Замена

      Сасори уже неизвестно какой по счету день одиноко стоял у окна и выкуривал неизвестно какую по счету сигарету. Дождь нещадно лил как из ведра на его алую макушку, но это не доставляло дискомфорта. Напротив, он считал, что именно такая погода наиболее правильна в его положении. Именно дождь должен идти целыми сутками, а заволоченное тучами небо не должно давать шанса пробиться ни единому лучику света. Просто потому, что он не хочет, не считает это правильным.       С недавних пор он терпеть не мог солнце, терпеть не мог чистое небо. У него была стойкая уверенность, что их не должно быть. Не должен весь остальной мир быть счастлив, когда он потерял того, к кому, на свою беду, уже успел привязаться. И ведь знал, что не стоит этого делать ни в коем случае, но сам не заметил, как стал ощущать непреодолимую тягу к этому человеку. Было поздно. Он уже не мог не касаться его, не смотреть в его небесно-голубые глаза, не трогать его золотые волосы, не слушать чудной, всегда позитивный голос и не видеть ослепительной улыбки. Улыбки, которая день ото дня согревала черствую душу.       И ведь он, тот самый человек, он тоже знал, с кем связывается. Он мог уйти в любой момент, — Сасори его не держал — напротив, всеми силами старался отдалить от себя. Его жизнь еще с самого начала была в огромной опасности — он хорошо понимал это. Но, не смотря ни на что, был с Акасуной до конца. До своего конца.       — Акасуна-сама, хватит курить. Вы испортите себе легкие.       — Отвали, — хрипло гаркнул Сасори, выбросил докуренный бычок вниз, туда, где уже образовалась приличная куча окурков, которую изо дня в день со вздохами убирали, и потянулся к столу, на котором должны были находиться сигареты. Однако их больше не осталось. Ни одной пачки. Он снова скурил все подчистую.       — Принесите мне сигареты.       — Но…       — Хватит со мной спорить! Я сказал, немедленно принесите мне чертовы сигареты!       Возможно, это была любовь, кто знает. Но даже ему самому было смешно от такой мысли. Даже в такой ситуации, когда он потерял свой мирок, в котором мог растворяться полностью и забывать о грязи реального, окружающего его обычно мира. Грязи, в которой он растворился безвылазно… до встречи с ним… и в которую погрузился снова с его уходом.       — Прошу. — На стол опустился распакованный блок сигарет, откуда Акасуна, не задумываясь, выхватил пачку и уже привычным движением раскрыл ее. — Акасуна-сама…       — Иди, — грубо прервал Сасори. — Еще раз осмелишься перечить мне — уволю.       Очередная сигарета вызвала у него небольшой приступ кашля. Да, много он выкурил за последние дни. Немногочисленная прислуга, находившаяся рядом в этот момент, только и успевала закупать сигареты. Некоторые радовались тому, что Акасуна гробит свое здоровье, некоторые, напротив, пытались отвлечь хозяина. Но ничего не помогало. Со дня похорон он был словно сам не свой. Солнце для него навсегда померкло. Остался только дождь. Дождь, который так сочетался с погодой, что присутствовала в его душе…       Стук в дверь. Еле слышный скрип.       — Акасуна-сама, мы нашли его.       Известие заставило Сасори выкинуть в окно только начатую сигарету и обернуться. Казалось, что с момента, как он приказал найти этого человека, прошла вечность. Но лучше бы она длилась дольше. Он ожидал… не такого.       — Что это?       — Это его брат. Как и просили, доставлен к Вам в тот же момент, что был найден.       Разглядывая мокрое, на первый взгляд до невозможности хрупкое тельце, Сасори подошел поближе и заглянул в глаза доставленному по его приказу. Веки того тут же опустились и плотно сжались, не желая сталкиваться с самоуверенными карими очами, которые искали… искали хоть зацепку, хоть что-то общее между ними двумя.       — Открой глаза, — властным тоном приказал Акасуна.       И он, испугавшись, открыл. Сасори еле сдержался, чтобы не плюнуть в эти глаза. На него смотрел мальчишка, весь промокший и, на свою беду, трясшийся от страха. От страха перед ним. Но ему не нужен был страх, который лишь все портит. Не сейчас. Не когда он ищет, за что зацепиться.       — Оставьте нас.       