Чертовски одинокое место

      Прошло уже почти три месяца с тех пор, как Стражи Галактики получили свое новое имя, победив Ронана. Три месяца, равно как и любой другой отрезок времени, является коротким или длинным относительно чего-то. Для того чтобы освоиться в роли защитников и спасителей вселенной, этого оказалось вполне достаточно — теперь бывшие преступники бороздили просторы космоса, защищая слабых, угнетенных и просто попавших в передряги существ, города и даже целые планеты. Этого же срока оказалось достаточно и для того, чтобы Гамора и Дракс поняли, что влюблены друг в друга. Однако этого времени не хватило, чтобы Питер с этим смирился.       Как, когда это произошло? Когда рука Гаморы начала задерживаться на плече бывшего маньяка чуть дольше? Когда Дракс перестал называть ее просто "женщиной" и просто "другом"? Питер не мог обозначить для этих перемен конкретную точку во времени. Знал только, что в один момент эти двое были еще просто товарищами по команде, а в следующий, как по щелчку пальцев, Дракс уже переехал в комнату Гаморы.       В глубине души Питер был так поражен этим, будто узнал обо всем постфактум, будто не жил с ними на одном корабле и не видел, к чему все идет. Внешне он никак не показал своего смятения — он радовался за эту странную пару, перешагнувшую каким-то чудом через взаимную ненависть, улыбался им, хлопал Дракса по плечу. Но внутри — внутри у него свернулось в клубок неприятное и тяжелое нечто. Скорее всего, имя этому нечто было ревность.       Для Звездного Лорда ревность была относительно новым чувством. Знаменитый (в узких кругах) бабник и любимец женщин, Питер менял их, конечно, чуть реже, чем перчатки, но все же довольно часто. Инопланетянки всех форм и размеров, с кожей всех цветов радуги и даже однажды девица, способная становиться невидимой. Они приходили и уходили — ничего не значащие эпизоды его жизни, не более чем способ развеяться. Но Гамора... Гамора была особенной. Агрессивная, недоступная, но где-то в глубине души, в той ее части, которая открылась лишь первым в ее жизни друзьям — верная, самоотверженная, решительная. Питер подумал однажды, глядя, как Гамора перевязывает его раны после очередной перестрелки, чувствуя ее осторожные прикосновения, что влюблен — мысль просто пришла в его голову и осела в ней как нечто само собой разумеющееся. Как самое естественное ощущение в его жизни.       А потом — щелк — и Гамора уже дарит свои прикосновения Драксу, а тот улыбается так, будто впервые научился это делать. А Питер стоит и кивает и тоже улыбается, но во всем этом что-то не так. Питер злился и корил себя, старался не думать об этом — и не мог справиться со своими чувствами. Время, обычно пролетавшее для него с фантастической быстротой за стрельбой, погонями, бегством и взрывами, теперь будто превратилось в смолу, вязкую и тягучую.       Три прошедших месяца оказались и чересчур коротким сроком для того, чтобы Грут ожил. Он все также торчал из горшка безжизненным обломком, без единого корня или листка. Это выглядело как злая насмешка судьбы и мрачное напоминание о том, через что они все прошли. Ракета поливал его каждый день, пересаживал каждую неделю и разговаривал с ним каждую свободную минуту. Он везде носил его с собой, боясь пропустить тот момент, когда его друг начнет возвращаться к жизни.       Шли дни. Ракета все меньше разговаривал с остальными Стражами. Он начал пить, потом бросил. Потом стал пересаживать обломок ветви раз в две недели. Потом начал все чаще оставлять то, что теперь было Грутом, в своей комнате, а сам подолгу просиживал в кресле пилота или пропадал на миссиях. Потом стал говорить с веткой все меньше и меньше, пока это не дошло до нескольких отрывистых фраз в день. Потом Ракета перестал спать — практически в любое время суток его можно было застать за изготовлением какого-нибудь очередного взрывоопасного устройства. А Грут все так же оставался лишь обломком прежнего себя, мертвым куском дерева в горшке с сухой землей.       