Код Гиасс. Код Луны.

-Ушёл... - тихо прошептала Изуми, приподнявшись с кровати и наткнувшись рукой на бережно уложенное на подушке письмо, перетянутое синей шёлковой ленточкой. Она даже не стала читать его - что это уже поменяет? Изуми спустила свои стройные ножки на пол, откинув назад светло-розовое покрывало. Оно было тёплым и ещё пахло сонным теплом человеческого тела. На этой тонкой материи, залитой ярким солнечным светом, остались все сны, спокойствие и блаженство. Наступал новый день, полный испытаний и лишений. Только вот дурной сон, что пришёл ей этой ночью, никак не шёл из головы.

***

Она видела Юфи, свою мать, как она считала, в белоснежном платье. Они вместе с Изуми собирали на лугу ирисы, чёрные ирисы. А потом появился Рей. Он начал драться с каким-то неизвестным ей мужчиной. Но именно в этом незнакомце она увидела что-то необъяснимо нежное, даже родное. Это было трудно объяснить. Как только она окликнула парня, выпустив из рук букет чёрных ирисов, то незнакомец сбежал, просто исчез, растворился в неожиданно появившейся дымке. В этой непроглядной мгле она потеряла из виду и Рея. Только ярко выделялся на земле разбросанный букет чёрных цветов; их опавшие лепестки, разбросанные, как тонкий пепел, повсюду, стали постепенно рассыпаться, тая на глазах. Каждый острый осколок чёрного пепла стал растекаться, превращаясь в бурую, густую жидкость, похожую на кровь. Вскоре все цветы на лугу стали увядать на глазах испуганной Изуми. Она застыла на месте, всё тело её дрожало, а уста как-будто застыли в предсмертном ужасе. Чёрные ирисы стали оплетать её тонкие ножки и девушка чувствовала, как будто что-то или кто-то тянет её вниз, к земле. Она в панике стала размахивать руками, в бессмысленной надежде ухватиться хоть за что-нибудь, дабы удержать равновесие. Тщетно. Она с шорохом срезанного цветка упала на траву и изо всех сил старалась закричать - но ни единого звука не вырвалось из её груди. Словно даже голос покинул её тело вместе с самой жизнью. Но Изуми была уверена, что она не мертва и потому так остервенело, сглатывая подступающие к горлу колючие комки отчаянья, она срывала эти дьявольские цветы, рассыпающиеся в прах снова и снова. Не заметив очередного стебля, обвившего её со спины, Изуми снова рухнула наземь, связанная тугими стеблями. Неожиданно подул ветер - но никакого холода, ни малейшего дуновения - ничего не ощутила Изуми, считая, как поминутно по щекам её скатывались слезинки, одна за другой. Но этот ветер наконец разогнал туман и девушка не поверила своим глазам. Зрачки её резко расширились и побелевшие, как мел, губы, еле заметно затряслись. Она лежала на траве, а над головой её возвышался высокий свод купола, украшенный библейскими фресками. После образа белоснежного тумана и пепельно-чёрных ирисов, в глазах стало рябить от такого буйства красок: здесь и Страшный Суд, где огромный зелёный Змей пожирает попавших в Ад грешников, и 12 Апостолов, сидящих у престола Христа. Весь этот собор был похож на обсерваторию: потолок был прозрачный, сделанный из оранжевого, жёлтого и красного стекла, пропуская редко пробивающиеся сквозь туман лучи Луны. На стенах были расписаны образы созвездий: тут и злобно оскаленные Гончие, и Андромеда, и Геракл, и Пегас, парящий над огромным земным шаром. Но тут взгляд девушки скользнул на самое большое и, видимо, единственное в соборе окно - на нём была изображена Юная Дева Мария. Локоны её, ниспадая из-под небесно-голубой накидки, волнистые и золотые, как солнечный свет, придавали особой прелести и величественного блаженства Божьей Матери. Одежды её были белоснежными, даже наверное белее самого первого, самого нетронутого полярного снега; хрупкий стан Марии был подчёркнут изумруды поясом. Правая рука её лежала на груди, а левую руку Пресвятая Дева поднесла к алым губам. Глаза её были прикрыты и только прозрачная слезинка скатывалась по её