Ты мне не отец!

— Нет, Уильям. Я повторял это вопрос назад и повторю снова: я ни слова не скажу про то, о чем вы не помните. Вы сами должны справиться с этим, иначе ваше выздоровление станет куда менее вероятным, — строго отрезал Принц, в очередной раз разбив все надежды и мечты Уилла хоть немного прояснить ситуацию. И снова перешёл на «вы», ну сколько можно? Каждый раз, когда профессор включал режим ворчания, он ещё и переключался на «вы», видимо, чтобы Уилл точно понял, насколько был не прав, и тут же кинулся посыпать голову пеплом. Уилл печально вздохнул и пнул носком ботинка камешек на дороге. Тот весело укатился куда-то в траву соседнего участка. Дорога домой казалась куда длиннее, чем Уильям думал. Встав со скамейки, чтобы последовать за Принцем, он вдруг вспомнил, что понятия не имеет, куда занесли его ноги в порыве отчаяния. Единственное, что скрашивало дорогу домой — где он, конечно, будет сурово наказан, и где придётся извиняться перед Дадли и тётей — так это игра с профессором. И пусть иногда — например, как сейчас — тот отказывался отвечать на некоторые вопросы, аргументируя это тем, что Уилл должен сам вспомнить свою жизнь до падения и бла-бла-бла, некоторые интересные вещи все-таки удалось выяснить. Прежде всего, Уилл узнал, что Принц был не только знаком с его мамой, но и даже хорошо дружил с ней и жил в одном районе в детстве, а оттого знает и тетю Петунью. Во-вторых, на язвительный вопрос о том, почему Принцу так нравится пороть юных мальчиков и девочек, раз он специально устроился в школу, где практикуют телесные наказания, тот только скривился и сообщил, что в последнее время видит все меньше и меньше пользы в таком воспитании — дескать, что стоит дрессура, если всего один удар по голове выбивает из этой головы все усердно вдалбливаемое через противоположное место уважение к старшим и порождает такие хамские вопросы. Где-то на этом моменте Уилл решил притормозить и спросил, какой предмет преподаёт Принц (отвечать тот отказался и посмотрел так, что стало понятно: либо математику, либо физику, либо химию; преподаватели более безобидных дисциплин — музыки там или литературы — так не должны выглядеть, про это, наверное, даже где-то в Библейских заповедях было) и есть ли у самого Уилла друзья в школе (снова, впрочем, не получив ответа). Единственное, о чем он действительно опасался спрашивать, так это о том, почему все же именно ему профессор уделяет так много внимания и носится с ним во время каникул? Да, он дружил с мамой, но никогда раньше не навещал дом Дурслей. Что-то было не чисто, но Уилл попросту не знал, как спросить так, чтобы снова не получить от ворот поворот. Впрочем, общаться с Принцем было весело и легко. Уиллу почему-то все время хотелось язвить в его присутствии, хотя никогда раньше он не замечал за собой такого стремления уколоть ближнего своего. Ему почему-то казалось иногда, что Принц вот-вот не выдержит и влепит ему крепкий подзатыльник, но тот каждый раз просто раздраженно выдыхал и отбривал его ещё язвительнее. Это, однако, было совсем не обидно, а даже забавно. Уилл чувствовал себя так, как будто встретил очень старого друга, которого знает, как облупленного (хотя Принца он, конечно, не знал ни на грамм), и который знает его не менее хорошо (а вот это уже было ближе к истине). — Раз вы все ещё не можете придумать свой вопрос, я задам ещё один, — продолжил Принц после нескольких минут тишины. До этого он задавал совершенно безобидные вопросы, типа «Как твои отношения с Дадли» и «Чем занимаешься на каникулах», так что Уилл расслабленно пожал плечами: — Хорошо, но я оставляю за собой право задать вам вопрос вне очереди позже, когда придумаю. — Ты придумай сначала, — проворчал Принц. — Итак, откуда ты узнал, что твои документы хранятся в сейфе? Уилл начал судорожно соображать, как ответить. Правду? Тогда Принц может разболтать это тёте Петунье, и Уиллу точно не поздоровится. Соврать? Но как именно? Чтобы не затягивать