Питер никогда не верил в судьбу, карму и баланс добра и зла в мире, во всю эту чушь для людей, которые не в состоянии справиться со своей жизнью. Но почему-то их с Ракетой страдания казались ему чем-то закономерным — нельзя приготовить омлет, не разбив пару яиц. Нельзя спасти галактику, не разбив пару судеб, тем или иным образом.       Жалеть себя Питеру было отвратительно. Еще более отвратительно было ощущать свое полное бессилие в сложившейся ситуации. Невозможность помочь себе, невозможность помочь Груту или исправить то, что уже начало неумолимо происходить, как скатившийся с горы камень, собирающий за собой лавину. До тошноты отвратительно было лежать ночью в собственной постели, смотря в потолок, и пытаться вычленить причину этого ужасного, ноющего чувства в области диафрагмы. Пытаться заснуть и, не в состоянии сделать это, ворочаться с боку на бок с открытыми глазами. Он ни за что не позволил бы себе показать Драксу или Гаморе, что с ним происходит — слишком уж дорожил их дружбой. Но по ночам, когда никто не мог быть свидетелем его метаний, они выползали наружу откуда-то из самых темных закоулков его души и полностью овладевали им.       В одну из таких ночей, силясь хоть чем-то вымотать себя, чтобы заснуть, Питер поднялся с кровати и отправился в пилотный отсек. Настройка и калибровка приборов была отвратительно нудным занятием и занимала уйму времени, но как раз его-то у Квилла было навалом. Натыкаясь на все углы и чертыхаясь сквозь зубы, Звездный Лорд добрался до места своего полуночного паломничества, только чтобы обнаружить, что оно занято другим, таким же беспокойным и неприкаянным, как и он сам.       — Ты чего не спишь? — спросил Питер у Ракеты, ковырявшегося в открытом нутре приборной панели. В самой позе, в которой енот сидел, скрючившись над проводами и деталями, было нечто безысходное и потерянное.       — Вот прям сейчас выложу тебе полный анализ причин моей бессонницы, — огрызнулся енот.       — Давай, я весь внимание, — сказал Питер шутливо, усаживаясь на пол неподалеку от него. Он постарался, чтобы эта реплика прозвучала по-доброму и без фальши, но не смог понять, насколько ему это удалось. Ракета не удостоил его даже взгляда.       — Я не издеваюсь, приятель, честно. Видишь, я и сам не сплю.       И эта фраза осталась без ответа. В лапах Ракеты что-то нервно звякнуло, и внезапно, в порыве мгновенно накатившей злости, он выплюнул: "Да блять!" и швырнул какую-то металлическую деталь в стену. Питер вздрогнул и невольно отшатнулся от своего товарища по команде. Ракета дышал тяжело, пытаясь справиться с собственной злобой. Квилл неловко провел рукой по вспотевшей шее — он чувствовал себя так, будто был слабым и больным и на него был готов накатить очередной приступ. Будто недуг, которым был заражен он сам и Ракета, аккумулировался внутри него.       — Знаешь, что, — сказал Питер, поднимаясь с пола, — мне кажется, нам с тобой нужно немного разрядиться.       Он прошел к одной из панелей, той, что Ракета еще не успел расковырять, и включил старый кассетный проигрыватель — в свое время он достал его у перекупщика всякого барахла с Земли и очень долго чинил прежде, чем машина смогла занять на его корабле свое законное место. Питер включил "Come and get your love", и первые тянущиеся ноты огласили пилотный отсек.       — Твою мать, Квилл, выруби эту хрень, — скривился Ракета, прижимая уши к голове.       — Давай танцевать! — Питер криво усмехнулся и сделал пару движений, больше похожих на попытку раздавить ногой таракана на полу. Ему и самому не то чтобы хотелось веселиться или танцевать, но в такие моменты, как сейчас, это казалось ему чем-то вроде очень противного лекарства, которое надо принять, чтобы стало легче.       — Да ты больной на всю голову, — прошипел Ракета и развернулся, чтобы добраться до люка, ведущего прочь с палубы.       — Ну и ладно! Зато это отличная песня, давай, — Питер обогнал енота и протянул к нему раскрытые ладони. — Возьми меня за руки, я тебя на танец приглашаю.       Звездный Лорд сделал пальцами нетерпеливое движение, продолжая двигать ногами в ритм песни. Ракета окинул его презрительным взглядом и дернул головой, демонстрируя свое отношение к этой идее.       — Мне от этого всегда легче становится, — сказал Питер, не опуская рук, — подурачишься немного и сразу чувствуешь себя лучше, я тебе говорю!       Он нагнулся к попытавшемуся обойти его Ракете и сгреб его лапы, поднял их вверх.       — Давай! Come and groove it if you like it! — он взмахнул лапками Ракеты из стороны в сторону.       Енот оскалился, Питер даже подумал, что сейчас он бросится на него, но Ракета вместо этого пнул ногой воздух, вцепился до боли в руки Питера и взмахнул ими снова. Вместе они совершили несколько подобных движений, как дети, которые водят хоровод, а потом Ракета резко вырвал свои лапы из хватки Звездного Лорда.       — Ты тупой, и твои танцы тупые, и музыка твоя уже всех заколебала! — прорычал Ракета, и Питер остановился, бессильно опустив руки, — пойду, проверю, стало ли мне легче после этой идиотии.       Енот прошмыгнул мимо Питера и исчез в люке, ведущем вниз. Человек постоял неподвижно до тех пор, пока песня не закончилась, а потом прошел к ближайшему креслу пилота, опустился в него и спрятал лицо в ладонях. Песня закончилась, включилась следующая, "Escape" Руперта Холмса.       Он успел прослушать ее до середины, растирая лицо руками, как будто вовсе хотел от него избавиться, когда на его спину легла легкая рука. Питер поднял глаза, чтобы увидеть Гамору, которая смотрела на него сверху вниз с молчаливым пониманием.       — Мы все переживаем за него, — сказала она, и Квилл кивнул, — а ты, похоже, больше всех.       Питер кивнул еще раз.       — Ему просто нужно время. Хотя я по себе знаю, что порой оно плохо лечит. Но надежду терять никогда нельзя.       — Это само собой, — сказал Питер и подался навстречу ее прикосновению.       — Ты хороший друг, Питер Квилл. Это ему сейчас тоже нужно, — Гамора напоследок провела ладонью между лопаток Питера, улыбнулась ему и вышла. Квилл откинулся назад на спинку кресла, покачался на нем вперед-назад. Посмотрел в широкий иллюминатор перед собой — космос, сверкающий россыпью звезд, планет, астероидов и лун, простирался перед ним насколько хватало глаз. Даже в окружении людей, которых ты называешь своими друзьями, вселенная порой бывает чертовски одиноким местом.       По крайней мере, для кого-то он может сделать его чуть менее одиноким, решил Звездный Лорд.       Следующим вечером Питер без стука ввалился в бывшую оружейную, а ныне — комнату Ракеты и Грута. Енот сидел на своей койке и собирал какое-то очередное устройство; усилием воли Квилл заставил себя не думать о том, для убийства скольких людей оно могло предназначаться. Ветка Грута по-прежнему торчала из горшка, стоявшего в углу. Рядом с горшком Ракета еще с месяц или полтора назад привинтил лампу, думая, что свет поможет Груту расти.       На лампе был такой толстый слой пыли, что Питер мог разглядеть отпечатки лап енота в тех местах, где он прикасался к ней. На секунду он позволил себе задуматься, откуда на космическом корабле вообще могла взяться пыль — повсюду их окружал искусственный воздух искусственного микроклимата. Питер тут же постарался стряхнуть с себя эту мимолетную, но отчего-то тяжелую задумчивость.       — Я тут подумал, может, ты захочешь присоединиться кое к чему, чем я как раз собирался заняться? — громко анонсировал Лорд, — нет лучшего средства от хандры, чем...       Тут он выдержал театральную паузу, чтобы убедиться, что смог полностью завладеть вниманием напарника. Ему это удалось — Ракета поднял на него взгляд, скептично оскалившись.       — Киномарафон! — Питер даже вскинул руки и потряс ими для пущего эффекта.       — Вау. Чудеса человеческой психотерапии, — буркнул енот безо всякого энтузиазма.       — Нет, парень, ты недооцениваешь силу киномарафона, — Питер подошел к Ракете и уселся на койку рядом с ним, — это даже лучше, чем музыка.       — Да ты что? Невозможно.       — Твой сарказм абсолютно неуместен. Я подобрал для нас отличные фильмы! Мы будем смотреть две части "Дрожи земли". О, это фантастический трэш! И знаешь, кто там играет? Кевин Бэйкон! По крайней мере, в первой части. Правда, если это будет всего два фильма, то это уже не полноценный киномарафон, а киноспринт, ну да ладно, не будем придираться к терминологии. А еще я приготовил попкорн!       — Квилл, — Ракета отложил прибор, которым занимался, и внимательно посмотрел на Питера, — какого хрена происходит? С чего вдруг все это? Хочешь пожалеть меня? Поняньчиться с бедным, жалким Ракетой, который уже совсем поехал? Почувствовать себя потрясающим, помогая несчастному ублюдку?       Звездный Лорд испустил глубокий вздох, но решил не отступать так просто.       — Не дури. Если ты еще не заметил, то я — твой друг. Друзья, знаешь ли, переживают за друзей и хотят им помочь. А еще, не поверишь, друзья проводят время вместе, вот просто так.       Ракета несколько секунд неотрывно смотрел на Квилла, пристально и напряженно, и Питер вытащил из рукава свой последний козырь:       — Я не устраивал ни с кем киномарафонов вот уже почти шесть лет. Это, знаешь ли, очень большой срок. Можно сказать, я подарю тебе свою киномарафонческую невинность, — Питер сопроводил свою отвратительную шутку ухмылкой.       — Если ты уже это делал, то нету у тебя никакой невинности, — отмахнулся от него Ракета, но Питер почувствовал, что тот сдался. Поза енота стала чуть менее напряженной, а в выражении морды человеку даже почудился некоторый интерес.       — Ну вот и славно. Давай, бери Грута, я заберу попкорн из кухни и приходи ко мне в комнату. Потом доделаешь... то, что ты делал, пока я не пришел.       Не дав еноту возможности отказаться, Питер выскочил из бывшей оружейной и отправился за попкорном. Его сердце бы не вынесло отказа — попкорн в подавляющем большинстве галактических систем был фантастической редкостью и стоил огромную кучу юнитов.       Смотреть кино Ракета пришел один.       Питер ничего ему на это не сказал. Только сделал приглашающий жест в сторону своей кровати. Его комната на корабле была далеко не единственной, в которой имелся голографический экран, но, пожалуй, единственной, в которой можно было посмотреть дурацкий земной фильм в относительном уединении.       Питер не соврал — обычно киномарафоны были для него персональной отдушиной, событием, которым он ни с кем не делился. Вселенная была странным местом, наполненным странными существами. Многие из них никогда не слышали о таком понятии, как "кино", или даже о таком понятии, как "отдушина". Зачем делиться чем-то столь личным с тем, кто не поймет саму концепцию действа? Но этот случай, очевидно, был исключением. Если быть честным, Питер был рад, что у него появилась возможность провести киномарафон не в одиночестве. Тем более посмотреть старые американские фильмы в компании инопланетянина — неважно, на кого был похож Ракета, он был инопланетянином с точки зрения земного человека.       Питер уже успел настроить голографический экран, установленный в его комнате напротив кровати, на которую накидал все имевшиеся у него подушки и водрузил миску попкорна, попутно смирившись, что все вскоре будет измазано маслом и покрыто липкими крошками. Ракета взобрался на кровать и устроился рядом с попкорном, сев в скрюченную позу обреченного существа.       — Ну, врубай давай, — сказал он, кивком головы указав на тускло светившийся экран, ушедший в режим ожидания, — а то я начинаю передумывать.       — Окей, — улыбнулся Питер с энтузиазмом, который испытывал за двоих, откинулся на подушки и парой движений рук активировал проигрыватель.       — Хм... То есть вот этот... человек и есть твой Кевин Бэйкон?       — Эм, ну да? Я же тебе сказал.       — Слушай, для меня все вы, человеки, на одно лицо. Ты, Кевин Бэйкон, вот эта деваха, которая повсюду с ним бегает...       — То есть я, по-твоему, похож на девицу? Ну спасибо, дружище. Будем считать, что это был комплимент.       — И почему все так боятся этих подземных червей?       — Да, действительно. Хочешь сказать, ты не боишься гигантских плотоядных подземных червей?       — Нет.       — Ага, как же. Просто у тебя есть все эти твои бомбы и пушки, а это простой земной фильм о простых земных людях. В то время у нас не было потрясающих космических технологий!       — Можно просто подорвать их ко всем чертям. Заставить проглотить взрывчатку и...       — Нет! Нет, нет, никаких спойлеров! Мы только на середине фильма!       — То есть они до этого додумаются только к концу фильма? Вы, люди, такие тупые. Не то, чтобы я был удивлен.       — Блин, это называется "саспенс", дубина.       — Саспенс?       — Ну да — нагнетание обстановки ужаса и приближающейся опасности...       — Это был сарказм.       — Сарказм? Ты серьезно?       — Ну да — ироничное высказывание по поводу очевидных вещей.       — Ты невыносим, Ракета. Лучше ешь попкорн. Сейчас будет самый смак. Видишь, они заводят грузовик.       — Вау! Заводят! Грузовик?!       — Прекрати, я тебя сейчас ударю.       Ракета только усмехнулся на это, запуская лапу в миску с попкорном, но Питер видел, что, как бы енот ни хотел это скрыть, он испытывал удовольствие. Квилл не смог сдержать улыбку, но тут же уткнулся в экран, притворяясь, что причиной ее стали подземные черви, пытающиеся сожрать грузовик главного героя. Смотреть фильмы с кем-то было гораздо веселее, чем одному — по крайней мере, это избавляло Питера от неловкости общения с самим собой.       Он пожалел, что не взял пива, а фильмов было всего два, но, пожалуй, две оставшиеся части франшизы никто из них не пережил бы. Хотя четвертая часть была почти хороша — как шутка, которую повторили уже сотню раз, а на сто первый внезапно снова становится смешно. Питер запустил руку в попкорн и закинул в рот целую пригоршню зерен, усиленно жуя и игнорируя острые края, врезавшиеся в десны. Ложиться спать и пытаться заснуть ему не хотелось.       — Может, потом посмотрим еще четвертую часть? — вырвалось у него.       Ракета, с плохо сдерживаемой ухмылкой наблюдавший за попытками главных героев фильма спастись от подземных монстров, сказал, не глядя на Питера:       — А почему без третьей?       — Она еще хуже второй.       — Отличная реклама, особенно учитывая, что мы даже первую не досмотрели.       Квилл пожал плечами, пряча разочарование за запихиванием в рот попкорна. Ракета бросил на него косой взгляд, не поворачивая головы, и, помедлив, произнес:       — Ну, окей. Все равно спать неохота.       Питер, чуть не выплюнув половину закуски изо рта, издал воодушевленное "ммм!" и хлопнул Ракету по спине.       — Здорово! Мне тоже! — сказал он, давясь попкорном.       — Пффф, — фыркнул Ракета, которого хлопок едва не повалил вперед, прямо в стремительно пустеющую миску.       В ту ночь Питер поспал от силы часа два, что, впрочем, уже стало для него почти нормой. Все закончилось тем, что третью часть "Дрожи земли" они тоже посмотрели, гогоча над монстрами, как два идиота. Большую часть времени, правда, гоготал Питер — его накрыла волна довольства собой и своим остроумием, и он хохотал над собственными шутками, даже, если у Ракеты они вызывали лишь усмешку или скептичный комментарий. Хотя над названиями вроде "грабоиды" енот с удовольствием поиздевался и посмеялся, сказав, что только люди могли придумать такую чушь. Ракета ушел в свою комнату только под самое начало утреннего цикла, отметив, что попкорн был неплох, а юмор Питера отвратителен, но Звездного Лорда это не смутило. Он повалился спать с чувством умиротворения, которого не испытывал уже давно, и ему впервые за последние месяцы приснился сон — что-то о червях, грузовиках и Ракете, и это тоже было приятно.