золотистому лицу. Во всём её образе читалась глубокая печаль и сострадание и даже какое-то осуждение, материнский укор. Изуми, немного набравшись сил, всё-таки смогла привстать и увидела, что всё её платье было в крови, руки, ноги, весь пол в округе был залит густой багровой жидкостью. Изуми резко поплохело и она упала в обморок, но тут же очнулась, как только щека её коснулась пола. Она чувствовала, как что-то тёплое и густое растекается под ней. Она подняла лицо и закричала - голос, он наконец вернулся к ней. Эхо звонко, как треск бьющегося стекла, разлетелся по залу, отбиваясь от стен и поглощая комнату. Изуми увидела Юфи, только она лежала мёртвая, с кинжалом в груди, в луже собственной крови, рядом с ней лежал и Сузаку, приоткрыв глаза в предсмертной агонии. "За что, доченька?..." - только и сорвалось с его губ. Изуми подорвалась с пола, в надежде убежать. Но ни одной двери не было, ни одного окна, кроме того, где стоит Дева Мария. Тут образ Богородицы будто ожил и Дева пристально посмотрела на Изуми, огорчённо покачав головой. "Зачем же ты? За что? За что?..." - стали эхом вторить слова Марии. - Я ничего не сделала! Это не я! Не я! Я не хочу этого! Мама!... - Просто сон... Не стоит предавать этому особого значения. Это просто игра моего воображения. Наверное, я просто перенервничала, только и всего... - Изуми лёгкой, детской походкой, буквально проскользнула, как тень, вдоль лучей полуденного света, по тонкой ковровой дорожке, блестящей на солнце. На девушке будто бы не было лица - складывалось впечатление, что Изуми не спала всю ночь. Этот сон и впрямь сильно походил на реальность. Там, где тонкая линия шифоновой маечки, спадая с фарфорового плеча, соприкасалась с золотой гладью последнего летнего солнца, соединялся и сон Изуми с её настоящим. Они были так близко и так тесно сплелись в мертвенно-цепкой хватке, что каждое сновидение уже становилось кратким эпизодом недостающей жизни - той, которая по мнению людей, исчезает без следа, когда мы спим. Брюнетка, не издав ни единого шороха приблизилась к своей цели - она подошла к камину - небольшая пещерка, выложенная коричневым кирпичом, огороженная золотой решёткой. Над камином возвышались высокие белые колонны, вырезанные из гипса, в стиле барокко, пилястры на них были тоже слегка прикрыты позолотой. Прямо над камином висела огромная картина - портрет её родителей, Юфи и Сузаку. Изуми всегда с какой-то необъяснимой тоской и досадой смотрела в их лица, словно пытаясь разглядеть в их лицах хоть что-нибудь близкое, родное... Но с каждым разом она огорчалась всё больше - в очередной раз осмотрев мастерски написанный портрет девушка поняла - в них нет ничего, они пустые, совершенно полые внутри, сосуды, в которых нет ни капли света, который она так мечтала получить с самого детства. Они любят её, она это видела и понимала, но Изуми не ощущала между ними никакой близости или связи, сколько бы общего у них не было, сколько бы опасностей и трудностей они вместе не пережили. Пусто. Всё совсем опустело. Темноволосая горько улыбнулась, язвительно хмыкнув себе под нос, не глядя, по старой привычке, нащупала рукой спички, сложенные всегда в одном и том же месте, на камине. Она не помнила того мгновенья, когда яркое, как искра, пламя, появилось на конце спички, вздрагивая и качаясь под лёгким дыханием Изуми. Огонёк вспыхнул и резко сжался, угрожая погаснуть. Но Изуми быстро опомнилась и поднесла так же бережно перетянутое синей лентой письмо. В мгновенье ока тонкий листок бумаги, так старательно сложенный втрое, начал заниматься пламенем. Оно вспыхнуло, с треском разорвав синюю ткань, оставляя за собой осколки чёрного пепла. В этом обычном клочке бумаги было всё: все мысли, которые Рей старательно собирал по крупицам, настырно пытаясь привести их в порядок; все чувства, которые юноша, как свет, мерцающий в лампаде, пронёс сквозь страшную