подозрительную паузу, он буркнул: — Я слышал, как тётя говорила дяде, что убрала мои документы в сейф, — Уилл аккуратно скосил глаза на Принца, но тут же напоролся на внимательный и строгий прищур, отчего тут же, не успев себя остановить, вновь отвёл глаза в сторону. Повисло молчание. Было очевидно, что соврать не удалось совершенно. Лёгкая атмосфера и приподнятое настроение улетучились, и у Уилла неприятно защемило в груди от того, что это он виноват. Вдруг Принц остановился и аккуратно, но крепко взял Уилла за предплечье, тоже останавливая и разворачивая к себе лицом. — Знаете, Уильям, я очень не люблю, когда мне лгут, — произнёс Принц ровным голосом, глядя Уильяму прямо в глаза. — Поэтому давайте попробуем ещё раз, теперь, когда вы это знаете. Как вы узнали о документах? И пусть его голос звучал строго, он осторожно передвинул руку Уиллу на плечо, легко сжал в жесте поддержки и не убрал. Было тяжело смотреть в глаза Принцу, и Уильям потерянно оглянулся, краем сознания отмечая, что они находятся на пустой полуразрушенной детской площадке, а знакомых ему мест все ещё не видно. Впрочем, куда больше его занимало странное чувство, будто он не раз и не два огорчал человека перед собой и боялся его реакции на свои действия. Он чуть прижмурился и медленно, тяжело выталкивая из себя слова, признался: — Я залез в комнату дяди и тёти, когда их не было дома, и рылся в документах. Моих там не было, но я нашёл сейф. Я решил, что они там. — Что же, мистер Поттер… Вы в своём репертуаре. Просто позорище, — Уилл все-таки сумел найти в себе силы вновь поднять взгляд на Принца. Тот рассерженно хмурился, однако руку с плеча все так же не убрал, только сжал сильнее, на грани с грубостью, но все же не переходя её. Уильяму вдруг очень захотелось оправдаться и обьяснить, что он на самом деле не подлец и не крыса, чтобы рыться в чужих вещах, что у него просто не было иного выбора. — Я знаю, что это некрасиво, — поспешно вставил Уилл. — Правда, знаю. Но поймите меня, пожалуйста! Все очень странно! Моя комната вылизана до блеска, так, будто я живу в отеле, и там нет ничего моего, родственники шарахаются от меня, отталкивают меня, хотя мне все время кажется, что они не должны так делать! Я стремлюсь к ним, я доверяю им, а они отсылают меня подальше… я не помню многих друзей Дадли, хорошо, пусть, но и они не помнят меня совершенно! Пирс сказал, что видел меня здесь последний раз пять лет назад! Я даже не знаю, где мы сейчас! Неужели за 14 лет я не бывал дальше нашего участка? И вы! — Уилл вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает горький комок. — С вами же тоже что-то не так! — рука на плече сжалась крепче, а говорить стало тяжелее. — Почему именно меня вы так пасёте? Чем я особенный? Не только же тем, что вы дружили с моей мамой? Я вас никогда не видел! Видимо, не очень-то и дружили! — последние слова Уилл чуть ли не выкрикнул, рванувшись в сторону, подальше от Принца. Его тут же обдуло холодом от непонятно откуда возникшего ветра. Волосы взметнулись надо лбом, песок с площадки порывом ветра метнуло вверх, а Принц почти отшатнулся, как будто его попытались толкнуть, хотя Уилл этого не делал. Однако же Принц не позволил отстраниться до конца и, наоборот, твёрдой рукой привлёк его ближе к себе, так, что Уилл почти уткнулся носом в его новый пиджак. Ярость мгновенно сменилась почти-отчаянием, и, почувствовав одну руку у себя на спине, а другую — ласково взъерошивающую его волосы, Уилл не выдержал и всхлипнул в первый раз. Он вдруг почувствовал, что больше не может терпеть, и слова полились из него вместе со слезами:  — Я не хотел пакостить своим родственникам, правда не хотел, я сделал это не со зла! Просто все так сильно не сходится, а я ещё вспоминаю… всякое… Странное, неприятное, унизительное. Я просто хотел разобраться, но все стало ещё запутаннее! Это были последние слова, которые Уилл смог сказать понятно. Дальше он мог только невнятно повторять свои