Ты мне не отец!

Как кончается когда-нибудь все хорошее, так кончилась и дорога домой. Увидев среди практически одинаковых участков свой, Уилл внутренне передернулся. Его ожидал очередной скандал, но сил на него не было никаких. Единственное, на что он надеялся, так это на то, что Принц не бросит его у порога, а зайдёт внутрь и как-то поговорит с тётушкой. И действительно, подойдя ближе к двери, Принц мягко оттеснил Уилла себе за спину и коротко позвонил в звонок. Несколько секунд в доме было тихо, потом послышались торопливые шаги и дверь распахнулась. Это была тётя Петунья. Губы её были сурово поджаты, брови нахмурены, а руки скрещены на груди. Уильям даже немного порадовался, что убежал: теперь тётя выглядела куда более собрано, все ещё злой, да, но не готовой убивать на своём пути. Смерив Уилла, прячущегося за спиной Принца, недовольным взглядом, она все-таки посторонилась: — Проходите в дом скорее, нечего давать соседям лишний повод посудачить, — Уилл недоуменно оглянулся, заметил, как резко задернулся уголок шторы в окне соседнего дома, и поспешил зайти вслед за Принцем внутрь. Тётушка закрыла за ними дверь и не оглядываясь направилась в сторону гостиной. Принц и Уилл прошли за ней. Вопреки ожиданиям Уилла, тётушка не только не предложила им присесть, но и не села сама. Она стояла посреди гостиной, раздраженная и даже злая, настолько мрачная, что Уиллу как-то вдруг стало страшно поднять на неё глаза. — Вы… молодой человек… должно быть, хотите объясниться? — наконец, проговорила она ледяным тоном. — Петунья, — начал вдруг Принц, но тётушка и слова более не дала ему сказать: — Замолчи, ты! Почему этот… этот психованный, — Уильям не удержал удивленно-обиженного взгляда в сторону тёти, но она как будто не заметила его, — бросается на моего ребёнка? — и пусть тётя пыталась быть потише, визгливые нотки все равно пробивались в её голосе. — Вы же сказали, что… — Петунья! — уже грозно громыхнул Принц, и Уилл решил, что ему пора вмешаться и вышел вперёд: — Мне очень жаль, тётя! Я очень сильно нервничаю из-за того, что ничего не помню. Я был не прав. Извините меня, пожалуйста. Вы можете наказать меня, как считаете нужным, и я, конечно, извинюсь и перед Дадли, — Уилл почти физически ощущал, как заливается краской от самого лба до шеи. Вдруг он почувствовал, как Принц снова, уже второй раз за день, поддерживающие положил ему руку на плечо, и на душе стало немного — совсем капельку — легче. Тётушка молчала, все так же скрестив руки на груди. Она недовольно оглядывала и Уилла, и Принца и, казалось, была близка к тому, чтобы выгнать их обоих из дома. Уилл старался смотреть ей в глаза, хотя ему страшно хотелось отвести взгляд, а лучше сразу ослепнуть, лишь бы больше не переживать о мирском. — Хорошо, Уильям, — выдохнула она в конце концов. — Весь остаток лета ты работаешь в саду и готовишь завтраки, никаких прогулок дальше двора дома. С Дадли поговоришь завтра, при мне. Вернон в последнюю неделю много работает и возвращается поздно, молись, чтобы он не заметил ваши с Дадли синяки и не сложил два и два. Сама я ему не скажу. А теперь марш в свою комнату! — прикрикнула она, и Уилл воробьем метнулся на второй этаж. Принц же остался внизу. Уильям не стал подслушивать, уйдёт тот или продолжит говорить с тётушкой: все что он мог сделать, это стянуть с себя грязную уличную одежду, переодеться в пижаму и завалиться спать, как и мечталось. *** Уильям проснулся ещё до рассвета, но чувствовал себя так, будто действительно столкнулся с грузовиком: тело страшно болело, его одолевала такая жуткая усталость, что едва можно было поднять руку или ногу. Кроме того, под утро ему стали сниться какие-то совершенно дикие сны: что-то про страшных худых тварей в обносках, с огромными ушами и глазами. Они пищали и бились головами о