Чертовски одинокое место

— Ракета, ты уверен, что это хорошая идея? — Заткнись, Квилл, это отличная идея. — Мне кажется, что Питер Квилл сомневается не зря. — И ты, Дракс, заткнись. Вообще все заткнитесь. Вы высасываете все хорошее из нашей жизни. — Ваша жизнь может и прерваться, если ты будешь таким безрассудным. Он еще не готов. — Да он был рожден готовым! Так, все, восхищайтесь или молчите. Или восхищайтесь молча, это лучший вариант. — ...Без обид, Ракета, но это выглядит тупо. Восхитительно тупо. — Без обид, Квилл, но я тебя уничтожу! — Я сейчас сам умру... — Питер, давясь смехом, все же на всякий случай отступил на шаг назад от Ракеты, так как быть уничтоженным ему совсем не хотелось. Дракс и Гамора уже стояли в стороне, возле дивана на основной палубе Милано, и, по прикидкам Звездного Лорда, могли в случае чего использовать мебель в качестве укрытия от гнева Ракеты. Сам же он таким преимуществом не обладал. Он стоял прямо перед гордо выпятившим грудь енотом, к спине которого сложной системой креплений, веревок и строп был привязан горшок с Грутом. Ветка Грута уже успела обзавестись тремя листьями и двумя веточками, издалека похожими на руки маленького деревянного человечка. Несмотря на то, что никаких других признаков жизни он пока не подавал, Ракета решил, что ему нужна "хорошая встряска, чтобы прийти в себя окончательно". Под хорошей встряской енот, само собой, подразумевал набег на корабль контрабандистов, совершивший незаконный прыжок на орбиту планеты Кси-52, власти которой обратились к Стражам Галактики за помощью. Команда, естественно, воспротивилась идее взять горшок с еще нежной и хрупкой ветвью на опасную операцию (основным аргументом была полнейшая нелепость этой затеи), но Ракета мог быть очень убедительным, когда хотел. А сейчас он хотел. — Ну какой от него прок, Ракета? — Квилл предпринял последнюю попытку урезонить товарища по команде. — Контрабандисты будут умиляться на Грута в этом маленьком горшочке у тебя за спиной, а мы тем временем их всех перестреляем? — Например, — огрызнулся Ракета. — Слушай, Лорд, вот тебе бы понравилось постоянно торчать в горшке и ничего не делать? — Эм, если бы я был деревом, то да? — Да ты и есть пень... — Хэй! — Нет, ты "Хэй"! Мы. Идем. На миссию. Вместе с Грутом. И точка! — дабы подчеркнуть, что разговор уже окончен, Ракета демонстративным щелчком пальца снял с предохранителя свою плазменную пушку. Питер обернулся на Гамору и Дракса в надежде найти у них поддержку, но те явно исчерпали свои аргументы и придерживались одного из предложенных Ракетой вариантов — молчать. — Ладно, пошли, нянька, — сказал Звездный Лорд, постаравшись вложить в свой голос как можно больше страдания. Несмотря на откровенную тупость происходящего (по крайней мере на вкус Квилла), Питер был рад, что Ракета вновь чувствует себя "в седле". Грут, хотя почек у него с каждым днем становилось все больше, до сих пор не подавал никаких других признаков жизни, поэтому испробовать еще один способ возвращения его к прежнему состоянию казался Звездному Лорду лучше, чем просто продолжать поливать и пересаживать его, как обычное комнатное растение. Где-то очень, очень, очень глубоко в душе, так глубоко, что отрицать это было проще простого, Питер боялся, что, когда старая, привычная деталь займет свое место, в замене уже не будет необходимости, и это его волновало. Но, опять же, отрицать и прогонять эти мысли для него пока не составляло большого труда. Когда первый заряд плазменной пушки Ракеты ударил в корпус двигателя корабля контрабандистов после выхода на орбиту Кси-52, Питер больше и не хотел ни о чем думать. С задорным криком Звездный Лорд влетел на основную палубу, расшвыривая коробки, захламлявшие корабль (не иначе, как тот самый контрабандный товар), и принялся палить из пистолетов по всему и всем, что видел. Учитывая то, что атака планировалась внезапной, а Милано, в основном благодаря ремонту в корпусе Нова, все-таки смог войти в стелс-режим, Стражам удалось застать преступников врасплох. Один из них, на вид гуманоид, сидел на основной палубе на одном из ящиков, погрузившись в какую—то книгу. Электрический парализующий заряд заставил его пересмотреть свои приоритеты. — Не стоит оставлять двери открытыми в преступном районе! — выкрикнул Питер, выпуская еще