обиды и страхи вновь и вновь, заикаясь и сбиваясь, перемежая речь с судорожными всхлипами и рыданиями. Он уже не стесняясь вцепился в пиджак Принца обеими руками и ревел. Его крепко держали сильные руки, иногда поглаживали по голове и чуть ли не укачивали, стараясь успокоить, хотя сам Принц молчал, не останавливая его и никак не одергивая, просто позволяя выплакаться. Наконец, слезы иссякли, и Уилл почувствовал в себе силы оторваться от Принца. Тот тоже осторожно отпустил его. С некоторым смущением Уилл заметил, что на чёрном пиджаке профессора осталось огромное мокрое пятно прямо там, куда он утыкался лицом. Вновь заболела разбитая утром скула, навалилась жуткая усталость, такая, будто он не спал дня три; хотелось уже, наконец, дойти до кровати, упасть на неё (но аккуратно, чтобы опять не сделать себе больно) и проспать до следующего утра, хотя, судя по солнцу, времени было не позже семи вечера. Уильям поднял взгляд на Принца. Тот смотрел на него с каким-то странным выражением, черты его лица будто смягчились. — Вы ничего не знаете о моей дружбе с вашей матерью, — прежде всего заявил Принц, внимательно вглядываясь в лицо Уилла. — Это давняя детская история, которая не имеет к вам отношения, и вы не будете попрекать меня этим, вам ясно? — Уилл осторожно кивнул. — Хорошо. А теперь мне стоит, наверное… — тут Принц как-то странно замешкался. — Стоит извиниться перед вами за злые слова, которые я сказал вам, не подумав, — Уилл едва поверил своим ушам. — Не удивляйтесь. Я должен был сначала послушать, почему вы это сделали… Почему ты это сделал. — Вы наш ментор в школе, да? — вдруг спросил Уилл. — Или ведёте какой-то кружок? — Почему ты так решил? — немного ошеломлённо спросил Принц. — Ну вы явно не просто преподаватель. Я чувствую, — Уилл неуверенно пожал плечами и быстро утёр все ещё мокрые глаза, — что вы переживаете за меня не… не как случайный человек. Не только потому что вы сказали, будто вам не все равно. Принц задумчиво посмотрел на Уилла и вдруг принялся отряхивать его одежду, сбивая уже давно засохшую грязь, хотя до того едва ли обращал на неё внимание. — Что-то вроде того, да, — наконец, выдавил он. — Но ты же знаешь, тебе… — Надо самому все вспомнить, — подтвердил Уильям. — Я понял, хорошо. Они ещё немного постояли молча. К счастью, площадка так и оставалось пустой, и никто не стал свидетелем драмы, произошедшей несколько минут назад. — Поверь мне, Уильям, — тихо позвал Принц. — Я знаю, что ты справишься и вспомнишь все уже совсем скоро. Возможно, что-то кажется тебе странным и неправильным, но как только ты все вспомнишь, все встанет на свои места. Наберись терпения, пожалуйста. Уилл слишком устал, чтобы спорить дальше. Он опустил плечи и покорно кивнул. Вдруг смутное беспокойство подняло в нем голову, и он почти безразлично, но с некоторым опасением уточнил: — Профессор Принц, вы расскажете тёте и дяде, что я рылся в их комнате? — трусливо, но оправдано трусливо, к тому же Уильям даже в своих глазах уже не мог опуститься ниже, чем был. — Нет, не расскажу, — твёрдо ответил Принц, пригладил Уиллу растрепавшиеся от ветра волосы и легонько подтолкнул его в спину, понуждая продолжить путь домой. — Но в первый и последний раз, тебе ясно? Только потому, что я понимаю, как тебе тяжело. Да и упал ты, видно, головой вниз, — попытался закончить Принц неловкой шуткой. — Что с тебя взять? Уильяму она показалась довольно смешной и даже почти не обидной: было видно, что Принцу просто неловко, так что он поддержал шутку, рассмеявшись. Между ними повисла тишина: Уилл уже не мог и не хотел ничего говорить, а Принц, видимо, размышлял над тем, что сказал ему Уилл (по крайней мере, когда тот украдкой посмотрел в лицо Принцу, оно казалось сосредоточенным и немного печальным). Тишина эта однако не была тяжёлой; не совсем дружелюбная, но вполне комфортная, она совершенно устраивала Уилла. Больше всего ему хотелось, чтобы дорога домой была как можно более длинной.