How to Murder Your Husband

Первое, что услышал Сехун, когда вернулся домой – пронзительно высокий лай. Первое, что подошло к нему – это маленькая толстая крыса. Ну, технически, это была не крыса. Но Сехун видел этого йоркширского терьера,который скакал вверх-вниз, пытаясь взобраться по его телу, показывая свои крошечные зубки вошедшему незнакомцу, именно так. Сехун не припоминал того, что приютил собаку (черт, он даже никогда не думал о таком, несмотря на то, насколько пьяным бывал; он ненавидит животных), и оттолкнув терьера прочь настолько нежно, насколько это возможно с его ногой, даже если в душе хотелось швырнуть мелкого вредителя вдоль комнаты. Он с трудом обошел собаку, пытаясь покинуть гостиную. Пока парень обходил, оно вцепилось в его штанину, как пиявка, намертво прицепляясь и тяжело дыша в ногу. - Что я сделал, чтобы заслужить все это? Сехун потащил себя с собакой на кухню. Проходя мимо большого фортепиано, он дернулся от вида маленького горшка бархатцев, стоящего на отполированной поверхности. Что за блядство? Почему эти цветы в его доме?! Цветы?! Сехун оскалился. Лухан… Мультипликатор ворвался на кухню, брыкая ногой, скидывая собаку и пинком отсылая ее обратно в гостиную, кривясь от ярости и отвращения. Казалось, ненависть заполнила его вены со специальных галлонов. Сехун не должен был проектировать свои настоящие чувства на выражение лица. Когда Лухан увидел его, он выдал радостный визг, а потом уронил из рук тарелку, повалив Сехуна на пол. - Сехун! Дома! Так волноваться! – ряд поцелуев последовал за выражениями. – Дома! Дома! - Может ты слезешь с меня?! – прикрикнул Сехун, скидывая своего мужа с себя. Лухан не уловил, каким тоном говорил Сехун, и отобразил другую красивую и удовлетворенную улыбку. - Я приготовил еду. Китайскую еду. Очень хорошо! Сехун смотрел, как он поднимается и возвращается к тому, что делал раньше. Только тогда, когда китаец поднялся, художник заметил, во что Лухан одет, и понял почему среди всех людей в этом мире именно Лухан привлек его внимание. Сказать, что он не оценил то, что на Лухане не было ничего, кроме длинной белой футболки, которая едва прикрывала самое нужное, то это было бы большущим преуменьшением. Сехун положил руку на лоб. Почему все так тяжело? Он поднялся и подошел ближе к телу возле плиты, и, не будучи в состоянии противостоять, прижался грудью к чужой спине. Лухан вздрогнул из-за контакта, практически уронив ложку в суп, что готовил. Он посмотрел себе за плечо на Сехуна. - Сехун… - С каких это пор ты разговариваешь по-корейски? - Бэкхён… помощь... - Ага. И ты быстро учишься, да? - Сехун обвил руками талию Лухана, прежде чем смог остановить себя. – Как ты смог смириться с голосом Бэкхёна? Лухан улыбнулся. - Бэкхён милый. Ты милый. - Я? Лухан не сказал ничего в ответ. Он принялся снова помешивать суп, и одновременно рис с овощами, вращая сковородку. Сехун глубоко вдохнул, удивленный пьянящим ароматом. Боже, Лухан умеет готовить. Сехун расцепил руки, убирая их с тонкой талии Лухана, и направился к ступенькам. Он остановился на полпути, прислушиваясь к напеванию в кухне, споря внутри себя о том, ненавидит или на самом деле любит слушать этот голос. И он решил, что второе. Мультипликатор продолжил свой путь к части прислуги, готовясь сказать Ифаню, что Лухан остается, хочет этого Сехун или нет. С тяжелым выдохом, он постучал в двери дворецкого. Они проскрипели и распахнулись сами. Сехун подавился воздухом, видя, что комната совершенно пустая. Исчезли книги Ифаня. Кровать куда-то пропала. Занавески распахнутые. Все выглядело так, как будто здесь никто не жил. Тогда Сехун перешел к другой комнате и открыл следующую дверь, но результат был тем же. И в следующий раз. И снова. И снова.И снова! Что за чертовщина здесь творится?! Это какая-то шутка?! Или… - Что за… Лухан! Сехун кинулся бежать по ступенькам вниз, несколько раз выпадая из мира сего, возвращаясь на кухню, где ебаная псина Лухана снова атакует его штаны. Китаец сидел за столом. - Лухан! Где прислуга?! Где Ифань?! - Леди ушли, но я дал им денег на месяц. Некрасиво было оставить без денег. – Лухан поставил блестящую тарелку на стол, радуясь своему отражению. – Немного страшный дворецкий разозлился и ушел. - Разозлился? Почему Ифань был зол? - Он сказал, что не работает на замужние пары. Сехун вне себя от ярости обогнул стол и сжал в руке футболку Лухана. Тот замер, понимая, что будет прихрамывать после удавки Сехуна, слезы собрались в глазах, выплескиваясь водопадом. - Ты видишь, что натворил?! – орал Сехун. – Ты уничтожил все! У меня теперь даже нет прислуги! - Н-но они тебе не нужны! У тебя есть я! - Ты?! – истерически рассмеялся Сехун. – Ты?! Сехун отпустил Лухана, толкая прочь, и шлепнулся на кресло возле кухонного стола. Лухан попятился, пытаясь придумать, что бы такого сделать, чтобы муж был доволен. - Лухан жаль! Пожалуйста, прости Лухана! Сехун надулся, заламывая руки на груди. Он откинулся на спинку кресла, повернув голову в другую от Лухана сторону. Его уши уловили еле слышный хнык. - Пожалуйста, не злись! – Лухан стоял возле Сехуна. – Пожалуйста, Сехунни? Сехун все так же молчал. Пухлые губы Лухана начали дуться. Не думая дважды, он запустил свои пальцы в волосы Сехуна и откинул голову мужа назад. Сехун посмотрел в чужие глаза, те глаза, что заводили, и сглотнул, заставляя подняться Адамово яблоко. - Лухан знает - Сехунни зол. Но Лухан сможет исправить это! Сехун нахмурился. - И как ты собираеш…. ММММ! Сехун не смог контролировать свои стоны. Лухан целовал его так глубоко, что этот вид поцелуя должен быть нелегальным. Мультипликатор расслабился на кресле, бешено пытаясь успевать двигать губами следом за аккуратным ротиком Лухана. Тот взобрался на колени художника, как в ту первую их встречу, обвил руками шею Сехуна и плавился возле любимого тела. Сехун в ответ крепко обнял его – слишком пристрастился к яду, чтобы отпускать. Где-то посреди всего этого они свалились со стула на пол. Теперь Сехун был сверху, более чем готовый наказать это извивающееся тело под ним. Он грубо поцеловал китайца и прижал к себе так, чтобы точно остались синяки. И Лухан наслаждался этим. Он наслаждался тем, каким грубым был Сехун. Это было значимо для него, и Сехун удивился, услышав тихое поскуливание и стоны удовлетворенности на сладком языке Лухана. Если все будет происходит вот так и после у них будет секс, то Сехун не против. Он словил себя на мысли, что говорит себе злиться чаще, если потом будет такая награда. Может быть, все не так плохо.

