Чертовски одинокое место

      Миссия, которую выполняли в тот день Стражи Галактики, была невыносимо скучна — надо было помогать двум планетам налаживать дипломатические отношения, перевозя с одной на другую ценный груз из каких-то специй. Питер попытался пошутить про Дюну и песчаных червей, с надеждой смотря на Ракету, но тот ничего не понял.       Окончание миссии и корабельных суток застало команду полной сил, и Питер провел остаток дня, пытаясь обучить разномастных инопланетян игре в покер. Дракс совершенно не умел блефовать, а даже если и научился бы, все равно не мог запомнить всех комбинаций. После каждой новой карты он по пять минут изучал написанную Питером шпаргалку с комбинациями и затем несколько раз переспрашивал, побьет ли кого-нибудь его стрит.       Несколько раз весь банк, состоявший из общего количества денег, которые команда смогла заработать за день, уходил к Гаморе, что Питера даже удивило. Ракета участвовал в игре без энтузиазма, быстро проигрался и объявил, что пойдет к себе. Питеру тут же стало неуютно — пустое место за столом притягивало взгляд. Сыграв еще две партии, одну из которых он умудрился выиграть — Дракс опять переспросил про то, насколько большая карта туз и может ли ее побить шестерка, чем Квилл воспользовался машинально, безо всякой задней мысли — Питер извинился и вышел из игры.       Гамора кинула многозначительный взгляд на Дракса и сказала, что они тоже, пожалуй, отправятся спать. Квилл давно заметил, что эти двое начали спать больше — раньше для отдыха им требовалось не больше пары часов, а Гамора так и вовсе могла не спать несколько дней подряд. Сейчас контекст был ясен слишком хорошо, и Питер, гонимый собственными противоречивыми чувствами, поспешил ретироваться.       Вместо собственной комнаты ноги Звездного Лорда сами собой понесли его к бывшей оружейной. Он занес над дверью руку, чтобы постучаться, но кулак замер в нескольких сантиметрах от ее металлической поверхности. Вместо этого он аккуратно прислонился к ней ухом. Нормальная звукоизоляция была предусмотрена только в его собственной комнате, а для остальных корабельных помещений двери были хотя и герметичными, но более тонкими. Питер услышал голос Ракеты, что-то тихо говорившего Груту, но можно было разобрать только отдельные слова: "миссия", "проигрался" и, к удивлению Питера, его собственную фамилию. Он простоял так, наверное, с минуту, вслушиваясь в монолог, а потом голос резко затих. Питер ждал, что поток слов возобновится, но ничто не нарушало повисшую тишину, и он выбрал этот момент, чтобы наконец постучаться и войти.       — Долго ты там топчешься? — спросил Ракета, — все успел подслушать?       Он сидел на полу с горшком с одинокой веткой Грута между ног, опустив передние лапы на темную землю.       — Подслушивать? Ты меня обижаешь, — Питер посмотрел на енота с укором, — я подумал, что... ну, ты наверняка сегодня не успел устать, поэтому мы могли бы повторить вчерашнее. Хотя бы один фильм, а?       Ракета задумчиво посмотрел на то, что осталось от Грута — хотя, может быть, он ни о чем не задумывался, Питер с трудом различал отображавшиеся на его морде эмоции и выражения, мог хорошо понимать лишь действительно сильные, вроде злости или радости, — и спросил:       — Он будет такой же идиотский, как и вчерашние?       — Ну... зависит от того, что тебе нравится. Тебе нравятся идиотские? Будут идиотские. Или, если хочешь что-нибудь еще посмотреть, можно поставить какой-нибудь боевик посерьезней, или там, наоборот, комедию, — старательно извернулся Питер, — знаешь, можно посмотреть "Джуманджи". Там про джунгли и все такое, мне кажется, что Груту должно понравиться...       — Прекрати говорить о Груте, — резко оборвал его енот.       