несколько выстрелов в двух бандитов, скатившихся с верхней палубы на помощь своему дружку. Комично дергаясь и до хруста стиснув челюсти, парочка повалилась на пол. Стражи Галактики разделились, прочесывая корабль преступников. Квилл и сам не заметил, как сел на хвост Ракете, прикрывая его и Грута со спины. Рассыпая ругательства и комья земли из горшка с саженцем, парочка (точнее троица) неслась через металлические коридоры и отсеки вражеского корабля, не скупясь на выстрелы и пинки. Один из контрабандистов успел с удивлением ткнуть щупальцем в Грута и произнести “Это что, растение?”, прежде чем получил лаконичный ответ в виде плазменного заряда. — Вот видишь! Грут уже помогает больше тебя! – бросил Звёздному Лорду Ракета. Питер фыркнул, но из-за шлема звук просто взорвался в системе связи ворохом статики. Путь до капитанского мостика был проделан в рекордно короткие сроки: то ли защита у контрабандного груза была не лучшей – хотя по сообщениям местных управленцев, провезти на Кси-52 пытались ни много ни мало почти тонну романтической литературы разной степени неприличия – то ли нападение и впрямь получилось неожиданным. Однако контрабандисты все же успели забаррикадировать дверь на мостик, и Ракета, расставив ноги и оттопырив для лучшего баланса хвост, принялся выжигать проход своей пушкой, настроенной на самую большую мощность. Питер без лишних вопросов встал спиной к нему, прикрывая товарища огнем бластеров. — К вам идёт подкрепление, — раздался в наушнике голос Гаморы, — мы попытаемся их перехватить, но будьте готовы! — Как раз есть время придумать крутую фразочку, с которой я буду палить в них из бластера, — оптимистично заметил Квилл. Гамора отключилась. — Я почти закончил, — выкрикнул Ракета, продолжая вести плазменный луч вдоль рамы двери. — Так что ты вряд ли успеешь придумать что—то стоящее! Из-за поворота коридора вытянулись через металлический пол длинные тени, вслед за ними раздался нестройный хор голосов контрабандистов и подвывание накапливающего заряд оружия. — Сам бы попробовал творческий процесс в этих условиях, мистер умник, — беззлобно, но напряжённо парировал Питер, выпуская пробный выстрел чуть выше вражеской головы, которая рискнула высунуться из-за угла. Голова тут же исчезла. — Давай, выдай мне остроту для хорошей перестрелки. — Я есть Грут! – голос, раздавшийся из—за спины Звездного Лорда, звучал весьма правдоподобно; именно так он и представлял себе речь Грута, уменьшенного в десять раз. — Неплохо, но не оригинально, шесть из десяти за старание, — сказал он, напряженно давя на курок, когда контрабандисты, наконец догадавшиеся брать числом, начали пытаться организовать централизованное нападение. — Идиот, это был не я! – раздался уже несомненно голос Ракеты, и Квилл тут же, забыв о всяком чувстве самосохранения, обернулся. Грут ожил. Питер не мог поверить своим глазам, хотя изображение, проходившее через оптику шлема, было чётче некуда. Маленький Грут, бывший безмолвным деревцем долгие, тяжёлые месяцы, открыл глаза и тянулся к Стражам Галактики крошечными веточками-руками. Из-за угла высыпали с отчаянными воплями и гиканьем вооруженные контрабандисты, собравшие остатки физических и моральных сил для наступления. Они принялись палить из бластеров, в запале явно не заботясь о точности, но потерявший всякий настрой на перестрелку Питер, открыв шлем, что есть силы закричал: — Не стрелять! Стоп! Да по… да подождите вы, я сказал, не стрелять! – над его головой рассек воздух одинокий луч, оставив пятно копоти на потолке, но в целом толпа, несколько обескураженная поднятыми вверх руками Квилла и его недовольным тоном, затихла. Ракета уже спустил горшок на пол, высвободив его из мудреной системы креплений, и разглядывал маленький росток, наконец—то подавший голос. Квилл опустился на колени перед деревцем и неверящим взглядом смотрел то на енота, то на Грута, а потом рассмеялся от радости — его наполнила лёгкость и невыразимое облегчение. На глаза Ракеты навернулись слезы. — Не могу поверить, что твой идиотский план сработал, — только и смог выдавить Питер, и Ракета, против обыкновения, даже не стал огрызаться. Любопытствующие контрабандисты обступили Стражей, и Звездный Лорд, не в силах справиться с первым приливом эмоций, принялся взахлёб рассказывать им историю