***

Все плохо. Сехун отшвырнул одеяло и перевернулся в кровати. Он не знал, который сейчас час, и предпочел не смотреть на часы, боясь увидеть циферки. Парень накрыл свою голову подушкой, пытаясь приглушить долетающие звуки телевизора. Лухан определенно не понимал, что люди ложатся спать, когда заходит солнце и появляется луна. Конечно, бывают случаи, как, например, с Сехуном, когда люди приходят посреди ночи, но они не смотрят телевизор на полную громкость?! Сехун застонал, желая только раствориться в своей кровати – по крайней мере, это избавило бы его от страданий. Парень так сильно желал исчезнуть, но снова заминочка, это его чертов дом! Мультипликатор выглянул из-под подушки на своего супруга. Может быть позволить Лухану спать с ним в одной кровати было катастрофической идеей. Но это ведь то, что делают замужние парочки, не так ли? Так сказал Лухан, а Сехун уверен, что этот китаец знает больше о презренной теме, нежели он . Сехун смотрел на Лухана, который был полностью погружен в происходящее на экране. Это был какой-то экшн, полный взрывов и криков и всего того, что человек не захочет слушать посреди ночи. Парень понимал, что китаец смотрит фильм, чтобы улучшить свой корейский. Черт, он такой воодушевленный. Но почему именно сейчас? Сейчас, когда Сехун ищет объятия сна так сильно, что может забыть все происходящее сегодня? Не отрывая взгляда от телевизора, Лухан потянулся и слегка двинул плечо Сехуна локтем. Молодой человек откинул подушку с лица и со стоном сел в кровати, что совсем не взволновало Лухана. - Сехун! Кто плохой парни? В красном или черном? - Кто плохие парни, - поправил Сехун, прежде чем сосредоточиться на экране. – Парни в красном – хорошие. Парни в черном – плохие. - Аха! Спасибо тебе! – Лухан чмокнул в щечку. – Прости, что разбудил! Я и не спал, благодаря тебе. Сехун хотел зашипеть, но сдержался. Он прислонился к спинке кровати, скрестив руки на груди. Если Лухан продолжит держать его в таком состоянии целую проклятую ночь, Сехун должен хотя бы насладиться киношкой. Прошло примерно пять минут для того, чтобы Сехун уверился, что принял ужасное решение. У Лухана была привычка говорить с телевизором «- Не иди сюда! Здесь убийца!» – и задавать много вопросов Сехуну каждые – «Кто это? Что это? Кто он? Почему все так происходит?»- две секунды. Лухан поймал недовольную рожу Сехуна достаточно быстро. Он немедленно выключил телевизор и, бросив куда-то пульт, перелез на колени мужа. - Сехун зол снова? Мультипликатор говорил себе не смотреть на Лухана, ибо быстро теряется и позволяет манипулировать собой этим глазам , и вскоре обнаружил себя полностью загипнотизированным. Внешность Лухана - его персональный вид алкоголя. Мультипликатор прикусил губу. - Сехун раздражен. Он очень устал. - Сехун устал из-за…! – Лухану не дали возможности закончить. Сехун перевернул их, прижимая китайца к простыням и внезапно стало слишком тяжело и горячо. И благодаря «тяжело и горячо» можно запросто описать тугое желание в пижамных штанах Сехуна. Лухан инстинктивно раздвинул ноги, готовый ко всему, что готовил для него Сехун, ерзая от возбуждения. Сехун до сих пор не мог поверить, как много Лухан мог выдержать. Он широко развел бедра мужа, двигая своими, и услышав раздавшийся стон, прижал запястья Лухана к матрацу. Сехун хотел дать понять, что он здесь босс. Это его жизнь. Его правила. И если китаец собирается жить по его правилам, он принадлежит Сехуну. Все, что у него есть – для Сехуна. Даже задница мужа была собственностью Сехуна, и мультипликатор собирался удостовериться, что Лухан знает это. И он поцеловал Лухана, а где-то в голове снова пробежалась мысль, что все не так уж печально.