать сидеть за решеткой! Туда и поедешь вместо Канады! — Черт… — Кей выдохнул, опустил руку. Гаденыш Сатору прав, его убийство лучше не сделает. — Дай нам день. Дай нам уехать и делай что хочешь! Можешь пиздеть Юкио, какая я тварь и в каких позах с тобой трахался, хоть сутками. — Отсрочка тоже имеет цену. За день минут десять работы, согласись, божеские условия. Кей сплюнул, жаль, что в сторону, надо было в наглую рожу Сатору. Посмотрел на часы. До приезда Юкио больше получаса. — Чтоб тебя. Только по-быстрому. Сатору задрал рукав, посмотрел на свои часы и довольно улыбнулся. Поднялся, прислушался к тишине за дверью, щелкнул фиксатором и вернулся в кресло, широко расставив ноги. Кей устроился между них, расстегнул его ширинку, вывалил полутвердый член, сразу приступая. Желание откусить хер Сатору росло с каждым движением, а тот еще и подначивал, давил на затылок. Мерзко от самого себя. Сатору прав, Кей мог лишь играть в верность, клеймо шлюхи не отмыть, не вытравить, не срезать. — Активнее соси. Ты же можешь лучше, Кей. Раскрыв рот шире, Кей заглатывал, головка терлась о мягкое нёбо, усиливалось ощущение тошноты. Кей родился с этим проклятым клеймом. Потому и не мог найти себя нигде, ни на подиуме, ни в кино, ни на сцене… Ни в море. «Нет. Последний раз. Все это в последний раз». Унизительно собирать сперму с лица и слышать довольные вздохи этого подонка Сатору, чтоб ему черти в аду запихали в задницу раскаленный стальной здоровенный елдак. — А теперь, будь добр, сними штаны. — Уговор был только на минет. — Да, пока ты меня не ударил. Разве Некодзава тебя не учила? Каждый промах нужно отработать. Не тяни время. Ты же хотел по-быстрому. — Чтоб у тебя конец отсох… — Не в этой жизни, Кей. Кей стянул джинсы с трусами, склонился над столом, выставляя зад почти в лицо старому ублюдку, но Сатору поднялся, прижался, начиная тереться. Нащупал член Кея, поглаживая его. «На говно у меня не встает», — Кей почти озвучил фразу… Его опередило нечто твердое, с силое ворвавшееся в тело. Ручка от печати. Сатору вставлял и вынимал ее, издевался, ведь Кей вздрагивал всякий раз, к тому же рука на члене не прекращала работать, выбивая тихие сдавленные стоны. — Сам не можешь? Не хрен было начинать! Печать отлетела в сторону, Сатору с рыком навалился, прижал к столу, дергая бедрами, пристраиваясь как пес к суке. Его влажный член проник внутрь. Кей уткнулся лбом в сложенные впереди руки, зажмурился, силой заставил расслабиться нижнюю часть тела и считал секунды. С погаными клиентами работало — сознание переключалось и оставалось просто перетерпеть немного, пока кончится физическая боль. Но Сатору не давал сосредоточиться, выпрямился, поднял за собой, задирая свитер до самой шеи. За дверью послышались шаги. Кей зажал рот. Сатору специально тер и выкручивал соски, пока Кей едва не задохнулся от собственного глухого вскрика. — Сука… — пришипел сквозь пальцы. — Что ты творишь?.. Мы так не договаривались… — Мы и не договаривались, что ты уйдешь раньше срока контракта, — Сатору резко начал вдалбливаться до упора. Кей впился в столешницу. Продержаться осталось немного, сейчас, пара минут бешеной гонки и он кончит, и тогда… Стук. Не послышалось, отчетливо постучали в дверь. Кей боялся вздохнуть, стол под ним трясло от ритмичных толчков. Там ведь не может оказаться… — Сатору, можно? — послышался голос героя. Сердце рухнуло вниз, и Кей отдал бы сейчас все на свете, лишь бы провалиться вместе с ним сквозь землю. Только не Юкио! Если он услышит… Ручка дернулась, и в этот момент Сатору едва не всадил свой конец вместе с яйцами. — Заходи, Ю! Ты как раз вовремя! — хлопнул он по бедру. Старый лис, будь он проклят, он и не думал закрывать дверь и затаиваться, трахая Кея, скорее наоборот, рад был бы устроить показательное выступление. Развлекаясь с печатью он специально тянул время… Тянул, зная, что Юкио тоже зайдет, особенно, если не найдет в павильоне Кея. — Присоединишься? Я уже кончаю… Кей не хотел смотреть. Он боялся поднять голову и столкнуться с потерянным, полным боли и разочарования взглядом. В который раз… Глухой удар. Вес Сатору исчез с тела, по ногам потекло, Кей сразу же подорвался, будто очнулся, но голова все еще шла кругом. Сатору лежал на полу, схватившись за нос, а Юкио… — Герой, остановись! Если бы Кей не позвал, если бы не схватил за руки, кто знает, остался бы «друг семьи» в живых. — Почему? — Юкио простонал, словно раненый зверь. Откинул от себя и схватился за голову. — Почему? — Ты чего, Ю? — Сатору захлебывался не то от смеха, не то от крови. — Кей разве не говорил? Он уже давно со мной спит! — Давно? — Юкио отшатнулся. — Как давно?.. Под его затравленным