вечера на солнце

Осенним вечером, когда в Абердине поднимался ветер, шахтеры - ленивые лузеры с пузами, - собирались дома у кого-нибудь из «своих» и потягивая пиво из больших кружек, обсуждая все на свете. Они обсуждали детей, и своих, и соседских, политику, будто бы понимали в ней больше всех. Но больше всего в этих вечерах меня бесило отсутствие возможности нам с Кристом и Дэйвом играть в гараже. Друзья отца Дэйва считали нас слишком шумными. Лузеры… Они хотели, чтобы мы замолчали. Они не хотели видеть в наших песнях то, что мы в них вкладывали. Но теперь у нас нет границ, мы колесим по стране в фургоне. Наша музыка стала популярнее, панк-рок вышел из подвалов, теперь это законно. После «духа молодежи» мы стали легендами, у нас миллионы фанатов. Это не так круто, как кажется, я не хочу разочаровывать юных фанатов «Guns N’ Roses» и «Sex Pistols» своими отличиями от их кумиров. Но мы не «Секс Пистолз» и никогда ими не станем. Мы – «Нирвана». А я не Сид, я - Курт. Хотя нет, не совсем Курт. Звучит глупо, но я - попаданец. А ведь обычно люди попадают в японские мультики, сериалы, книги, в параллельную реальность, наконец! А вот меня разворотило и запихнуло на двадцать пять лет назад, да еще и в кумира, не только моего, но и целого поколения. И, черт возьми, никто не заметил разницы, кроме Дэйва. И вот, я сейчас в Сиэтле, сижу на любимой скамье оригинала, сижу как он - посередине, закинув ногу на ногу, с гитарой. Я медленно перебираю струны, пытаясь придумать текст, снова и снова. Не получается. Я, плюнув на все, встал со скамьи и медленно поплелся в сторону центра Сиэтла. Там, на набережной мы припарковали наш фургон. Открыв незапертую дверь, я залез внутрь. Только оказавшись в салоне, я сразу согнулся от боли в животе. Привалившись к дивану, который мы затащили сюда вместе с Кристом и Дэйвом, я схватился за живот и сплюнул кровь. Да, я знаю, как с этой болью боролся оригинал, но я, мать его, не хочу умирать в двадцать семь! Взяв в руки гитару и забравшись на мягкие подушки софы, я провел по струнам пальцами, и только потом взял медиатор. Наигрывая простую мелодию, я пытался подобрать слова. Выходило не очень, потому я, наплевав на приличия и конспирацию и прокашлявшись, напел текст уже по-русски. Крист умотал в бар, как и Дэйв, разумеется, поэтому бояться мне нечего. По наркоманам не поют панихид. По героям спящего фронта, Что глушили фантомные боли, опершись на диван, заблеванный кровью, Что пропели прекрасные песни голосами усопших людей, По людям, что продали мир, По тем, кто умер тысячи раз и все равно остался в живых. По ним не будет плакать небо. По тем, кто перегрыз себе вены. По тем, кто шагнул в низ, в воздух, через карниз. По тем, кто сорвался в толпу, у магазина на углу. Навстречу Цою и Кобейну. Навстречу лету и портвейну. Да и по мне не споют панихид. Обо мне не скажут хороших слов. Я ведь всегда тянулся к обществу гнид и ослов. Обо мне не напишут песен и не расскажут стихов. Ведь я всегда был связан цепями ненавистных оков. Моей свободой стал панк-рок, я не желал учить урок. Моей свободой стал панк-рок, всему есть время и есть срок. Боль постепенно отступала. Откинувшись на спинку дивана, я решил, что отныне у «Нирваны» выйдет русский альбом. Безымянный. Бесполезный. Я бескровный. Бестелесный. Я безумный. Интересный. Я бесшумный. Неизвестный. Я бездумный. Я опасный. Я убогий. Я заразный. Мы явились. Развлекай нас. Проигравший. Потерявший. Я ослепший. Не узнавший. Я оглохший. Беспощадный. Я подохший. Вне нирваны. Тут меня бессовестно прервали, и не абы кто, а Дэйв. - Круто, только вот слова странные. - А? Что? - Я подскочил на месте и, перевернувшись, сверзился с мягкого дивана прямиком на пол. - Хех, ты всегда был неуклюжим, Курт, – усмехнулся Дэйв. Мне показалось это странным - он никогда не называл «меня» по имени. - Что-то случилось, Дэйв? - выделив последнее слово, протянул я. - Можешь не стараться, ты на оригинального Курта не похож, – прошипел Дэйв со сталью в голосе. -Ты это о чем? – испуганно пробормотал я. - И не догадываешься, подделка?! – переходя на крик, произнес Дэйв. – На твоем месте должен быть я! Я ждал этого чертового перерождения туеву хучу лет! – кинулся на меня Дэйв, который и Дэйвом-то, кажется, не был. Навалившись на меня, он