стены, кололи себе пальцы ржавыми булавками и крушили все на своём пути. Голова была ватная, гудела, как готовящийся закипеть чайник. Когда Уилл попытался встать, перед глазами потемнело, и он рухнул обратно на подушку, тут же приглушённо взвыв от прострелившей голову боли. Он прикрыл глаза в надежде уснуть снова. Это уже происходило с ним: голова раскалывалась, тело горело в огне и плакать хотелось просто невыносимо. Его держали на руках, кто-то большой и сильный, гладил пальцами виски и прогонял боль. Только в этот раз никого не было. Перед глазами не было четкой картинки, все сливалось в причудливые пятна — на досках? кричащие лица? нет же, какая ерунда — просто яркие пятна, светлые всполохи слепили — это что, звезды? где же он их видел… почему ему сразу вспоминается зелёная краска? — а шум снаружи не давал покоя гудящей голове. И сквозняк — ветер? ветер несёт листок, а на листке, кажется, было что-… О Мерлин, голова! Сквозь бесконечный гул в голове, будто неумело извлечённый крик скрипки — или детеныша мандрагоры, да… ох, как неграмотно получилось, детеныш у мандрагоры… да о чем же он думает, черт побери? — врезался визгливый голос тёти — она ждёт его? но зачем? что он обещал? какой же пронзительный и задиристый, совсем как у… — и раскатистый басок Дадли — таким голосом говорил Рон, когда видел Лаванду Б… Бра… кого? кто? Едва ли Уильям мог вспомнить. Он чувствовал, как его ворочают, без особенного пиетета, но и не слишком грубо; он даже покорно выпил то, что ему налили в рот. Вдруг всполохи прекратились и стало темно. Это что, был Нокс?.. Нет, наверное, просто задернули шторы... Нокс же не может выключить день. Уилл сразу почувствовал себя легче, и закрыл глаза снова. *** В этот раз открыть глаза было гораздо легче. Голову все ещё заполняли странные горячечные видения и никак не хотели отступать. Уилл, должно быть, прочитал перед падением с крыши какую-то фантастическую книгу, раз ему приходят такие воспоминания. Тело было немного вялым, но Уиллу все-таки удалось собрать себя в кучку, найти в шкафу полотенце и направиться в ванную. Наскоро приняв душ, он тщательно вытерся и переоделся в чистое, после чего спустился вниз, в гостиную. В гостиной никого не оказалось, но со стороны кухни был слышен звон посуды, так что Уилл осторожно направился туда. Открыв дверь, он увидел, что кухня почти пуста, только тётя Петунья что-то готовила. Завтрак? Обед? Уильям вдруг понял, что понятия не имеет, который час, и вошёл, сразу бросив взгляд на часы на стене. Двадцать минут второго — что ж, ничего хорошего, но не смертельно. Тётя Петунья обернулась на звук скрипнувшей двери и крупно вздрогнула. — Ты меня напугал! — возмутилась она, не делая, однако, и шага на встречу. — Проснулся, наконец. Я уже собиралась вызывать врача, а это обошлось бы нам очень дорого, — проворчала она, вновь отворачиваясь к плите. — Ты и так достаточно натворил за последнее время. Продолжая ругаться, она между делом сообразила бутерброды с колбасой и сыром и заварила чёрный чай с сахаром и лимоном. Уже через пару минут тарелка с бутербродами и чашка были на столе. — Ешь, обед будет готовиться ещё сорок минут, а ты не ел с позавчерашнего дня, — приказала она, вытирая руки передником. Подойдя ближе к Уиллу, который так и стоял в дверях, она осторожно приложила запястье к его голове. — Жара, вроде, нет, это хорошо… Ну садись же за стол, чего застыл? — раздраженно подтолкнула она его в спину. Уилл поспешил послушаться. Как только он сделал первый укус, то понял, как сильно на самом деле был голоден. Он смел бутерброды, едва заметив это, и начал пить чай, чувствуя, как желудок заполняет приятная сытость и тепло. Тётушка засунула форму в духовку, выпрямилась, посмотрела на время, сняла передник и повернулась к Уиллу, оперевшись бедром о кухонный