войну, сквозь боль и ненависть и перенёс их Изуми, сюда на бумагу; все слова, что он хотел, но не решился сказать; все те поцелуи, что он не успел ей подарить; всего себя, свою душу он с таким трудом вместил на один клочок белой бумаги, а она сжигает его, даже не раскрыв. Как и всегда, Рей уже привык этому - эта девушка сжигает его, мучает, убивая заживо, только потому, что боится заглянуть внутрь, как можно глубже, во тьму, раскрыть его душу. Она боится найти взаимность, боится любви и потерь, и потому сжигает непрочитанной его хрупкую, как папиросную бумагу душу, связанную синей ленточкой. А душа горит, рассыпаясь в безжалостном пламени сомнения. Душа тает, рассыпаясь во всём своём великолепии, в самом своём рассвете, под обжигающим натиском страсти и сомнения. Страсть и сомнение... Но как только бумага сгорела, последний алый язык пламени слегка задев белые тонкие пальцы Изуми, немного обожгли их, оставив на них заметный розовый след. "Как только огонь уничтожает душу, стирая её в пепельный прах, то он и сам вскоре гаснет, когда ничто не заставляет его гореть..." Потерянной, слегка качающейся походкой, Изуми вышла из комнаты и вышла в зал. Ширли, едва почувствовав неслышные шаги своей любимой Изуми, обернулась и радостно подбежала к ней. Служанка со всей своей безудержной привязанностью заточила девушку в объятьях, не давая никакого, даже малейшего намёка на освобождение. - Доброе утро, мой ручеек... Как ты спала, милая? Ты такая бледная... Тебе что, нездоровится? Может, у тебя температура? - рыжеволосая с весьма озабоченным видом стала осматривать Изуми с ног до головы, прикоснувшись губами к холодному лбу принцессы наконец поняла, что дело здесь совсем не в болезни. - Доброе, Ширли... Я в норме, просто на душе как-то тяжело... Я плохо спала, вот и чувствую себя неважно... А родители уже встали? - Да, давненько уже... Господин Сузаку поехал на собрание министров, в город, а госпожа Юфимия вместе со служанками поехали наряды выбирать для званого ужина... - Всё как всегда... Ясно. Да ты не волнуйся. Я немного прогуляюсь в саду, мне и полегчает... - Может, тебе нужна помощь? Поделись со мной своими сомнениями, я ведь в любой момент готова... Ты только скажи что... - Спасибо, Ширли, но я справлюсь с этим сама. Если бы я только поняла, что сейчас творится во мне... Приготовь мне, пожалуйста, завтрак... А я через пару минут вернусь. На улице была та самая погода, когда всё пело и радовалось, невзирая на жару и палящее солнце. Воздух был пропитан знойной влагой и потому даже бабочки не решались пролетать над самыми манящими цветами - слишком уж страшно опалить свои тоненькие, накрахмаленные, напудренные разноцветной пыльцой крылышки под безжалостным в расцвете своём, солнце. Изуми же тщетно пыталась получить хоть какую-то отраду в призрачном теньке - он, казалось, тоже вздрагивал, незаметно отступая перед натиском владыки летних небес. Цикады стрекотали без умолку, только доводя до предела терпения. "Нужно вернуться домой, а то я просто расплавлюсь здесь..." - с досадой подумала Изуми и уже повернулась было в сторону дома, но тут она боковым зрением успела ухватить до боли любимый образ. Слева от невысокого, изморенного солнцем кустарника кизила, росла небольшая полянка ирисов. Казалось, что этим весенним, трепетным созданьям и жара по плечу, и любое ненастье не страшно. Изуми подошла к полянке. Лицо её слегка просияло наивной детской улыбкой и она принялась за своё привычное занятие - стала срывать ирисы. Девушка уже набрала огромный букет, но только она дошла до другого края поляны и потянулась за новым цветком, рука её резко отдёрнулась. Как во сне, Изуми испуганно выронила из рук старательно сложенные в букет ирисы. Она стояла неподвижно перед разбросанными сиреневыми лепестками, губы её стали непроизвольно дрожать, грудь стало сдавливать непонятное чувство. Оно стало навязчиво колоть