полностью сомкнул руки на моей, достаточно тонкой для этого фокуса, шее. Нещадно тряся меня, Дэйв с каждым рывком ослаблял хватку - сказывалась его плохая физическая подготовка и опьянение, судя по мутному взгляду - не алкогольное. Попытавшись расцепить его руки, я опрокинул ударника, оттолкнул его от себя, схватил с дивана гитару, и, повинуясь инстинктам, разбил ее о голову Дэйва. Свидетельством его поражения стал мерзкий треск, не то гитары, не то костей. Испугавшись того, что я убил Дэйва, я захлопнул дверь и прыгнул на водительское место. Выжав сцепление, я ударил по газам и, поднимая пыль, понесся по обочине в сторону безлюдной набережной. Затормозив у крутого берега, я скинул бесчувственное тело Дэйва под пирс. Туда же я кинул разбитую гитару и вылил туда бутылку виски, которое любил ударник. Кинув к нему бутылку, я запрыгнул обратно в салон и откатил фургон обратно на набережную. Скоро пришел в стельку пьяный Крист. Завалившись на диван, он пробурчал что-то неразборчивое и отключился. Прибрав фургон я укутался в плед и сидя, не снимая кед, уснул на полу. Снился мне, как в прочем и всегда, наш договор с духом смерти, или кем-то вроде него. Тогда я, получив сильный удар чем-то ярким в бок, на миг потерял чувство реальности. Мир, пошатнувшись, на миг сменился тьмой, а через мгновение уже представлял из себя синеватую дымку. Встречал меня монстр. Мягко говоря, монстр. Он был отвратителен. И в то же время внушал уважение. Наконец, переборов свой страх перед неизвестным, я шагнул навстречу и задал наконец вопрос. - Огромное синее тело… восемь рук… семь глаз… ты страж миров, что встречает путников у Врат Духов? - Вообще-то я нарколог. – прошелестел, шевеля жвалами, монстр. - Что? – я удивленно вперил взор в самый большой из его глаз, что двигался, сросшись с отростком в виде щупальца. - Расслабься, я шучу так! – взмахнул конечностями арахнид, и… рассмеялся. Его смех был подобен бульканью воды в засоренном кране, его тело содрогалось в конвульсиях. – да, ты почти угадал, я страж, но страж я миров. Вроде того что охраняет мост в Асгарде. Только вот я стерегу все миры и изредка их подправляю. Вот как сейчас. Сейчас я вытащил твое сознание из тела и перенес его в Колыбель. – прошипел Страж. - Как вытянул?! – воскликнул я, прерывая монолог арахнида – я же шел никого не трогал… - и тут меня заткнули. - Никого не трогал? Да если бы не я, ты сейчас уже землей присыпан был! Я тебя с того света утянул, теперь ты спокойненько в коме лежишь. Показать? Покажу! – не умолкая тараторил Страж. И вдруг прямо перед моим лицом вспыхнул мир. И дымка превратилась в белый кафель палаты реанимации. В комнате были только кровать с системой жизнеобеспечения и стул, на котором в данный момент не было никого. А вот на кровати кто-то лежал. Кто-то, до боли знакомый и родной, кто-то, кого я каждое утро видел, проходя мимо зеркала. Там лежал я. Искалеченный, побитый, с оторванной рукой, но это был я. На лицо уже спадали белые волосы. Они закрывали глаза. Глаза, которых боялись дети, которые меня видели. Пронзительные красные глаза. Я был альбиносом, я отличался. Меня не любили сверстники, но сейчас не об этом. Я рывком прыгнул к койке и бесплотными руками принялся ощупывать тело, мое тело. Меня с головой захлестнуло отчаяние и чувство собственной беспомощности. Но внезапно, с той же нереальностью пространство закрутилось по спирали и исчезло в маленькой точке, расширившейся до бесконечности. Меня окружила Тьма. Первородная и ужасающая Тьма не спеша затягивалась голубоватой дымкой. - Ну как? Впечатлило? – пробулькал паук – Теперь не против сделки? Все шаблонно, никаких проблем не будет. – с видом профессионального змея-искусителя развел руками Страж – Я просто помещу твою душу в тело другого человека, а ты попытаешься исправить мир – пафосно сотрясал воздух арахнид – ну дава-а-а-ай! – попытавшись «состроить глазки» склонился ко мне паук. - Ладно! – рявкнул я – ладно… - уже тише пробормотал я, сжавшись под тяжелым взглядом Стража – я согласен. – еще тише протянул я. - Вот и славно! – воскликнул арахнид и хлопнул меня по спине так, что я упал, и упал не абы куда, а в толпу фанатов со сцены, получив гитарой по затылку. Так и началась моя жизнь в кумире, так начались мои вечера на солнце.