гарнитур. Уильям сразу понял, что настало время серьёзного разговора. — Дадли ещё нет дома, вы поговорите с ним позже, и ты извинишься, как и обещал, — сообщила ему тётя первым делом. Уилл покорно кивнул. — Хорошо. Когда твой профессор привёл тебя обратно, мы с ним поговорили, и он объяснил, почему ты так… — тётя замялась, будто не зная, какое слово выбрать. — Так нервно реагируешь. Едва ли я могу понять, при чем тут Дадли, но ты извинился довольно искренне. — Мне правда жаль, — вставил Уилл. — Я не должен был на нем срываться. — Не перебивай меня, — поджала губы тётушка. — В тот же день Принц принёс мне твой личный альбом, который ты оставил в интернате. Он сказал, что там фотографии вашего курса и вообще все фотографии, которые у тебя есть. Альбом в гостиной, на столе. Принц думает, что тебе стоит полистать его, и что он поможет тебе вспомнить что-нибудь. Уильям возбужденно оглянулся в сторону гостиной. Решение сложной задачи маячило у него за плечом, и в это, честно говоря, было сложно поверить. — Спасибо большое, тётя Петунья! — воскликнул Уилл и подскочил из-за стола. — Можно я посмотрю фотографии сейчас? — Сначала помой за собой посуду, а потом иди, ладно, — охладила его пыл тётя, но он все равно восторженно метнулся с тарелкой и чашкой в сторону раковины, быстро помыл их и поспешил скорее припасть к альбому. *** Фотографии были одновременно обыкновенные и нет. Во-первых, Уилл понял, что друзья в школе у него все-таки есть: рыжий парень и кудрявая девочка постоянно с ним фотографировались. Девочка выглядела странно: Уильяму всегда казалось, что её зубы должны быть чуть крупнее, чем было на фото, и он никак не мог объяснить себе это ощущение. Все ребята на фотографиях были ему одновременно как будто и знакомы, и не знакомы. Больше всего почему-то на него произвёл впечатление большой человек с темной бородой: перед глазами пронеслось видение, как этот человек поспешно пытается потушить свою вдруг вспыхнувшую огнём бороду. Очень огнеопасный аксессуар, решил Уилл и пообещал себе, что никогда такую бороду отращивать не будет. Перелистнув очередную страницу, Уилл увидел её. Фотография, на вид слегка испорченная, не была, как все остальные, приклеена к листам альбома, она была просто вложена в них, будто её засунули поспешно и не успели красиво оформить. Молодая пара на фоне гигантского дуба сидели на одной из его могучих веток. Мужчина нежно обнимал женщину, а она исподтишка ставила ему рожки. Уильям с трепетом взял фото в руки. Это точно были его родители. Мужчина был так похож… И эта красивая рыжая женщина... Он точно знал их. Не просто знал, а хорошо знал. Уилл заметил, как затряслись его руки и, испугавшись своей реакции, он выпустил фотографию из рук. Она, почти истлевшее-лёгкая, плавно спланировала на пол. Как по ветру. Как тогда. Крыша. Карниз. Порыв ветра. Драко? Волшебная палочка? Краски, чердак, Добби Рон Гермиона родители — магия? — смерть-похороны — новая комната? Уильям почувствовал, как в его висках застучало, будто кто-то на совесть заработал отбойным молотом, и закрыл ладонями уши и виски. Неожиданный порыв ветра заставил страницы альбома переворачиваться — Рон, Гермиона, Хагрид, Гермиона, Рон, близнецы Уизли? — а волосы Уилла взметнуться от лица. Послышался жуткий свист, затрещала деревянная мебель — и затрещало в голове Уилла — Принц-родители-похороны — Люмос? Свет? Уилл ощутил резкую боль в висках, которая заставила его почти сложиться пополам. И вдруг как будто — Нокс! И все кончилось. Уилл, скрючившись, сидел на диване, а перед ним лежал растрёпанный альбом. С чайного столика свалилась милая фарфоровая пастушка и вдребезги разбилась. В комнату вбежала перепуганная тётя Петунья. Уильям осторожно убрал от головы руки. — Тётя, свяжитесь, пожалуйста, с профессором Принцем. Я все вспомнил.