где-то правее сердца, в самой серёдке, не давая вдохнуть воздух всеми лёгкими. Перед девушкой невозмутимо расположился высокий, раскидистый ирис с чёрными, как смоль, лепестками. Гордыня и насмешка читалась во всём его стане, в лёгком колыхании его тугого, плотного стебля. "Дьявольское отродье! Проклятый цветок! Исчезни!" С этими словами, Изуми резко сорвалась с места, цепко ухватившись своими белыми, тонкими пальцами в зелёный стебель. От сильного прилива чувств, девушку слегка качнуло и она упала наземь. Ладони её были расцарапаны в кровь, а цветок стоял особняком - целый и невредимый. Озверев от боли и страха, Изуми впопыхах стала щупать руками по траве, в надежде найти хоть что-то, что могло бы уничтожить ненавистный цветок из её кошмара. И вот удача - Изуми наткнулась рукой на какой-то камень, скорее сказать, на небольшую гладкую плиту. "Есть! Берегись, проклятое существо..." - девушка повернулась, чтобы достать камень из земли, но безуспешно. Он словно врос в землю, как будто у него появились корни, мёртво державшие его за влажную почву. Пальцы принцессы легко скользнули под плиту и, приложив нечеловеческие усилия, она всё-таки его сломила. "Поддался!" - торжествовала Изуми. Но как только она смогла извлечь его из земли, трава под ней просела и девушка стала чувствовать, как будто её душу что-то нечто выхватывает наружу. Невесомость, она падает куда-то вниз... "Ловушка? Невозможно..." - только успела сообразить Изуми, как тело её стало невесомо парить в вышине. Она, как Алиса в Стране Чудес, даже не успела понять, сколько времени она уже летит, далеко ли ещё до дна этой бездны или это просто уже конец? "Неужели моя жизнь так быстро закончится? Почему же натянутые струны всегда так внезапно со стоном рвутся? И почему людям так не хочется обрывать эту до предела натянутую, трепещущую нить? Но, зачем... всё... это... " - тут мысли её напрочь спутались в плотный растрёпанный клубок. Но как бы ни пыталась девушка уловить хоть одну из них, найти хоть малейшую зацепку для ответа на свой собственный вопрос, она потеряла сознание. Через пару минут всё стало безмолвно и темно. Изуми лежала на каменном полу, чувствуя, как мыслей клубок стал самопроизвольно разматываться, вновь отдавая девушке власть над своим разумом. Она не могла пошевелиться. Даже мысль о том, что ей нужно приложить усилие, чтобы приоткрыть глаза и осмотреть всё в округе, забирала у Изуми силы. Те силы, которых не осталось. Как будто массивная каменная глыба прижимала тело принцессы к полу; Изуми казалось, что грудь её сдавили костлявые пальцы Смерти с такой силой, что даже нельзя было вдохнуть ни глотка спёртого, пронизанного пылью и влажностью, воздуха. "Холодно... очень, но терпимо. Так, ещё голова болит, просто сжимается от каждого нового толчка крови. В ушах ещё слышен треск веток и шум разрезанного мной воздуха. Трудно дышать. Даже больно. Больно... значит я жива, это уже радует. Теперь, дорогая Изуми, дело осталось за малым - всего-то и надо, что открыть глаза и встать с пола. Я смогу. Надо выбираться отсюда. Нельзя, чтобы кто-то из слуг заметил моё отсутствие..." Сила воли творит чудеса - девушка приоткрывает веки. " Что за странное место? Надо мной метров десять, не меньше... Наверное, это какой-то тайник или секретная комната... Надо бы поискать чего-нибудь интересного, а то зря я что-ли летела так долго? Да и вряд ли я когда-нибудь опять попаду сюда. Вот уж воистину - дуракам везёт, да их Бог оберегает. Странно, что я осталась цела..." - встав с каменного влажного пола, Изуми медленно побрела в первый попавшийся ей на глаза и единственный ход в комнате. Слегка шатаясь, девушка ступала по-кошачьи осмотрительно, придерживаясь рукой за шершавые глинистые стены. К счастью, на них были развешены светильники и идти в одном узком, душном и сыром коридоре было не так страшно. Пройдя наконец семь кругов Ада, точнее, семь