О, эти девять месяцев!

      Наташа любит смотреть на свой живот в зеркало. Иногда, когда она думает, что Клинт не видит, она на цыпочках прокрадывается к большому зеркалу и поднимает футболку, оголяя живот. А Бартон любит наблюдать за Романофф краем глаза в такие моменты. Потому что шпионка осторожно поглаживает живот, что-то тихо-тихо шепчет и улыбается. И от этого у Сокола настолько теплеет в груди, что он не может сдержаться и подходит к жене сзади, обнимает ее, положив свои руки поверх ее, и целует в висок. Наташа, которую он так вечно застает врасплох, возмущена, но расслабленна, потому что на такого нежного Клинта невозможно злиться.       За этот месяц она дважды серьезно его напугала, когда чуть не упала от головокружения, благо один раз успела присесть, а в другой рядом был сам Бартон. Врач сказал, что на шестом месяце это нормально, и надо пить больше витаминов, но беспокойства Бартона это не отменило и даже ничуть не облегчило. Наташа уже начинала понемногу раздражаться из-за такого пристального внимания, потому что "она была беременной, а не беспомощной". Но русская терпела, потому что, когда любишь, вытерпишь все. Тем более, по сути, жаловаться было не на что - муж оказывает излишнее внимание, но было бы хуже, если бы его не было вообще.       Так же Наташа пугала Бартона активностью. Она могла подняться раньше него и вытащить его на прогулку в какой-нибудь парк или кафе на окраине. Врач сказал, что это хорошо, гулять в ее положении полезно, но Бартон все равно нервничал. Потому что врагов у «черной вдовы» было немало, а она в таком беззащитном состоянии… Именно поэтому за его поясом всегда был пистолет, на всякий случай.       Так же у Наташи болела спина из-за излишней нагрузки на позвоночник при беременности. Она могла пугать своей активностью, а могла, наоборот, своим «ничегонехочуделанием». Бартон привык излишне переживать за этот месяц, но и с удовольствием расслабляться, наблюдая за спящей Романофф.       Еще Наташа открыла в себе желание готовить, готовить, готовить. Хотя раньше терпеть этого не могла. Да, она не была профаном в этом деле, но из-за ее былой любви все навыки как-то позабылись, и теперь она требовала ее учить. Однако вся это учеба заканчивалась «кухонной войной», где оружием служили продукты. Признаться честно, им нравилось, что в их отношениях не было ни капли серьезности, как это обычно бывает. Они перемазывались мукой, всем, чем только можно, и были счастливы. А потом Бартон в одиночестве оттирал кухню, потому что напрягать беременную жену – грех, чем и пользовалась бесстыжая Романофф.       Хоть и было временами трудно, хоть он и волновался, но не согласился бы ни на что это променять. Слишком уж жизнь была похожа на сказку. Сложную сказку.       Такого у Бартона еще не было.