Через секунду комната опустела. Остались лишь они вдвоем: этот мальчишка, тело которого все еще сотрясалось как при приступе эпилепсии, и Он — человек, пожелавший видеть его, чтобы… успокоить боль внутри, бушевавшую на протяжении многих дней, а возможно даже недель.       — И как тебя зовут? — безразличным голосом спросил Сасори, безостановочно разглядывая мальчика. Зрачки безостановочно метались, все еще выискивая хоть одно значительное сходство. Светлые волосы, редкие брови, слегка вытянутый нос — это все было не то. Все в этом пацане было каким-то мелочным, незначительным, словно он вообще посторонний человек тому, кто сейчас покоился в могиле.       — Д-дейдара.       — Тебе холодно, Дейдара?       — Н-нет. Совсем нет.       — Тогда почему же ты дрожишь? Боишься?       Ответом была тишина. Лишь капли дождя, срывавшиеся с длинных волос и одежды этого мальчика на пол, нарушали ее. Вокруг его ног уже образовался небольшой кружок влаги, не желающий впитываться в ламинированную поверхность пола. И он все больше увеличивался в размерах с каждой секундой. Воды на блондине было предостаточно.       — Боишься, — заключил Акасуна и, подойдя практически вплотную, еще пристальней заглянул в голубые глаза. Нет, ничего подходящего. В них лишь страх и отчаяние. — У тебя есть родители?       — Отчим, — сглотнув, ответил Дейдара.       — А братья есть?       Тот помотал головой.       — И даже сводных нет?       Вопрос заставил мальчишку призадуматься. И кажется, Акасуна увидел… на мгновение увидел сходство… Или же ему показалось?       — Мама рассказывала мне однажды. Но я никогда его не видел. Его звали… Кажется…       — Наруто, — закончил Сасори, поставив в разговоре точку. Теперь слова ему были не нужны. Этой информации было достаточно. Теперь он начал внимательно осматривать мальчика, будто вещь, которую сомневался покупать. Дотронулся попеременно до его волос, затем до кожи на лице, до губ, провел большими пальцами по скулам, задел кадык, чуть расстегнул куртку. Дейдара все это время неподвижно стоял, опустив глаза в пол, и пытался унять дрожь, нарастающую с каждым разом, когда этот человек касался его. Руки у него были холодные, если не сказать ледяные, а уверенный взгляд будто заставлял прогибаться, морально уничтожая по крупицам.       — Волосы отрезать, — обыденным тоном произнес Сасори, небрежно взяв в руки клочок длинных промокших волос блондина.       — Нет, пожалуйста! — неожиданно воскликнул Дейдара, заставив Акасуну прервать осмотр.       — Что?       Взгляд мальчика, только что направленный прямо на Сасори, виновато опустился вниз.       — Пожалуйста, не режьте их. Мне… мне не идет.       — Не идет? — Бровь Сасори выгнулась дугой. Ответ его поистине позабавил. Мальчику понятно, что ничего хорошего его не ждет, но он все-таки переживает за собственные волосы. Этот факт просто не мог оставить Акасуну равнодушным. Он подошел к нему вплотную и глянул сверху вниз, заставляя мальчика смотреть себе в глаза, приподняв пальцами за подбородок. — Ты хоть знаешь, малыш, кто я?       Дейдара громко сглотнул и отрицательно покачал головой, чувствуя весь холод, исходящий от пальцев этого властного человека.       — И тем не менее ты боишься. Ну конечно, не часто ведь тебя похищают, да? — Сасори отпустил его и обошел вокруг блондина еще раз, остановившись на том же самом месте. — А знаешь, зачем ты здесь?       Ответ был таким же, как и в прошлый раз.       — Ты здесь, чтобы… как бы выразиться… послужить заменой твоему брату, о котором ты очень кстати вспомнил. — Мужчина скользнул по телу мальчика, скрытому одеждой, оценивающим взглядом. — Правда не уверен, что у тебя получится. Но попытка не пытка, так ведь?       На лице мальчика застыло озадаченное выражение.       — Это как… заменой?       Ничего не ответив, Сасори чуть согнулся, остановив свои глаза на уровне глаз Дейдары. Прошла буквально пара секунд, а мальчику показалось, будто к нему забрались внутрь и перевернули душу, добравшись до ее самых темных и потаенных мест. И он не мог отвести взгляд. Это было еще страшнее. Казалось, такой человек может и убить за подобный поступок.       — Какой же ты жалкий. — Сасори усмехнулся и неожиданно для мальчика впился в его губы своими. Не выдержав такого напора, Дейдара отступил назад и ударился спиной о стену. Блондин издал чуть слышный стон боли, но Акасуне было плевать. Он требовательно раздвинул его сухие губы своими и прошелся по ним языком, после чего запустил его в рот юноше, настолько же требовательно раздвигая зубную преграду. Дейдара даже прийти в себя не успел, как понял, что его рот находится во власти другого человека. От страха он даже забыл, что умеет дышать носом.       Сам не понимая, что делает, Дейдара принялся мотать головой из стороны в сторону, желая получить драгоценный глоток воздуха и свободу, но руки, одна из которых прижимала его голову к стене, а другая, грубо схватив за волосы, оттягивала вниз, не позволяли этого сделать. Неизвестно, сколько длилось это издевательство: десять секунд или же целую вечность, только Дейдара начал чувствовать, что сейчас попросту потеряет сознание от нехватки кислорода. В груди невыносимо защемило, а по телу стали распространяться неприятные волны, дающие сигнал мозгу о нехватке воздуха. Конечности ослабли и налились тяжестью. Но на счастье мальчика именно в этот момент поцелуй, наконец, разорвался.       Почувствовав долгожданную свободу, Дейдара часто и тяжело задышал в губы Акасуны, которые тот держал на расстоянии нескольких миллиметров от его. Не торопясь отходить от мальчика, Сасори медленно обвел языком губы блондина по контуру, под конец схватив кусочек нижней зубами и сильно прикусив ее.       Дейдара громко вскрикнул и дернулся от внезапной, жгучей боли. Его затылок в очередной раз столкнулся со стеной, а из прокусанной губы стала быстро сочиться небольшая струйка крови, по которой мужчина прошелся своим языком. И только после этого, будто решив, что вдоволь наигрался, Сасори отстранился от мальчика.       — Нет, не то, — разочарованно заявил он спустя секунду, небрежно вытерев большим пальцем каплю чужой крови с собственной губы. — Определенно не то.       Взгляд Акасуны резко переместился вниз. Туда, где на полу, прислонившись спиной к стене, уже сидел Дейдара и всеми силами пытался слиться с ней воедино, лишь бы быть подальше от него. Пальцами он старательно прижимал прокусанную губу, стараясь остановить кровь, неосознанно слизывая, когда та грозилась потечь вниз, по подбородку. Голубые глаза, отражающие ужас, были направлены на мужчину и, казалось, в любой момент ждали нового выпада со стороны этого человека.       — Что, испугался? — с не предвещающей ничего хорошего улыбкой произнес Акасуна. И сам же ответил на свой вопрос. — Испугался. Да уж, по сравнению с ним ты просто мешок мусора.       — Отпустите меня, — тихо прошептал Дейдара.       — Еще чего. — Сасори с усмешкой на губах схватил блондина за шкирку и одним резким движением поставил на подкашивающиеся ноги. — Я чувствую, есть в тебе что-то от него. Что-то, что я пока не вижу. Вот только, — он резко толкнул блондина в грудь, отчего тот снова налетел на стену, — глаза у тебя омерзительные.       На счастье Дейдары у Сасори больше не возникло потребности касаться его и вновь причинять боль. Акасуна развернулся к нему спиной и направился к окну, которое было раскрыто настежь, закурив очередную сигарету. Блондин же, пользуясь случаем, убедился, что мужчина не станет поворачиваться к нему снова, и на цыпочках подкрался к двери. Подрагивающие от страха руки бесшумно опустили ручку двери, толкнули ее. Однако та не поддалась. Ни с первого, ни со второго, ни даже с третьего раза. Теперь Дейдара был в самой настоящей панике. Он точно запомнил, что дверь не замыкали, но она почему-то и не думала открываться. Но мальчик не собирался сдаваться. Он со всей силы, что оставалась в его измученном теле, налег на ненавистное дерево и уперся ногами в пол. Это тоже не принесло никаких плодов.       — На себя, идиот, — не поворачиваясь, с усмешкой замученного человека произнес Сасори.       Дейдара тут же воспользовался полученной информацией, открыл дверь и дал деру из злосчастной комнаты.       — Отлично. Он еще и олух. — С горькой улыбкой мужчина достал из пачки еще одну сигарету.       — Акасуна-сама! — В комнату вбежала темноволосая женщина, взгляд которой мелькал то к Сасори, то к открытой двери. — Мальчик сбежал! Приказать поймать его?       — Пусть бежит. Далеко не уйдет, — с равнодушным спокойствием произнес Акасуна и выпустил изо рта кольцо дыма. — Я сам его догоню.