разных поворотов и узких дверей, сплетающихся в один, казавшийся бесконечным, коридор, Изуми наткнулась на небольшую неприглядную дверку, размером раза в два меньше её роста. - Нет, ну они издеваются? Мало того, что здесь воздуха нет, полы влажные и холодные до ужаса, такие, что прямо ноги леденеют, так ещё и вход, как для лилипутов состряпали! Это же не дорога в Шир, я надеюсь? - пробурчала Изуми, потирая изредка окоченевшие ножки мокрыми от сырости ладонями. (Если ещё учесть маленький нюанс, если кто запомнил, то Изуми гулять пошла в том, в чём и спала и одета теперь она была, скажем, явно не по ситуации) Самоуверенная дверь поддалась ещё и не с первого раза. Девушка приложила все те последние силы, что успели накопиться после падения. Медная невысокая преграда перед тайной, со скрипом отсыревших петель, отворилась. Брюнетка была в явном недоумении: когда она насилу смогла протиснуться в низкий и без того ещё узкий лаз, взгляду её предстала огромная комната, размером наверное с тронный зал в их доме. Первое, что бросалось в глаза, так это чистота и свежий воздух, царящие в таинственной обители. Казалось, что совсем недавно её убрали, избавив от слоёв пыли и осыпающейся глины, бережно расставив каждый предмет на своё место. Все стены были увешаны огромных размеров портретами её семьи, начиная с самого первого правителя, с королевы Елизаветы 2. Тут было и много тех, кого она знала по рассказам матери, но ни разу в своей жизни не видела: и принц Кловис, и принцесса Корнелия, и принц Шнайдель... Они все мамины родственники, её братья и сёстры... Многие из них, например, как тётушка Корнелия, погибли на войне, а многие просто не дожили до её рождения, в силу своего возраста... Лица королевских особ смотрели на неё снисходительно, даже как-то тепло и нежно. С неприкрытой, совсем материнской любовью, взирал на Изуми портрет королевы Юфимии. Но девушка, окинув его взглядом, замешкалась, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, на что можно отвлечь своё пытливое воображение. И, как известно, тот, кто ищет, тот всегда найдёт. Нашла это что-то и Изуми. Какая-то невидимая сила словно подтолкнула её к этой картине, сила, решающая за нас на небесах наши судьбы, сила, отдающая всё необходимое в нужном месте в нужный момент. Изуми замерла в той же слегка небрежной, неуклюжей позе, разведя руки по сторонам, подобно летящей птице, чтобы удержать равновесие на мокром полу, которое она в силу своей неосмотрительности, чуть не уронила, в прямом смысле этого слова. Прямо напротив её лица висело изображение прекрасного темноволосого юноши, лет восемнадцати. Овал его бледнокожего лица остро очерчивали высоко выступающие скулы. Но взгляд... Вот что покорило в нём Изуми... Взор его был так же тяжёл и небрежен, как и резкие угловатости подбородка. Но, вместе с тем, он был слегка надменен и абсолютно прекрасен... И то, что безоговорочно ввело Изуми в окончательный и бесповоротный ступор, были глаза. Они отливали лиловым блеском аметистов - уверенный, высокомерный и прекрасный - вот каким был этот взгляд. Художник настолько свежо изобразил каждый тонкий оттенок глаз, что лицо благодаря ним казалось живым, таким, словно перед тобой сидит он... Этот великолепный незнакомец. - Интересно, кто же это? Почему я ни разу не видела его фотографий, ни разу не слышала о нём? Он просто выше всяких похвал... Совершенство человеческого образа... Как же... Как же его зовут? Кто же, кто же ты, горделивый незнакомец?.. - Изуми подошла поближе, чтобы прочитать надпись на картине. Интересовал он её больше всего оттого, что девушка видела с ним большое сходство. И если он из маминой семьи, то это легко объяснимо. Только почему же она тогда скрывала от неё... Её двойника в мужском теле?.. Изуми провела холодным пальцем по гравировке на раме картины, стерев ссыпавшуюся глину. "Так... Вот, наконец... Его имя..."