взглядом Кей молчал. Но что тут сказать, если чертов говнюк прав. В том, что герой увидел, сложно оправдаться. — Еще со встречи в борделе в Кабуки-тё, — прохрипел Сатору. — Или ты забыл, что он шлюха? — Заткнись! — Юкио едва не впечатал Сатору в пол, Кей часть удара принял на себя. Сам виноват, во всем виноват, и герой ни капли не заслужил того, чтобы оказаться жертвой круговорота вранья. — Остановись, герой, остановись, пожалуйста! Он остановился. Так и замер с втиснутым в грудь Кея кулаком. — Все это время… — произнес одними губами, и лучше бы сразу убил. Эти слова резали сердце по живому. — Прости… Герой… я правда… я… Но, что бы Кей ни пытался сейчас сказать, все ложь и бред, все это — попытки оправдаться. Юкио вылетел из кабинета. Кей, несмотря на полную задницу, кое-как натянул штаны и бросился за ним. — Выслушай меня! Герой! «Умоляю, дай мне сказать! Послушай!» — Кей нагнал его у машины, Он уже сел, заблокировал двери. — Герой, я прошу тебя… Он покачал головой. — Дай мне побыть одному, пожалуйста. Пустой, механический голос. Юкио завел машину и тронулся с места. Кей оседлал мотоцикл, поехал за ним. Дурак, гнал по дороге на максимум, игнорировал светофоры, за каждым поворотом Кею мерещилась авария, перевернутая хонда, тело героя в ней. Нет, он не вынесет, если с ним произойдет что-то. Сам следом влетит, умрет вместе с ним, но не сможет нести дальше ношу вины. Выше сил. Надо было прикончить Сатору, выбросить его труп в залив, пусть покормил бы собой местную зараженную фауну. Пока его бы искали, они успели бы улететь… — Черт, черт, черт! — Кей стукнул по рулю, колесо повело в сторону. Громко сигналя, на него летел грузовик. Одному богу известно, каким чудом удалось увернуться, но Юкио он из виду потерял. К счастью, невредимая хонда стояла у дома. Тяжело дыша, Кей забежал, встреченный радостным лаем. — Герой… Но Юкио нигде не было. Бесшумно Кей прошел в гостиную, увидел на столе нетронутую бутылку, сигарету в пепельнице и согнутую спину, почти скрытую диваном. — Юкио… — он думал, что позвал, но не услышал собственного голоса. Юкио не двигался. — Прости… — Не говори ничего, пожалуйста, — произнес он наконец тем же, механическим тоном. — Не надо. Я… не могу так больше. Просто уходи. Он так и не сдвинулся, пока Кей собирал вещи. В общем-то они и были собраны, только с расчетом на совсем иной маршрут. Пес мешался под ногами, тявкал, хватал за штаны на подходе к двери. Кей почесал его за ухом. — Такие дела, да. Ты присмотри за ним, ладно? Проходя мимо гостиной, Кей еще раз оглянулся на спину Юкио. Может, и хорошо, что напоследок не смог увидеть его лица… То, каким несчастным он был, застав их с Сатору, разрывало душу. Предательство не прощают. А Кей предал. И себя, и Юкио. Понимал же, что поганый секрет так и стоял бы черным комом внутри, куда бы он ни уехал, понимал же, что вся эта ситуация была ловушкой и пошел на поводу у Сатору, но теперь больше не даст ни одному ошейнику захлопнуться на шее. Ни одному, кроме клещей смерти. Столько раз он пытался покинуть этот дом, а его тянуло обратно. И как назло, когда меньше всего хотелось бы отсюда уходить, он нежеланный гость. Куда теперь ехать? Кей надел рюкзак, перекинул через плечо ремень сумки и футляра с гитарой. Зря увернулся от грузовика, может, удалось бы переродиться в чистое, ничем не обремененное, самое обычное тело, найти в той жизни Юкио и бесконечно просить у него прощения за все, что успел совершить в этой. Что ж, настал момент окончательного расставания со сказкой.***
Ричи вертелся у ног, лаял на шум мотора за окном. Юкио остановил бы Кея, если бы смог поднять внезапно окаменевшее тело. Внутри что-то окончательно сломалось. Не мог же он врать, когда так откровенно просил дать ему шанс. Нет… Все это время не могло быть обманом, не мог он так просто спать с Сатору за спиной. С другой стороны, в его стиле: усыпить бдительность одного и свалить к другому. Но не сейчас. Он изменился. Или Юкио снова лишь сам себе выдумал, что Кей изменился? Ричи положил морду на колени и проскулил. Юкио так и не сдвинулся. Гладил его и снова проваливался в себя, в оставшуюся внутри аболютную пустоту. В вакуум, где нет воздуха, чтобы полноценно дышать. — Конец. Я не смогу его простить. Юкио стиснул зубы. Он столько раз терпел, закрывал глаза, прощал, принимал. Казалось бы, проторенная дорожка, пройди по ней еще раз, но нет. Выше сил всякий раз глядя на Кея вспоминать, как он прогибался под Сатору. Они оба наверняка насмехались над его наивностью. Очевидное перед глазами, а Юкио слеп, влюблен, открыт для предательских ножей… К счастью, завтра вечером самолет. Больше ничто не заставит его вернуться в Токио.