Питер тут же смолк, непроизвольно отшатнувшись от Ракеты на полшага. На него накатил внезапный страх за собственные слова. Как легко можно неправильно понять или неправильно выразиться, как легко можно все испортить — он давно в этом убедился. Осторожно катая каждое слово на языке, словно стоя на допросе, Питер произнес:       — Извини, если я сказал что-то не то. Я не имел в виду ничего плохого. Я просто хочу провести с тобой время, из-за моей бессонницы у меня его навалом.       Ракета наградил Квилла пронзительным взглядом из-под тяжело опущенных бровей. Затем поднялся и взял в руки горшок.       — Вы все говорите о нем так, будто его уже нет. Будто он теперь как... мой воображаемый друг, и вы сюсюкаетесь со мной, как будто ребенку подыгрываете...       — Нет! — воскликнул Питер, чувствуя, как холодеют его руки.       — ...Будто я таскаюсь с его трупом, и вы притворяетесь, что он еще может ожить, просто, чтобы я не съехал с катушек раньше времени...       — Да нет же. О Боже, Ракета, это не так, — Питер опустился перед енотом на одно колено, так, чтобы его глаза оказались вровень с черными, влажными глазами маленького Стража, и крепко взял его за плечи. Енот попытался вывернуться, но Питер не стал его выпускать.       — Послушай меня, Ракета, просто послушай. Вещь номер раз: ты не ненормальный. Вещь номер два: Грут еще может восстановиться, снова стать прежним, надо просто иметь терпение и верить в это. И вещь номер три! Самая важная! — Питер приблизил свое лицо вплотную к морде Ракеты и ветви Грута, торчавшей из горшка между ними, — ты наш гребаный друг! Мы не притворяемся, мы не подыгрываем, мы с тобой абсолютно искренни. Ты нам дорог, ты мне дорог, потому что мы через многое прошли вместе, и ты не бросил нас в беде. Когда ты это наконец поймешь и начнешь нам доверять?       Ракета моргнул, его пальцы отбили дробь на поверхности горшка. Затем енот опустил глаза и все-таки высвободился из рук Питера. Он медленно прошел к стоявшей в углу лампе, немного помедлив, поставил под нее Грута и включил свет.       — Ладно. Давай этот свой фильм.       У Питера, все еще стоявшего на одном колене, было ощущение, что он только что пробежал несколько миль без остановки. Кажется, у него даже выступил пот. Он украдкой выдохнул и улыбнулся.       — Окей. Значит, будем смотреть "Джуманджи".       На этот раз попкорна не было – Питер опустошил свои запасы еще в прошлую ночь. Он предложил еноту пива, чтобы как-то компенсировать потерю закусок, и Ракета согласился. Смотреть этот по сути дела детский фильм с алкоголем, пускай и несильным, казалось Питеру странным, но он решил, что сам виноват – черт его дернул предложить это кино для совместного просмотра.       — Блин, что за морализаторство ты мне подсунул? – сказал Ракета, отплевываясь от пивной пены, едва голос с экрана произнес: «Если ты чего-то боишься, всегда смотри в лицо опасности».       — Я не специально, честно, — сказал Звездный Лорд, поднимая руки ладонями вверх.       Енот сделал несколько глотков из своей бутылки, а затем произнес, показывая ее горлышком в сторону экрана:       — Слушай… скажи честно, зачем ты все это делаешь? Для меня? Эти… киномарафоны, эти разговоры?       Питер задумчиво хмыкнул, провел ладонью по задней стороне шеи.       — Ну, раз ты хочешь честно… хотя я, признаться, не рассчитывал ни на какие сантименты до конца фильма, — попытался неуклюже пошутить Квилл, но он чувствовал, что сейчас все внимание Ракеты обращено на него, хотя енот и смотрит на экран, — в общем, в последнее время мне тоже не по себе. У меня… свои причины. Не забивай себе этим голову. А еще, что самое главное — я переживаю за вас с Грутом. Противное, знаешь ли, ощущение – когда хочешь помочь кому-то, что-то сделать, но не можешь.       — Знаю, — кивнул Ракета.       Когти на лапе, в которой он держал свою бутылку, заскрипели по матовой поверхности стекла. В приступе внезапной эмпатии после своего маленького откровения Питер протянул было руку, чтобы положить ее на спину Ракете, но сдержал себя и постарался перевести жест в попытку дотянуться до упаковки с пивом.       — Ты, это… смотри фильм. Там сейчас будет смешно, — только и сказал Квилл.       После того, как кино закончилось, Питер предложил Ракете посмотреть еще что-нибудь, начал перечислять все фильмы, которые только знал, и приводить аргументы вроде «ты же все равно не хочешь спать, я вижу», но енот только пожал плечами и ответил, что пойдет пролеживать себе плеши в шерсти. Даже несмотря на довод Питера о том, что Ракета никогда не снимает своего костюма, а значит, и плеши в ближайшее время ему не светят, енот ушел. На прощание он бросил Квиллу, уже стоя в дверях, что фильм бы Груту действительно понравился, но только потому, что Грут всегда любил всякую сентиментальную ерунду.       Некоторое время Питер в одиночестве маялся в своей комнате. Нехотя переоделся в пижаму, состоявшую из дурацких на вид, но очень мягких штанов и майки с Дэвидом Боуи, попытался было лечь на кровать и выключить свет, но мысли, накатывающие на него, словно прилив на скалы, не давали ему даже надолго закрыть глаза.       Звездный Лорд уже успел пожалеть, что выбрал именно «Джуманджи» для сегодняшнего просмотра – несмотря на наивность и то, что фильм предназначался скорее для лиц младше двенадцати лет (хотя это тоже добавляло масло в огонь), он был еще и по-своему печальным. Человек из-за собственной нерешительности вынужден провести долгие годы в одиночестве, без шансов увидеть свою семью. Девушка обречена на страдания и мрачные мысли, не в силах изменить ситуацию и найти своего пропавшего друга. Двое детей переживают ужасные приключения просто потому, что начали невинную игру. Бред, подумал Питер, он уже ищет подтекст во всем, что видит. Вот к чему приводит бессонница.       Он подумал о том, что Дракс и Гамора сейчас наверняка уже спят, в обнимку, абсолютно довольные собой и окружающим миром. А вот Ракета, как и он сам, ворочается на койке и думает о своем.       Сам не заметив, как это произошло, Питер поднялся и через мгновение, неслышно пройдя сквозь затихший корабль, обнаружил себя открывающим дверь переоборудованной оружейной и ступающим внутрь.       Енот свернулся на койке среди скомканных одеял, спрятав морду под кончиком хвоста. Как всегда, он лег спать, не снимая комбинезона. Горшок с обломком Грута все так же стоял в углу комнаты под включенной лампой, мягко освещавшей крохотное помещение. Питер знал, что раньше Ракета брал горшок с собой в постель, но в последнее время перестал это делать. Глядя, как танцует на полу его собственная тень, Питер на мгновение задумался, что он делает и не мешает ли он своему товарищу по команде, но, взглянув на енота, ставшего вдруг таким маленьким в своей напряженной, вымученной позе, понял, что знает ответ на свой вопрос.       Ракета не сказал ни слова даже тогда, когда Питер приблизился к его койке вплотную, может быть, в надежде, что человек примет его за спящего и уйдет. Стараясь не тревожить его, двигаясь так, будто он был на минном поле, Питер улегся на край кровати, свернулся вокруг Ракеты, прижавшись к его спине. Он осторожно положил руку поперек его свернувшегося в клубок тела, хотел погладить его хвост, как вдруг в его плечо уперлось нечто твердое и холодное.       — Убрал руку, — прошипел енот, не оборачиваясь.       — Ты чего, приятель? Это же я, — сказал Питер, скашивая глаза на то, чем в него ткнул Ракета — это оказался маленький лазерный пистолет. Енот приподнял морду, чтобы обернуться и кинуть из-за плеча взгляд на Звездного Лорда.       — Это ты чего? Я сказал, чтобы ты убрал руку, — повторил Ракета, сильнее вжимая в тело Квилла пистолет.       — И не подумаю, — заявил человек, добившись этим лишь того, что бывший вор включил пистолет, отозвавшийся тихим звоном.       — Слушай, ты серьезно все время спишь с оружием? Это же неудобно, — укоризненно заметил Питер.       — Очень даже удобно, — буркнул енот, — вали отсюда. Мы уже посмотрели твой фильм, что тебе еще нужно?       — Я просто подумал, — сказал Квилл, поудобнее устраивая голову на кровати, — когда я был маленьким мальчиком и жил на корабле с бандой Йонду, мы все спали в общей комнате в бараках на одном из нижних уровней. Все эти космические пираты отвратительно храпели, булькали, хрюкали, один все время разговаривал во сне на каком-то чертовом языке, который даже мой имплант-переводчик не знал. Я тогда вообще все на свете проклял, думал, загнусь там от хронической бессонницы. А потом, когда я уже вырос, получил Милано, больше не спал в этом адском логове вместе со всеми... знаешь, я понял, что в тишине один вообще заснуть нормально не могу. Пришлось заново засыпать учиться. Вот я и подумал... может, у тебя такая же проблема. Ну, ты понял.       Когда Питер закончил говорить, почти на целую минуту воцарилась гробовая тишина. Пистолет все так же упирался в его плечо, а Ракета лежал абсолютно неподвижно. Человек уже было подумал, что енот так и заснул в этой жуткой скрюченной позе, как вдруг холодный металл перестал давить на его плечо. Ракета выключил свой лазер, убрал его обратно, куда-то в складки одеяла под собой, и фыркнул.       — Ну и бред.       — Это просто как... эксперимент, что ли, — сказал Питер, и если бы он не говорил шепотом, в его голосе прозвучали бы нотки оправдания.       — Ты что, думал, мы с Грутом в обнимку спали?       — А черт вас знает.       Енот испустил глубокий вздох. Питер попытался устроиться поудобнее — рука, на которой он лежал, уже начинала неметь. Вторая рука все так же безжизненно лежала поперек тела бывшего вора. Квилл чувствовал, как под ней неровно вздымается и опадает грудь енота, как напрягаются и расслабляются мышцы — он еще не спал. Морды Ракеты, скрытой в тени, которую сам и отбрасывал, он по-прежнему не видел. После затянувшегося молчания Питер попросил:       — Подвинься немного, пожалуйста. Я себе уже всю руку отлежал.       — Наглость — второе счастье, а, Лорд? — едко усмехнулся Ракета, но, к некоторой неожиданности Питера, приподнялся и передвинулся ближе к стене, освобождая для него место. Квилл неуклюже переполз в центр койки, слегка размял затекшие плечи, как мог удобно устроился на боку. Ракета извернулся под его рукой, лег мордой к Питеру, уткнулся в его застиранную пижамную майку.       — Будешь храпеть — я тебя спихну на пол, — предупредил Ракета, и Питер мягко рассмеялся.       — Да вроде пока никто не жаловался.       После этого они больше не разговаривали. Питер некоторое время лежал с открытыми глазами, смотря на облаченное в комбинезон тело енота, вслушиваясь в его дыхание, становившееся все более и более размеренным. Наконец решившись, он мягко приобнял Ракету, положил ладонь на его спину, на встроенный в комбинезон металлический блок питания. Он ожидал, что тот прорычит какую-нибудь грубость, упрет в его лицо дуло лазерного пистолета или просто высвободится из объятий, но Ракета не сделал ничего из этого. Только чуть дернулся, как бессознательно дергаются во сне, свернулся, уперев колени в живот Питера. Квилл наконец закрыл глаза и провалился в сон, глубокий, неподвижный и темный, как потеря сознания, но отнюдь не неприятный.