***

Спустя всего час, Изуми сидела у себя в спальне, подперев голову руками и опустив лицо к полу. На лбу у неё появилась тонкая, едва заметная морщинка - верный признак глубокого раздумья и недовольства. Рядом с ней стояла Юфи, которая по первому же звонку сорвалась домой, чтобы найти и вернуть восвояси свою блудную дочь; ещё перепуганная Ширли, с виноватым лицом пыталась оправдать то себя, то Изуми, убеждая Юфимию, что раз всё дело обошлось, то и волноваться не о чем. Но сердце королевы впервые трусливо сжималось, предчувствуя неладное. И бояться вполне было чего. - Ладно, так уж и быть, Изуми... На этот раз я ничего не стану принимать для твоего наказания. Скажи спасибо Ширли. Но чтобы это было в первый и последний раз... - королева уже было совсем успокоилась и собиралась выйти из комнаты, как Изуми сделала то, чего Юфи больше всего боялась, но о чём меньше всего думала. - Мама, а кто такой Лелуш Ламперг? - как гром среди ясного неба, как приговор к смертной казни, прозвучал для Юфи короткий вопрос дочери. Королева слегка пошатнулась, ухватившись рукой за удачно стоявшее рядом кресло и с тяжёлым вздохом, присела. - Тебе не здоровится, мама? Или как мне тебя теперь называть? - с язвительной усмешкой подчеркнула свои последние слова Изуми. Если бы не Сиси, так вовремя, так кстати появившуюся там, в той странной комнате Королей, она бы никогда не узнала. Ни о Гиассе, ни о истинных намерениях британских правителей, ни о Зеро, ни о том, что этим самым героем-злодеем был тот самый Лелуш, опальный принц Великой Британской Империи, отвергнутый всей своей семьёй и лучшим другом - Куруруги Сузаку. Но про Гиасс ведьма обещала поведать позже, ограничась намёком на то, что про Ламперга-Зеро Юфимия в состоянии будет рассказать сама. - О чём ты, Изуми? Ты моя дочь, в этом не должно быть у тебя никаких сомнений... Просто я думала, что пока тебе не стоило знать о таком... легендарном дяде. - Но почему я так похожа на него, мама? Я видела его портрет, видела! Мы с ним, как две капли воды. Мама! Только не говори мне, что это простое... - ...Совпадение, - перебила её Юфи, - такое бывает. Редко конечно, но такое случается, - ещё нежнее добавила королева. - Ложь! - сорвавшись на вопль, вскрикнула Изуми, сорвавшись с места. Она, не разбирая дороги, оттолкнув стоящую у неё на пути запуганную Ширли, выбежала из комнаты, хлопнув дверью. От грохота зеркало, висящее рядом, покачнулось и упало на пол, разбившись на несколько больших осколков. - Господи, это к несчастью!, - всхлипывала Ширли. После такого откровенного разговора она была ни живая, ни мёртвая. Юфи беззвучно заплакала, закрыв покрасневшее от стыда и огорчения, лицо. Ведь в таком состоянии Изуми и вправду способна на всё... - О, принцесса моя пришла! Я так соскучился по тебе, что целый день мечтал поскорее встретиться с тобой! - лицо Сузаку просияло нежной отцовской улыбкой и он ласково провёл пальцами по тёмным прядям Изуми, прижав её голову к своей груди. Девушка в ответ лишь грубо оттолкнула его рукой, окинув непонимание Куруруги холодным презрением. Эти глаза... Как тогда... Это его глаза, это не Изуми, это Лелуш теперь смотрит на своего некогда лучшего друга, приподнимая в ухмылке выразительно очерченные уголки губ. Сузаку вздрогнул и опешил. Откуда? Откуда Изуми открыла в себе эту необыкновенную силу? Когда в её душе успел пробудиться Лелуш? - Скажи мне папа, всего одну вещь... Только прошу тебя, не ври мне, я просто хочу узнать от тебя правду... Только правду, больше ничего не надо. Если только ты попытаешься соврать мне - я убью тебя, - глаза её впервые в жизни хищно блеснули, отражая в лиловых летних небесах очертания тонкого лезвия кинжала. Сузаку отпрянул. Сердце самопровозглашённого короля пропустило удар. Он с напряжением ждал вопроса. Нить его страха натянулась до предела. - Ответь мне, папа, кто такой на самом деле Лелуш Ламперг? - отчеканила свой вопрос Изуми, вперив пожирающе-любопытный взгляд в изумрудные глаза Сузаку. Тот всё ещё колебался