Грута. Он увлеченно размахивал руками и даже случайно заехал одному бандиту по лицу, но тот не был в обиде. — Прямо как в «Коматозной любви на Сисерре—10», которую мы в прошлой партии перевозили, — всхлипнул другой, утирая скупую слезу. Ракета не обращал на происходящее никакого внимания – он только смотрел на Грута, а затем неожиданно вскинул руки и обнял ими горшок. — Ну ты и сволочь, Грут, ну ты и гад… Так долго торчал там, как бесполезная деревяшка, я уж думал… Из-за угла появились Дракс с Гаморрой в сопровождении нескольких головорезов, один из которых пересказывал им переданные ему по рации драматические события. Вся толпа сгрудилась вокруг горшка и Ракеты, показавшихся вдруг Квиллу какими-то до странности маленькими, будто и не были никогда самыми опасными преступниками в галактике, а всегда были просто двумя единственными друзьями в огромном, чертовски одиноком месте. Контрабандистов отпустили с миром, что в целом было абсолютно несвойственно Стражам. Те слёзно раскаялись (в прямом смысле слова, что выглядело, по мнению Звездного Лорда, довольно неловко, но он не мог их винить), прежде чем прыгнуть через гипер-пространство в неизвестном направлении со всеми почти тонной романтической литературы. Оставшись в одиночестве на главной палубе Милано, Стражи Галактики начали пересказывать Груту события прошедших месяцев, нетерпеливо перебивая и перекрикивая друг друга. Питер окончательно сорвал голос, стараясь поведать о своей героической победе над каменным гигантом в как можно большем количестве красочных подробностей; Ракете в этой саге отдавалась почетная роль помощника заднего плана. Ракета, демонстративно не глядя на Лорда, произнес: —Наедине я расскажу тебе, как я победил того монстра, Грут, и не слушай никого другого. Грут смотрел на них большими удивлёнными глазами и почти не отвечал, как будто наблюдал за какой-то сценой по телевизору или за спором посторонних людей на улице — с интересом, но отстраненно. Лишь один раз он все же подал голос и произнес: «Я есть… Грут», но Питер услышал в этой фразе не больше этих самых слов. Никаких подтекстов и мыслей. Однако он решил, как, впрочем, и остальные Стражи Галактики, включая Ракету, пока постараться об этом не волноваться (Ракета все же волновался — несмотря на внешне привычно самодовольный вид, его с лихвой выдавали подвижные уши, то и дело прижимавшиеся к голове). — Все! Тихо! – наконец воскликнул Ракета, замахав руками на Питера и Дракса, от рассказа о своих приключениях незаметно перешедших на споры о том, кого на утро после празднования в баре сильнее мучило похмелье. – Мне кажется, достаточно на сегодня. Вы перегрузите Груту его свежераспустившиеся мозги! Завтра продолжите свое хвастовство. — Друг Питер однозначно перепил, — всё-таки умудрился напоследок ввернуть Дракс. Ракета осторожно взял на руки горшок. — Я могу… продолжить образование нашего саженца у тебя, — ненавязчиво предложил Квилл, но Ракета решительно замотал головой, всё ещё прижимая уши. — Я же говорю, хватит, — но затем, чуть смягчившись, добавил, — давай не сегодня, Квилл, правда. Успеешь ещё приукрасить свои похождения. Нам пора. Уже лёжа в своей постели и испытывая странную смесь радости и разочарования, Питер все же решился снова заглянуть в то темное, глубокое-глубокое место у себя в душе. И на этот раз он обнаружил там нечто новое и непривычное для себя. Стыд. Он понял вдруг, что, глядя на радостного и взволнованного Ракету, вновь обрётшего своего старого друга, которого все считали погибшим, вновь чувствовавшего себя хорошо, чувствовавшего явное облегчение, которое принесли сбывшиеся, казавшиеся сумасшедшими надежды, ему стыдно за собственные эгоистичные мысли. Ракета был таким одиноким без Грута, и последнее, что было ему нужно, это Звездный Эгоист, думающий только о себе и своих душевных терзаниях. Даже если все и изменится — пускай, главное, что в глазах Ракеты больше не будет прежней пустоты. Но Квилл верил, хотел верить, что будет иначе. Заснул Питер с мыслями о том, что завтра он обязательно исправится и покончит со своими метаниями, обязательно будет больше верить Ракете и обязательно — этот пункт даже надо было, пожалуй, поставить на первое место — покажет Груту все хорошие фильмы из своей библиотеки, дабы привить саженцу хороший вкус.