между смертью и правдой, что в принципе для него было равносильно. Он упал на колени и начал говорить: голос его дрожал и почти срывался на плач: - Прости меня, прости меня, Изуми! Это я, только я во всём виноват! Это я занял его место... Я, я и только я! Я стал королём вместо него, я стал героем того мира, который он построил и, наконец, я занял самое главное место - место твоего отца, ведь ты его плоть и кровь... Это была моя самая большая ошибка... Прости меня, доченька! Я люблю тебя, люблю всем сердцем, верь мне! - не вытерпев прилива эмоций, зарыдал Куруруги. - Лелуш Ламперг - мой отец?... - эхом, как в тот странном сне, раздался вопрос Изуми. Рассекающими плоть осколками серебряного зеркала разлетелось оно по залу, заглушив гулкое биение взволнованного сердца. Медленно, не меняясь в лице, Изуми повернулась в сторону лестницы и плавными, точными шагами стала подыматься по лестнице, сжав в ладони кинжал. Сузаку побоялся пойти за ней. А ведь стоило. Он услышал, только как через несколько минут дверь на втором этаже захлопнулась и из комнаты больше не доносилось ни единого звука. Через несколько часов, когда Юфи пришла в себя и успокоила Сузаку, они наконец решились пойти поговорить с Изуми. Дверь в её спальню была не заперта. Окна были настежь открыты и горячий ветер трепал свело-голубые занавески. Главное, что заметили король и королева, так это ровно срезанные длинные пряди чёрных волос, лежавших на полу рядом с кроватью. Только маленькая записка лежала на подушке, пахнущая ирисами: "Простите, прощайте... Изуми Ламперг" По странному для всех стечению обстоятельств, вместе с Изуми исчезла и Сиси, да ещё некоторые вещи Сузаку и его военная форма, которую он так часто показывал Изуми в детстве... Девушка знала, где намечалась их с Сиси встреча - ведьме не надо было повторять дважды. Одного мимолётно брошенного взгляда янтарных кошачьих глаз хватило сполна, чтобы всё окончательно понять. Изуми опять спустилась в эту проклятую ею комнату, теперь уже ровной и гордой походкой проминая коридор за коридором. Бронзовая дверка была приоткрыта. На высоком троне правителей Ви-Британии спокойно восседала Сиси, откинувшись на золочённую спинку, прокручивая в руках серебристую королевскую диадему. Изуми показательно продефилировала перед ведьмой, тяжело ступая блестящими, гладко отполированными сапогами. Сиси приоткрыла глаза и лениво потянулась, выгнув спину. - Ну, наконец-то пришла, а то я уж грешным делом подумала, что ты на попятную пошла... - промурчала Сиси. - Ты не забывай, с кем имеешь дело, Ведьма - Изуми гордо приосанилась и подняла голову, откинув с лица чёлку лёгким движением утончённых пальцев. Глаза её сияли странным светом - лёгкий красный оттенок пламенем бунтарства озарял лиловые глаза Изуми. Зрачки её приняли такую знакомую Сиси форму - символ Гиасса. Силы его пробуждались неожиданно и, наверное, в случае Изуми, Гиасс дал о себе знать после сильного психического потрясения. Жизнь её рухнула и над этими развалинами взошло новое светило. Гиасс Луны. - Добро пожаловать в наши ряды! Теперь мы с тобой союзники и я поведу тебя к твоей главной цели - мы пойдём на поиски Лелуша и я сделаю всё, что ты только пожелаешь, моя дорогая принцесса... Но взамен ты будешь проклята бессмертием... Согласна? - улыбнулась Сиси, ласково обведя взглядом лицо, которое каждой своей едва уловимой линией было так до боли похоже на Ламперга. - Согласна! - выпалила Изуми, подойдя к ведьме вплотную, скрепя чёрной кожей сапогов. - Ну что ж! Тогда, начнём нашу игру. И только от тебя зависит - умрёшь ли ты или будешь жить вечно...

***

- Ну, и куда мы теперь, Сиси? - забравшись на очередной холм, тяжело дыша спросила Изуми. - На восток, кажется... Да, точно, на восток, - с уверенным видом повторила ведьма, подставив лицо навстречу ветру. - Там, где встаёт солнце, рождается и надежда... - довольно прикрыв глаза проговорила Сиси, улыбнувшись Изуми, точнее, прекрасному британскому сержанту в белоснежной военной форме...